Melting ice

      — Чумной Доктор, я могу поговорить с вами с глазу на глаз?       Он отрывается от документов, смотрит на мужчину. Тот был совсем не похож на своих детей.       — Это не займёт много времени, а документы вы до завтра успеете заполнить. Если хотите, то я отложу поездку, чтобы у вас было больше времени для обдумывания.       — Думаю, я справлюсь за этот срок.       Придумывать новое имя для подделывания документов было трудно. У него не было предпочтений ни в имени, ни в фамилии, поэтому это дело неожиданно оказалось нелёгким, а Маска только и делал, что подкидывал всякие бредовые идеи. Нет уж, извольте, но Барвинком он точно не назовётся. Да и стоит выбрать что-то, что не будет связано со смертями и болезнями. Всё же, старую оболочку в виде его старых одеяний он снял для наилучшего внедрения в общество и слияния с ним.       Док встаёт из-за стола и, слабо кивнув напоследок Маске, выходит на веранду следом за мужчиной. Тот приглашает присесть, протягивает заранее подготовленную кружку кофе. Он уже и забыл, как хорошо встречать майские, ещё прохладные вечера, под пение птиц и насекомых, когда ты можешь просто закрыть глаза и не думать ни о чём. Навряд ли он вновь когда-нибудь захочет променять это на мнимую помощь учёных и заключение глубоко под землёй.       Адам Хамс на первый взгляд был ничем не примечателен. Спокойный, здравомыслящий, приятный в общении. Приобрёл дом в дорогом районе города, спокойно ездит на работу в больницу, отдавая всего себя хирургии, перед уходом на пенсию. Так и не скажешь, что это отец семейства Сноу. Девид Сноу. Это имя уже давно стёрто в обществе, это имя уже давно кануло в лета.       — Я обследовал Софи. То, что вы сделали — это прекрасная работа, самая лучшая из всех на данный момент.       — С ней ничего не случится?       — Не должно. Когда она полностью пришла в себя, она уже знала, что до этого была мертва. Память сохранилась на «ура». И отнеслась Софи к этому нормально, никаких скачков мозговой активности не было. Так что тот психоз с дальнейшей попыткой суицида, который был у её матери и у остальных пациентов, с ней навряд ли случится. С другой стороны, использование неизвестного «магического круга» — это как брать кота в мешке.       Чумной Доктор удовлетворённо кивает. Хоть что-то хорошее. Наконец-то он сможет с ней увидеться, после её недельного «карантина».       — Это всё, что я могу сказать из хорошего, — он нахмурился, повернулся в сторону Сноу, а тот продолжил рассуждать: — Я не смог найти никаких записей от прошлых обладателей книги, поэтому вам придётся изучать всё самому с самого начала.       Тот протягивает Чумному книгу. Сборник рассказов Эдгара Аллана По. Но Док знает, что скрывается под обложкой. Судя по тем записям, которые он смог разобрать, книге уже далеко не первый век и, переходя из рук в руки видящих, она мимикрирует под хозяина и его время. Книга скрывала в себе слишком много измученных душ, слишком много различных попыток воскрешения человека, но…       «Но наш исход событий оказался самый удачный», — Док слабо улыбнулся.       — Ваш друг рассказал, что вы занимаетесь изучением какой-то болезни. Кто знает, может, это, — Девид указал на книгу, которую Док крепко сжимал в руках так, что кожаные перчатки приятно скрипели, — и станет частью вашего лекарства.       — Пап, перестань строить из себя умного. И не воруй мои мысли.       Док обернулся, посмотрел на приближающуюся Сноу. Впервые за столько времени она не выглядит измученной. Она тянется к перебинтованной шее, чтобы почесать то место, которое ныло.       — Софи, не смей, — злобно шикнул Чумной. Не хватало ещё того, чтобы шов случайно разошёлся.       Её передёрнуло, словно от мелкого разряда тока, она отдёрнула руку, засопев и недовольно посмотрела на него.       — Прости, я не специально.       Он искренне не хотел, чтобы она подчинялась его воли. Это ему напоминало только одно: его не самые успешные операции по оживлению людей. Сноу не хотела быть марионеткой, Док тоже этого не желал.       Она принимает его извинения, подходит ближе, кладёт ему руку на плечо, а после молча и не моргая, смотрит на своего отца. Он понимает, быстро удаляется, оставляя их наедине.       Док усаживает Софи на колени, снимает одну из перчаток, слабо касается её руки.       — Не больно?       — Тепло, — их пальцы переплетаются.       Как он и ожидал, реакция на чужие аномалии ещё сильнее притупилась. Что ж, так даже лучше, не вечно же ему ощущать тактильный голод.       Софи, поправляет его слегка завивающиеся чёрные волосы, легко целует в висок, а после прижимается к нему, крепко обнимая.       Тепло и спокойно.