Салабоны

Я залез в кунг и увидел, что там уже кто-то сидит. Парнишка шуганулся, поднял голову и посмотрел на меня большими испуганными глазами. Я протянул руку и представился: — Андрей. — Костик, — ответил он, вложив мне в руку свою тонкую ладошку и добавил: — Павликов. Голос у него был тихий и какой-то слишком высокий, как у ребенка. Я на него давно обратил внимание почему-то, еще на сборном пункте. Он там, в зале, сидел в углу и безучастно смотрел на все, что происходило вокруг. Пацаны бухали пронесенную в бутылке из-под лимонада водяру, резались в сику и орали «блатные» песни под гитару, а он тихо сидел в углу один, вытянув ноги и прислонившись к стене, и смотрел на все это своими большими грустными глазами, которые, как будто говорили «ну, я, блин, и попал!». Он был щупленький и невысокий, наверное, на голову ниже нас всех и килограмм на тридцать легче. Как ребенок — подумал я тогда… и потерял к нему интерес. И вот, теперь оказалось, что мы с ним вместе едем в часть. «Покупатель» представившийся капитаном Самохиным, заглянул в кунг и, убедившись, что мы оба на месте, буркнул «все, поехали», закрыл дверь и забрался в кабину. «Костик», значит… не «Константин», не «Костян», не «Костя» даже, а «Костик». Да еще и «Павликов».  В глаза не смотрит, сидит, в пол уставился. — Ты чего такой зашуганный? — я хлопнул парня по плечу, от чего его тонкая фигурка колыхнулась так, что я подумал, он сейчас свалится с лавки на пол. — Слыхал, куда едем? — В Рубашкино, — ответил он, кивнув, так же тихо, как в первый раз, почти шепотом. И глаз так и не поднял. Рубашкино — это часа два езды отсюда. Не так плохо. Только что, корешей моих вызвали, отправили в Новосибирск, а я, оставшись один, думал уж, вообще, Владивосток по мне плачет, или еще что-то такое. А тут Рубашкино. Рубашкино — это классно. — Ну, а че тихий такой? Грустишь, что ли? — продолжал приставать я. — Не грусти, братан, прорвемся! Я снова хлопнул его по плечу и протянул пачку «Парламента»: — Угощайся! — Не курю, — ответил он так же тихо, так и не подняв на меня глаз. Я пожал плечами и закурил. Одет он был в какую-то голубую ветровку поверх майки, джинсы и кроссовки «Найк». Как будто на блядки собрался, а не в армию… Странный, какой-то пацан…

***

— Дежурный по роте на выход! — выкрикнул дневальный на «тумбочке», когда мы показались в дверях казармы. «Тумбочка» была таким невысоким, метра в полтора деревянным постаментом, на котором гордо стоял черный телефон. Рядом с ней стоял дневальный в замызганной форме с какими-то жирными пятнами, мятой пилотке и черных нечищеных сапогах. Напротив дневального была клетка оружейной комнаты, вправо виден был вход в темное спальное помещение, а слева в торце здания блестел кафельной белизной туалет. — Отставить! — сказал капитан Самохин. Но дежурный — коренастый сержант в наглаженных «стрелками:» форменных штанах и браво сдвинутой на затылок пилотке — уже высунулся из двери ротной канцелярии, справа от дневального. — Товарищ капитан, — начал он, моргая заспанными глазами, — за время вашего отсутствия, происшествий не случилось. Дежурный по роте, сержант Лосев. — Вольно, — разрешил Самохин. — Давай, Керимова сюда. Сержант посмотрел на дневального и качнул головой. Тот сорвался со своей тумбочки и бегом убежал куда-то в темноту спального помещения. Через некоторое время оттуда раздались приглушенные голоса, потом шаги, и на выходе появился плотный мускулистый парень кавказской внешности в армейских трусах и майке и в шлепанцах «адидас» на ногах. Протирая заспанные глаза он остановился перед капитаном, но тот только молча смотрел на него, как будто чего-то ждал. Кавказец вздохнул и, приняв подобие строевой стойки, объявил: — Товарыщ капитан! Младшый сэржан Кэримов. — Другое дело, — обрадовался Самохин. — Вольно. Вот, Керимов, принимай пополнение. Рядовые Павликов и Королев. Выдашь им обмундирование, белье, как положено, на довольствие поставишь… ну, ты знаешь, что делать. — Знаю, таварыщ капитан! — заверил Керимов. — Все сделаю, нэ бэспокойтэсь. — Ну и хорошо! — обрадовался Самохин. — Тогда я пошел. А то уже сутки не спал почти. Смотрите мне, чтобы все как положено было! — погрозил он кулаком дежурному и дневальному, а нам с Костиком на прощанье махнул рукой и напутствовал: — все, орлы. Несите службу. И ушел. — Братан, мэтнись, ключи принеси, а? — обратился Керимов к дневальному. — На моих штанах прицеплены. Давай, бэгом! Дневальный снова сорвался с тумбочки и бегом побежал в спальню, на цыпочках, чтобы не топать каблуками. — Лось, пойдешь пополнение принимать? — обратился Керимов к сержанту, кивнув на нас с Костиком. — Не, я спать, — отозвался Лосев. — Завтра познакомимся, — он кивнул нам и снова скрылся в дверях канцелярии. — Это ваш замок! — сообщил Керимов. — Будет вас дрючить по уставу. — Замок? — спросил я, просто, чтобы что-то сказать. — Замэстытэль командыра взвода! — объяснил Керимов. — Командыр ваш, понял? — Понял, — кивнул я. — Маладэц! Будэшь харашо панымат — будэт харашо слюжыть! Я кивнул головой: само собой. Костик молча стоял, разглядывая какую-то трещинку на полу, как будто его это все вообще не касалось. — А я Кэрим, — продолжал Керимов знакомить меня (на Костика, он, похоже, уже забил) с премудростями службы. Каптер. Понял? — Понял, — кивнул я. Вернулся дневальный с ключами и Керимов, махнув нам рукой пошел вглубь корпуса, в сторону туалета. Через несколько шагов он остановился перед дверью слева от нас и стал возиться с ключами. Напротив каптерки, была стеклянная дверь с надписью «политинформация». Внутри через стекло были видны ряды столов и несколько красных знамен у передней стенки. Керим отпер замок, вошел внутрь и позвал нас: — «Захады!» Я вошел внутрь, Костик — следом за мной. Каптерка была длинной комнатой, уставленной в основном стеллажами со всяким барахлом, которые тянулись вправо от входа. Слева стояли небольшой стол, несколько стульев, пара табуреток и диван. — Давай вэщи! — велел Керим, показывая на наши вещмешки. — Бухло, сигареты, дурь, деньги есть? Костик молча снял с плеча мешок и протянул Кериму. — Есть блок парламента, — сказал я, показывая на свой мешок. — Дурь на сборном отобрали. — Жалко, — сказал Керим, залезая в мой мешок. — Харашо, две пачки бери пока, тэбе все равно больше не надо будэт. — Он вынул две пачки сигарет и протянул мне, а сам блок бросил на стол. Я кивнул и сунул сигареты в карман. Чего-то такого я и ожидал. Даже хуже, вообще-то, думал, все заберет. На этот случай у меня на дне вещмешка лежала еще пачка «Примы».  Если найдет, скажу «забыл»… — А ты? — спросил Керимов у Костика. — Я не курю, — ответил тот, снова шепотом. — Это плохо, — расстроился Керимов. Курю-нэ-курю, надо было привезти гостинец, дедушке. Костик молчал. — А это че? — он продолжал рыться в моем мешке и вытащил упаковку струн для гитары, которые я сунул туда в последний момент, просто на всякий случай. — Струны, — я пожал плечами. — На гитаре играть. Есть здесь гитара? — А ты играэшь? — оживился Керим. — Покажи! Он махнул рукой в сторону дальнего угла, я увидел там гриф гитары, выглядывающий из-под какого-то барахла. Я подошел, вытянул инструмент из-под тряпья, и пробежал по струнам. К моему удивлению, строй был совсем неплох. Я подкрутил пару колков, чтобы довести, и гитара зазвучала вполне прилично. — Сыграй что-нибудь! — потребовал Керим. — Да пожалуйста! — согласился я. — А что? — А я знаю? Ты музыкант, ты и выбирай. Вот, значит, как… Пораскинув мозгами, я выбрал беспроигрышное и заунывным голосом затянул: «Па-а-стой па-ра-во-о-оз, не стучи-те, колеса, кондуктор, нажми на то-мо-за-а-а-а! … " Кериму, как я и ожидал, понравилось. Он закрыл глаза и тихо покачивался в ритм моего пения. Что странно, мне показалось, что и Костик заслушался и чуть ли не слезы с глаз смахивал. Надо же, обычно у таких интеллигентных на этот пошлый блатняк стойкая аллергия… — Маладэц! — похвалил Керим, когда я закончил. — Харашо спэл. У нас тут был одын, тоже пэл, но ты лучше. — Спасибо, — вежливо ответил я. — Если хочешь, могу завтра еще спеть. Я много песен знаю, разных. — Канэшна! Пацанов соберем, попоем завтра! — Значит так. — начал командовать каптер. — Ты, — он ткнул в меня пальцем, — иди выбирай себе хэбэ вон на тех полках. А ты, — он показал на Костика, — возьми швабру и пошурши тут пока. Пол-мол, чтобы чисто было, понял? — Нет, — ответил Костик еще тише, чем раньше, и сгорбился, так что его фигурка стала еще меньше. — Чего нэт? — не понял Керимов. — Я не буду убирать, — выдавил Костик. — Пачиму? — Керимов выглядел ужасно удивленным. — Как «нэ буду»? А кто будэт? Я? — Это не моя работа. — объяснил Костик Каптер подошел к нему вплотную и положил левую руку на плечо. Костик поднял глаза и взглянул ему в лицо. Керимов коротко замахнулся и ткнул его кулаком в живот. Костик обхватил руками свое тонкое туловище, согнулся и жалобно заскулил. — Э, Керим, — попробовал я вмешаться. — Не надо так… Керимов отпустил скорченную фигурку парнишки и повернулся ко мне. — Чего нэ надо? — спросил он. — Если он нэ будэт шуршать, тогда кто будэт? Ты? Выбор нэ большой. Хочешь — бери швабра. Мнэ пофиг кто будэт дэлат. — Не, — я пошел на попятную, — погоди. Дай, я поговорю с ним, хорошо? — Гавары, — пожал плечами Керим. — Только нэ долго. Он пошел внутрь каптерки к стеллажам, а я подошел к Костику. — Слышь, Костян, — сказал я, кладя руку ему на плечи, — ну ты чего залупаешься? Мы с тобой салабоны, понял? Должны делать что говорят, а иначе огребем… люлей. Что тут такого пол надраить? Он поднял на меня глаза, как будто, хотел проверить, не насмехаюсь ли я над ним. На ресницах блестели слезинки. — Керим — не зверь, — объяснил я. — Просто, ему не положено шваброй возить по сроку службы, а за порядок в каптерке отвечает, вот и попросил помочь. А ты сразу в бутылку полез, это западло, понимаешь? Надо помогать своим. Если бы из другой роты кто припахивал, тогда милое дело нах послать, и наши дедушки тебя бы поддержали. А своим западло отказывать. Понимаешь? Костик кивнул. — Эй, Керим, а швабра где? — крикнул я вглубь каптерки. — Днэвалный знает, — донеслось в ответ. Я высунул голову за дверь: — Эй, дневальный, братан, швабру подгони сюда, не в службу, а в дружбу? Тот посмотрел на меня оценивающим взглядом, будто решая, не западло ли ему выполнять просьбу салабона. Он был в длинной хэбэшке, туго перетянутой ремнем, так что низ расходился в разные стороны, как юбочка. Штаны были широкими  галифе, с какими-то жирными пятнами на них. Короче говоря, особенно бравым воякой он не выглядел, так что я не колебался обратиться к нему с просьбой. Думаю, его даже обрадовало то, что его просят просто принести швабру, а не пошуршать ей. Он слез с тумбочки и пошел мимо каптерки в дальнее крыло. — Щас принесу, — буркнул он на ходу. Я пока снова повернулся к Костику. — Ты не залупайся без повода, братишка, сам видишь, только хуже будет: все равно заставят, только еще хлебальник разбитый будет. Оно тебе надо? Дневальный вернулся со шваброй и вежливо постучал в дверь. — Давай, возьми, шуршани тут по-быстрому и спать пойдем! — предложил я Костику и подтолкнул его к двери. Самому идти за шваброй было в облом: кто их знает, может, у них тут держать швабру тоже западло, а не только шуршать. Костик безнадежно кивнул, открыл дверь и взял инструмент из рук дневального. — Э, а спасибо! — раздался возмущенный голос из-за двери, когда Костик собрался было ее закрыть. — Спасибо, — поспешно выдавил Костик и захлопнул дверь. — Если не хочешь благодарить, просто посылай нах… — посоветовал я на будущее. — Он тебе не дедушка. А если хочешь — тогда подушевнее как-то, скажи, «спасибо, брат!» или еще как-то. А то, получилось, что он тебе приказывает, а ты делаешь, хоть и не хочешь, подчиняешься, значит. Нельзя давать ему почувствовать власть, понял? Костик кивнул. — Надо вслух отвечать, — снова посоветовал я. — Мне-то, пох, а от дедушек получать будешь за такие ответы. Если дедушка спрашивает, надо ответить словами. Понял? — Понял… — послушно отозвался эхом Костик. — Ну и классно! — Я улыбнулся и хлопнул парня по плечу. — Да не сцы, все будет ништяк! Давай, приберись тут, а я пойду хэбешки нам подберу… Он принялся тереть шваброй пол, а я пошел к стеллажам.

***

— Ай, маладэц! — обрадовался Керим, появившись из глубин каптерки. — Харашо шуршит! Как ты его уговорил брат? Я скромно улыбнулся. Похвала была мне приятна. К тому же, не каждый день дедушка Советской Армии салабона «братом» называет. — У меня на гражданке погоняло было «дипломат». Мертвого уговорю. — Эта хорошо, — похвалил каптер. — Маладэц. Иди хэбэшки возьми. А белье вот, я принес. — он показал стопку из двух пар застиранных солдатских трусов и двух маек. — Э! — прикрикнул он на Костика. — Шурши быстрее. — Тот послушно завозил шваброй более энергично.

***

Для себя я выбрал новенький комплект хэбэшек размера «М», а с Костиком вышло сложнее. Самое маленькое, что здесь было — «S» — похоже, все равно было ему велико, и, к тому же, единственный комплект, который я там нашел, был явно ношеный, и какой-то замызганный, с вытертыми почти до дыр на локтях рукавами. Поразмыслив, я понял, что выбирать все равно не из чего, и, сгребя в охапку это тряпье, вернулся обратно к выходу. Костик стоял перед каптером в чем мать родила и стыдливо прикрывал свое достоинство ладошками, просунув их между сжатыми бедрами. На несчастной покрасневшей мордашке были видны дорожки от слез. — Чего это он? — спросил я у каптера, подойдя и сложив свою добычу стопкой на полу. - Плачет что ли? Самого Костика спрашивать я счел слишком нахальным. Неписанное правило вежливости не позволяет обращаться к «младшему» в присутствии «старшего». «Дедушки» и всякие прочие «авторитеты», обычно, инстинктивно очень чувствительны к таким проявлениям «неуважения». — Нэ знаю… — пожал плечами Керим. — Дэвочка, навэрно, вот и плачет. Эй, солдат! Ты дэвочка или малчик? Костик молчал, глядя на него несчастными глазами полными слез. — Отвэчай, когда дэдушка спрашивает! — рассердился Керим, и ударил парня кулаком в грудь. Костик отшатнулся от удара, кое-как удержавшись на ногах, и ответил срывающимся дискантом: — Мальчик! — Докажи! — усмехнулся Керим. — Нэ верю! — И гаркнул: Смирна! Руки по швам! Костик поспешно выпрямился и прижал руки к несуществующим «швам» по бокам голых бедер. «Доказательство», тонкое и бледное, беспомощно повисло внизу живота, чуть оттопыренное вперед втянутыми до предела вверх яичками. — Гляди, правда, мальчик! — оценил Керим и потрогал сморщенный член петлей зажатого в руке армейского ремня, от чего Костик вздрогнул так, будто ремень был раскаленным.  — А чего плачешь тогда? Ты солдат или чмо болотное? — Солдат! — поспешно ответил Костик. Он моргнул и по его щеке покатилась крупная слеза. — Нэ, — возразил Керим. — Ты еще нэ солдат. Сэйчас пропишем тебя — будэшь солдат. Повэрнись задом! Костик обреченно переступил ногами и повернулся лицом к двери. — Нагибайся! Парень беспомощно оглянулся и посмотрел на меня мокрыми полными мольбы глазами. Я слегка кивнул: «лучше слушай его, иначе будет еще хуже», и он обреченно согнулся, уперевшись руками в согнутые коленки, выставив назад тощие плотно сжатые ягодицы. — На! — Керим неожиданно повернулся ко мне и протянул ремень. — Пропиши его. Я колебался, нерешительно переводя взгляд с оттопыренного дрожащего бледного зада на ремень, зажатый в руке каптера и обратно. Такого поворота я никак не ожидал. — Чего? — удивился Керим. — Что нэ так? — Ну, я же это… того… — пробормотал я. — Тоже не старожил. — Ебать! — отмахнулся Керим. — Старожил или нэт — это пох, если пацан правильный. Ты кто, по жизни, пацан или чмо? — Пацан! — немедленно заявил я, автоматически. сжав кулаки. — Ну вот. А мифуешь, как лох! — заключил Керим. — «Мифуешь»? — «Нэ шаришь» — перевел он местный жаргон. — Пацанов, разве прописывают? Или ты хочешь? — спросил он многозначительно, постукивая ремнем по ладони. — Нет! — решил я, мысленно извинившись перед пареньком, покорно ожидавшим своей участи с выпяченным задом, и протянул руку к ремню. — Я не хочу. Ясно было, что выбора у меня все равно нет. Точнее, он есть, но вторая возможность еще хуже первой. Взяв ремень из рук каптера, я несильно размахнулся и хлопнул плашмя по правому боку выпяченной бледной ягодицы. Костик дернулся и вильнул задом, скорее, просто от страха, потому что ударил я совсем не сильно. — Сильнее! — возмутился Керим. — Что ты, бля, как по пизде ладошкой?! Я размахнулся снова и хлестнул сильнее по тому же месту, на этот раз оставив на белой коже широкую красную полосу. Костик пискнул, подпрыгнул на месте и стал тереть след от удара рукой. — Руки! — рявкнул каптер. — Жопу не трогать. Вытянул вперед! Костик послушно вытянул руки и, с согнутыми коленками и отставленным задом, стал похож на пловца, который собирается прыгнуть с тумбочки в воду. Это, видимо, подтолкнуло фантазию Керима. — Погоди! — он сделал мне знак и я опустил, поднятую было руку с ремнем. Каптер отошел к столу и вернулся с двумя табуретками. Одну поставил перед Костиком и велел тому: — Лэзь навэрх! Парень послушно вскарабкался на табуретку, и, выполнив тут же последовавшую новую команду - «позу принял!», — снова согнулся, вытянув вперед руки. Теперь он еще больше был похож на пловца, который собирается спрыгнуть с табуретки вниз головой на бетонный пол, покрытый бордовой мастикой. Каптер поднял вторую табуретку и протянул ее «пловцу», держа в вертикальном положении. — Дэржи так. Костик взялся руками за низ двух ножек, держа табуретку вертикально. Худенькие слабые руки его дрожали от напряжения, но Кериму этого показалось недостаточно. Он взял со стола котелок, наполненный водой и поставил его сверху. — Это вода жизни! — сообщил он. — Расплескаешь — будэшь умират! Понял? Костик напрягся так что колени и спина его тоже начали мелко дрожать. Табуретка в его руках ходила ходуном, но каким-то чудом, ему удавалось удерживать ее более-менее горизонтально, так что котелок оставался в центре. Время от времени,  он всхлипывал, что тоже не придавало стабильности сооружению. — Нэ слышу! — гаркнул каптер и парень мгновенно отозвался, срывающимся звонким голосом: — Понял!!! Его душили рыдания, но он сдерживался изо всех сил, понимая, что, если разревется сейчас, то табуретки ему точно не удержать. — Поэхали! — велел мне Керим, и я снова размахнулся. — Толко нэ как в прошлый раз. Сильно. Удар вышел более болезненным на этот раз, потому что бил я, получается снизу, так что большая часть ремня попала не по жопе, а по бедру. Костик издал рыдание и закачался на табуретке, пытаясь удержать равновесие. Каким-то чудом у него то получилось, хотя хотелок опасно приблизился к краю. — Маладэц, — похвалил Керим. — Тэпэрь, на одной ноге! Поднял ногу! Костик, плача, подчинился и поднял правую ногу, отчаянно раскачиваясь и пытаясь сохранить баланс. Он бы уже ревел в голос, если бы не боялся уронить «воду жизни», и потому плакал почти беззвучно, только жалобно скулил время от времени. Я посмотрел на Керима: может, хватит? — Давай, давай! — подбодрил он. — Сделаем летчика! Я вздохнул и, снова размахнувшись, хлопнул ремнем, по дрожащей ягодице. Удар был совсем несильным, то там много было и не нужно, он и так-то еле держался на этой табуретке. Котелок, а за ним и табуретка, выпущенная из рук, с грохотом полетели на пол, а следом грохнулся и сам Костик, не удержавший равновесия. Он повалился плашмя на пол, кажется, треснувшись головой об ножку табуретки, сжался в «позе зародыша», и отчаянно заплакал навзрыд. Я бросил ремень. — Хватит, Керим, а? Это реально чересчур. — Хватит, — согласился Керим. — Э, товарищ солдат! — он потрогал ногой скорченного на полу парня. — Хорош, реветь, давай стройся. В колонну по одному. Парень продолжал рыдать, и я увидел, что Керим начинает злиться. — Я нэ понял… — начал он, но я тронул его за плечо: — Погоди, дай я? — Ну давай… «дипломат», — усмехнулся каптер и отвернулся. Я присел на корточки над скорченным на полу мальчишкой и тронул его за дрожащее плечо. — Костик, слышь, хорош. Все кончилось уже, давай, поднимайся, сейчас спать пойдем. Я слегка встряхнул его плечо, чтобы привлечь внимание. Он немного успокоился и поднял на меня красное зареванное лицо. — Давай, давай, поднимайся. Покажи ему, что ты бравый солдат и все такое. А то, он сейчас еще строевую подготовку усторит. Это, кажется, подействовало лучше всего. Он зашевелился на полу,  встал на ноги и стал оглядываться вокруг. Он все еще всхлипывал, прерывисто дышал и тихонько подвывал, время от времени, но, похоже было на то, что он способен уже понимать, что происходит вокруг. — Дедушка Советской Армии! — объявил я торжественно. — Прописанный личный состав для осмотра построен. — Ай, красава, — отозвался Керим, разглядывая зареванную мордашку «личного состава». — Ай, солдат. Ладно, одевайся быстро и полэтел в кровать. Вон матрацы возьми в углу, ему тоже застелишь, — он кивнул на меня, — понял, солдат? — Понял, — ответил Костик почти сразу, научился уже. Он вытащил из стопки белья трусы и майку и натянул их на себя. Зрелище, конечно, было жалким: все это было велико ему, по крайней мере на два размера, а то и на три, и висело на его тонкой фигурке, как какие-то лохмотья на пугале для ворон. Через разрез майки видны были соски, зато подол заканчивался где-то на бедрах, а трусы доставали почти до колен и были такими широкими, что ему приходилось поддерживать их руками, иначе они просто свалились бы на пол. Он посмотрел на меня с такой растерянностью на своей мокрой мордашке, что мне снова стало его жалко. — Керим, а поменьше нет ничего? — спросил я на всякий случай. — Глянь, сюда еще троих таких солдат запихать можно. — Нэт, для дэвочки нэту, — сострил Керим. — Бэри что дают. И смотри нэ проеби в бане, проебешь будешь с голой жопой ходить, больше нэ дам, понял? — Понял, — эхом ответил Костик и вздохнул. Я подошел к нему и, бесцеремонно задрав майку, схватил за резинку трусов, собрал ее спереди и завязал узлом. Так, хотя бы, трусы падать не будут. Потом лишнюю часть майки тоже завязал, чтобы не болталась ниже жопы. Он безучастно проследил за моими действиями и, когда я закончил, тихо сказал: «Спасибо». — Пожалуйста, — ответил я. — А то ты еще раньше бани проебешь. — Давай, бэри матрацы и съебался, — поторопил Керим. Костик подошел к двум матрацам, свернутым в углу, раскинул руки и взял один из них в охапку. На второй места в руках не оставалось даже близко. Он снова обернулся на меня. — Отнеси один, потом вернешься, — подсказал я, пока Керим снова не начал беситься. Костик кивнул и исчез за дверью. — Пайдем, братан, чай попьем, пока он шуршит, — пригласил Керим. — Спасибо, — ответил я. — Только поздно уже, тебя-то подъем не ебет, а нам салабонам в шесть утра вставать. — Пайдем, пайдем, — настаивал он. — Дэдушка приглашает. И то верно… выспаться еще успеем.

***

Мы уселись за стол, и Керим быстро вскипятил две кружки воды, кипятильником, сооруженным из двух лезвий «Нева» и спички. — Пэчэнье, халва… — предложил он раскладывая на столе угощения. — Спасибо, — я откусил кусочек халвы. Обожаю халву. — Споешь еще? — на этот раз, это прозвучало, как просьба, а не приказ. Прогресс, однако. — Хорошо, — я взял гитару и спел «Таганку», и потом еще про батальонного разведчика которому жена изменяла с писаришкой. — Маладэц, — снова похвалил Керим. — Люблю такоэ. Покурим? Он протянул мне пачку моего же «Парламента». Я взял сигарету, и мы закурили. — Слушай, Керим, — я набрался храбрости поговорить «за жизнь». — Зачем ты парня зачморил, а? Ты же не знаешь его, он ничего еще не сделал… — Это ты нэ знаэшь, — он затянулся и выпустил густое облако дыма. — Патамушта ты молодой салабон и службы нэ знаешь, хоть и клевый пацан, понял? Я нахально смотрел ему прямо лицо, ничего не отвечая. Каптер выдержал мой взгляд, усмехнулся и продолжал: — Я его нэ чморил, он уже был чмо, когда сюда пришел. Ты сам видел: молчит, в глаза не смотрит, ходит как тэнь. А в мешке у него деньги, ты знаешь? — он повернулся, вытащил из какого-то ящика солидной толщины пачку и повертел перед моим носом. — Вот, ты нармальный пацан, да? Привез сигареты, поделился. А он в подкладку зашил, понял? Чмо он и есть чмо. Ты что думаешь, если бы я его нэ чморил, то он бы завтра на очки не попал? Типа, во мне все дело? Я, конечно, ничего такого не думал. Керим был прав, но Костика было жаль. — Он просто правил не знает, — объяснил я. — Не привык по-пацански жить, вот и все. — Ничэго, прывыкнет, — усмехнулся Керим. — Да ты не парься за него, братан. Падумаэшь, с табурэтки упал. Привыкнет. — За что ему это? Ты ему не сказал про деньги даже, он не знает, где накосячил. Подумает, деньги спиздили и все. —  Ну ты скажи, — пожал плечами Керим. — Раз вы с ним такие кореша. — Никакие мы не кореша! — возмутился я. — Еще не хватало. Просто… жалкий он какой-то. — Жалкий… ладно, пошли спать, братан. Завтра Лосю скажешь, Керим разрешил спать до завтрака, лады? — Спасибо, — поблагодарил я. — Скажу. Я нагнулся подобрать с пола хэбэшку и белье. — Трусы и майку свои оставь, — сказал Керим. — Это говно только чмошники носят.

***

Когда я помылся и добрался, наконец, до кровати, был уже четвертый час утра. Мы с Костиком оказались соседями — наши кровати стояли вплотную друг к дружке на втором ярусе почти у самого входа в спальное помещение, как и подобает салабонам. Меня это соседство обрадовало мало, потому что были у меня предчувствия того, что ночная жизнь Костика будет не очень тихой. Ну да ладно, потом разберемся. Я лег на подушку, повернулся на правый бок и закрыл глаза. И сразу почувствовал, как кто-то робко трогает мою спину и зовет тихонько:  «Андрей»… Я повернулся и увидел Костика. Он лежал в своей кровати, приподнявшись на локте и смотрел на меня своими большими глазами, блестящими в свете дежурной лампочки. — Ну чего? — Ничего… Андрей, я просто хотел сказать спасибо. — За что??? — Ну, ты помог мне сегодня. Спасибо тебе. Я тоже приподнялся и посмотрел на него сверху. — Костик, я выдрал тебя ремнем по голой жопе. Я припахал тебя шуршать в каптерке. Ты уверен, что хочешь мне спасибо сказать? — Не знаю, — вздохнул он. — Мне кажется, если бы не ты, мне было бы еще хуже. Вдруг, его тощее тело подпрыгнуло на кровати. Это снизу кто-то пнул ногой в матрац. — Кончай пиздеть, салабоны, что за дела? — раздался злобный шепот снизу. — Ладно, давай спать, — сказал я, снова отворачиваясь. — Завтра тяжелый день.