Салабоны

Перемены в роте, которые мы обнаружили после нашего возвращения, оказались далеко не в лучшую сторону. Москвич с Борькой  уехали в госпиталь — у одного оказалось сильное сотрясение, а второй таки получил трещину в черепе. Лося отправили под арест за то, что допустил вопиющее нарушение. Еще несколько черпаков и «слонов» из тех, что побойчее, тоже уехали отдыхать «на больничку». От прежнего состава, остались либо духи, либо дедушки, которым все похуй. Но хуже всего было то, что строй-роту вообще расформировали. Большая часть азеров отправилась в госпиталь, а тех, кто остались, перевели в нашу казарму и приписали к нашей роте. Джамиля Исмаилова — того самого, который отмазал меня после драки с азером — поставили пока «замком» на место Лосева. Азеры мигом освоились и принялись наводить свои порядки. На армейские традиции им было плевать, и новую иерархию в казарме они стали выстраивать исходя из национальной принадлежности, а не по сроку службы. Держались они толпой, и жестоко пиздили всякого, кто осмеливался вякнуть что-то против. Дедушек и черпаков, правда, не трогали — авторитет Керима и Лося — хоть и на расстоянии, из мест не столь отдаленных — все-таки, имел вес. Да, и понимали, что Москвич с Борькой и другие не навсегда свалили, и сильно буреть не рисковали. Так что, доставалось, как всегда, духам, и слонам. Плохо было, во-первых, то, что азерские духи — а их в стройроте было большинство — были на особом положении. Азеры не припахивали «своих», а если кто-то другой пытался припахать, то сразу слетались стаей и пиздили так, чтобы навсегда отбить желание пробовать снова. Поэтому, оставшимся духам и слонам приходилось пахать за двоих, обслуживая всю эту камарилью. Несчастного Мухина и Толстого с Тонким было почти не узнать, когда я вернулся. Посеревшие, с кругами под глазами, в зачуханных, почти, как у Костика, хэбешках и грязных сапогах, они тенями носились по казарме туда-сюда, подгоняемые тумаками, выполняя приказы азеров, которые летели со всех сторон — то родить что-нибудь, то постирать, то погладить, то подшить… Костику они, можно сказать, обрадовались, как родному и тут же принялись припахивать его, перепоручая ему то, к чему припахали их самих. Бедняге, как всегда, досталось больше других, поскольку, азеров и дедушек, как обычно, «не ебет», что тебя припахал уже кто-то другой, ты должен «мухой» прямо сейчас делать то, чего требует от тебя «дэдушка» (почему-то они все, даже обуревшие духи, звали себя «дэдушки»). А результат, конечно, всегда один — просто огребаешь пиздюлей и от первого, и от второго «дэдушки».

***

После отбоя, я начал засыпать, когда меня разбудила возня на соседней койке. Кровать ритмично ходила ходуном. Рустам Ибрагимов, один из азеров, присланных из строй-роты, сидел верхом на Костике, зажав его тонкое туловище между коленей, и, рукой прижимая его шею к подушке, ритмично трахал его в жопу. При каждом его движении, Костик издавал тонкий жалобный писк, заглушаемый подушкой. Через минуту, Рустам внезапно остановился, запрокинул голову и тихо зарычал от наслаждения. — Хорошо, маладэц! — похвалил он, обтирая хуй об костикову спину. Тэпэр съебался на очки! Костик, лежал, уткнувшись лицом в подушку и тихо всхлипывал. — Бля, я нэ понял, я кому говорю это! — рассердился Рустам и, соскочив на пол сдернул Костика вниз. Тот упал на жопу, оставив на полу кровавый след и поспешно поднялся на ноги, увидев, что Рустам заносит ногу для удара. — Совсэм обурели духи, — проворчал Рустам. — Бегом на очки, днэвальному помогать! Костик повернулся было, чтобы метнуться прочь, но тут Мамедов подал голос с нижней койки. — Э-э, пагади, братан, да? Сюда иди. Я приподнялся на локте и, свесив голову с кровати заглянул вниз. Мамедов сидел на койке, широко раздвинув ноги, между которыми стоял торчком толстый возбужденный член с голой по-мусульмански головкой. Костик стоял перед ним, с несчастным, залитым слезами лицом. Время от времени, он всхлипывал, вздрагивая всем телом, от чего тонкий бледный пенис смешно подпрыгивал между его ног. — Рустам сказал в туалете убраться, — сказал Костик, жалобно глядя на Мамедова Азер поднял ногу и сильно пнул парнишку ступней в живот, от чего тот отлетел к соседней кровати, откуда был отброшен пинком Махмуда, и рухнул на коленки перед Мамедовым. Тот схватил его руками за мокрые щеки и притянул к себе, ткнув хуем в лицо. — Соси давай, чушкан бля! — велел он, — буреть мне тут вздумал! Костик раскрыл рот и обнял губами головку, вздрагивая плечами от подавленного рвотного рефлекса. Мамедов откинулся назад и закрыл глаза, придерживая руками голову Костика, размеренно двигающуюся вверх и вниз. — Харашо сосешь, бля — прохрипел он сквозь зубы. — А ломался, блин, как целочка. — Да какая, нахуй целочка! — вставил из прохода Рустам. — У него все очко разорвано. Махмуд поднялся с кровати и, подойдя к Костику сзади, раздвинул ягодицы. — Все в крови бля! — сказал он брезгливо. Подняв с пола валявшиеся там костиковы трусы, он просунул их между его ягодиц и, протерев насухо отбросил в сторону. — Щас, проверим, какая он целочка! — сказал он, и, спустив трусы, высунул крупный, набухший член. — Ну-ка, подрочи мне, — велел он, усевшись на кровать рядом с Мамедовым, взял руку Костика, и заставил сжать ладошкой свой хуй. Костик, не переставая сосать, начал водить рукой вверх и вниз по твердеющему члену. Мамедов напрягся и начал кончать. Костик судорожно сглатывал, давясь и кашляя. — Дрочи бля! — поторопил Махмуд и пнул парня ногой в бок. — Че остановился?! Костик снова задвигал рукой. Мамедов отпихнул в сторону его голову и блаженно откинулся на кровати. — Кто еще хочет? — Дай мне! — подал голос Исмаилов, усаживаясь на кровати Махмуда сзади. — Давай сюда, Чушок. Костик, повернул к нему забрызганное спермой лицо, и, не вставая,  с коленей, постоянно всхлипывая, переполз поближе, повернув жопу к Махмуду, который, приподняв его за бедра и удерживая на весу, принялся пристраивать свой затвердевший хуй между ягодиц. Костик дернулся и жалобно вскрикнул, и тут же получил оплеуху от Исмаилова. — Соси, бля, нормально! Он приподнялся на кровати и, сжав костиковы скулы, заставил его открыть рот и всадил в него свой член. Махмуд потянул Костика на себя, насаживая его на свой толстый хуй и начал размеренно  трахать его сзади, звонко и ритмично хлопая животом по ягодицам. Костик взвыл и снова выпустил член изо-рта. Ахмет, залепив ему еще одну оплеуху, схватил мальчишку за уши, не давая ему вырваться и снова насадил его голову на член. Вой Костика перешел в жалобное мычание. Я, смотрел на происходящее сверху, сидя на койке и дрочил. Время от времени, не в силах больше сдерживаться, я выпускал струю спермы на костикову постель, и расслабленно ложился на спину, но возня и рыдания, доносившиеся снизу, не давали успокоиться, я поднимался, и снова начинал дрочить, теребя ладонью раздраженную, покрасневшую от трения кожу на члене. Ислам Алекперов — мелкий, шустрый дух из строителей — дождался своей очереди. Костика уложили на спину на полу, и задрали ноги, раздвинув их в стороны. Алекперов опустился на колени и стал вставлять хуй в приподнятый кверху окровавленный анус. Костик, охрипший от рева, рыдал и умолял оставить его в покое, обещая чуть ли не пожизненное рабство в обмен на эту милость. — Ну пожалуйста! — кричал он жалобным фальцетом, — ну не надо! Я все будут делать вам! Все, что скажете! Пожалуйста-а-аа-а Последнее слово перешло в жалобный крик, когда Алекперов вставил-таки член в его анус и начал делать фрикции. Он никак не мог кончить, сколько ни старался, потел и теребил рукой костиков пенис, надеясь, что это возбудит его сильнее. Наконец, сдавшись, он отлепился от костиковой жопы и обессиленно лег на пол. — Не могу, блядь. Растянули все уже, — пожаловался он. — Как будто в трубу хуй засовываю. — Хуй побольше вырасти, — посоветовал Махмуд. — Э-ээ, нахуй иди, — лениво огрызнулся Алекперов. — Пусть рот дает. Костика пинками заставили развернуться и уткнули лицом между ног Ислама. — Упал, отжался! — осенило Ахмета. — На раз! Костик поднял на него зареванное лицо. — Что нэ понятно? — моментально окрысился Ахмет, занося ногу для удара. — Упор лежа принЯл! Костик встал в упор лежа, согнул руки, и Ислам, придерживая его голову, вставил свой хуй ему в рот. — На раз упал, на два — поднялся! — велел он. — Два! Костик выпрямил руки не выпуская хуя изо-рта. — Раз! Два! Раз! Два! Раз! Два! — Пачэму хуй до пол нэ даставай? — возмутился кто-то из азеров и вытянул Костика ремнем по жопе. Парень взвыл и упал на пол, схватившись руками за ягодицы. Азер продолжал хлестать ремнем, прямо по рукам. Костик, отчаянно крича, катался по полу, пытаясь увернуться от ударов. — Я буду! Я буду доставать! — ревел он. — Простите меня! Я все буду делать! Все! — Гавно есть будэшь? — спросил кто-то — Буду! — прорыдал Костик. — Не бейте меня! Пожалуйста! Азер спустил трусы и нагнулся, повернувшись к нему жопой. — Лижи жопа! — велел он. Костик поднялся на колени, подполз ближе и нерешительно коснулся волосатых ягодиц кончиком языка. — Дырка лижи, бля! — выкрикнул Азер. — Что ты там щекочешь? Костик, с видимым усилием подавляя рвоту, развел в стороны толстые ягодицы и просунул язык между ними. — О, хорошо, маладэц! — блаженно прорычал азер. Ислам, поднявшийся с пола подошел сзади, надрачивая свой, успевший снова затвердеть хуй, и начал брызгать спермой на голову и спину Костика.

***

Только под утро, когда все желающие удовлетворились, и разошлись по койкам, а ревущий навзрыд Костик, забрызганный с ног до головы спермой, кровью и говном, был отправлен на очки, я, наконец улегся на подушку и задремал. Поспал я,  может быть, пару часов, а разбужен был звенящим от напряжения голосом Мухина: — Рота, подъем! Тревога! И хмурый голос капитана Самохина сразу после: — Слетели с кроватей, выблядки, блять! Выбежали нахуй строиться! В полной выкладке! Я слез с койки, отметив, что Костика все еще не было рядом, наскоро оделся, засунул ноги в сапоги и побежал к выходу в толпе остальных пацанов. У входа в оружейную комнату стояли Чернышов с Думбасовым и раздавали пацанам под расписку боевые магазины. Парни забегали внутрь, хватали из пирамиды табельное оружие, потом притормаживали, чтобы получить «рожок» и поставить закорючку в листке выдаче, и выбегали на плац с заряженным автоматом через плечо. Я понял, что дело плохо. На всякие учебные вздрючки боевых патронов солдатам не выдают (потеряем же!), значит, на самом деле произошло что-то серьезное. Я присоединился к пацанам, стоявшим на плацу шеренгой, перед которой расхаживал зампотыл в спортивном костюме, небритый,  с всклокоченными волосами. — Допрыгались ублюдки, бля. — начал он, хмуро, когда большая часть пацанов присоединилась к строю. — Доигрались, маленькие дети, с большими хуями! Дожили до настоящего ЧП. Рядовой Мухин, выйти из строя! Мухин сделал два шага вперед, и повернулся лицом к нам. По его дрожащему подбородку и плотно сжатым губам, видно было, что он вот-вот разревется. — Полюбуйтесь на своего собрата! — продолжал зампотыл. — Грязный, как свинья, неопрятный. Головной убор не по уставу… крючок расстегнут, ремень на яйцах. Он подошел к Мухину и стал резкими движениями поправлять его одежду, одергивая и затягивая, где положено. Из глаза Мухина выкатилась слеза и начала медленно сползать по щеке. — Смотрите, блядь, — снова заговорил зампотыл, удовлетворившись формой одежды Мухина, который был теперь похож на помесь муравья с балериной, с талией, туго перетянутой ремнем, и хэбешкой, растопыренной внизу, как короткая юбочка. Крючок, застегнутый высоко под подбородком, заставлял его вытянуть шею и запрокинуть голову, из-за этого, и из-за затянутого до предела ремня ему было трудно дышать. Время от времени он вздрагивал, с шумом втягивая воздух полуоткрытым ртом, и из-под века выкатывалась очередная слеза. — Смотрите на вашего товарища, которому было доверено охранять ваши жизни, а он вместо этого уснул на посту, и проебал злоумышленника, который похитил оружие! Теперь он плачет, как сучка, потому что боится последствий. А последствия будут, Мухин, это я тебе гарантирую. Ты у меня еще не так плакать будешь. Солдат, блядь, советской армии. Мухин зарыдал громче, а я тут только заметил, что Костик так и не появился. Теплилась надежда, что, может быть, он заныкался где-то в туалете, надеясь, что его не хватятся в суматохе, но я понимал, насколько это маловероятно. Чувствуя холод и пустоту в животе, я осознал окончательно, что «злоумышленником, похитившим оружие», был Костик.

***

Постепенно, картина происшедшего прояснилась. Избитый, униженный и выебанный Костик, закончил пидарасить очки под утро и пришел в спальню, собираясь успеть вздремнуть пару часов перед подъемом. Его постель, липкая от неполностью высохшей  еще спермы и прочих выделений, вызвала у него такое отвращение, что он ложиться передумал, а вместо этого оделся и отправился в сушилку, думая, поспать там оставшееся время перед подъемом. В сушилке он обнаружил храпящего Мухина. Он был дневальным и, очевидно, решил поспать пока Костик драил за него очки. Здесь-то Костику и пришла идея. Осторожно, стараясь не шуметь, он сначала отстегнул от пояса Мухина штык-нож, очевидно, на случай если тот вдруг проснется, потом снял с пояса ключи от оружейной комнаты и на цыпочках вышел в коридор. В оружейной, он взял автомат, выбрав, почему-то именно свой, табельный, пристроил к нему мухинский штык-нож и, вооруженный таким образом, вышел из казармы в предрассветные сумерки.

***

Далеко он не ушел, видимо, потому, что плана никакого у него не было, и что делать дальше он ни малейшего представления не имел. Так что, пройдя пару километров пешком, он заперся в пустой бытовке вохры на въезде на нашу радио-зону и стал ждать, когда за ним придут. Когда мы подъехали к расположению, кругом было краснО от погон целой роты ВВ-шников, которых прислали из гарнизона к нам на подмогу. Их командир — подтянутый майор с грубым лицом и хриплым голосом — рассказывал план операции: — Первый взвод ложится в окружение, берет на прицел окна и двери. Романов со своим отделением подбираются к окнам и забрасывают шашки. Преступник должен быть дезориентирован прежде всего. Наша задача — избежать дальнейших жертв. После этого, второй взвод идет на штурм. Стрелять на поражение. Чем быстрее кончим этого дебила, тем скорее пойдем спать. Все ясно? — Товарищ подполковник, — обратился я к зампотылу. — Они же его убьют. — Нет бля, благодарность ему объявят, — огрызнулся тот, — с занесением. — Дайте, мне туда зайти, — попросил я. — Я его выведу оттуда. Живым. Зампотыл поперхнулся и посмотрел на меня так, как будто я был инопланетянином. — Ты чего, охуел? Нахуя тебе это? — Ну, много причин, — сказал я уклончиво. — Может, я вообще гуманист. Но это не только мне надо, это всем будет лучше. Пока все живы, это так, маленькое ЧП. Скажем, недоразумение вышло, отмажемся как-нибудь, — я специально говорил так, в первом лице — «скажем», а не «скажете» — хотя, конечно, понятно было, что отмазываться будет именно он, а мы, остальные, вообще не при делах, включая даже Мухина, проебавшего автомат. За нас думают командиры, как говорится. Но это очень полезно для установления доверия, дать понять человеку, что ты с ним заодно, и готов вместе решать вашу общую проблему, а не так просто, поссать зашел. — А если труп — это уже совсем другое дело. Дознание будет. Окружной прокурор. Нужно нам это? Зампотыл оглянулся на стоящих позади него Чернышова, Самохина и Джамиля с Керимом. — Это че за кадр? — спросил он. — Дело говорит или болтун просто? Дажмиль, переглянувшись с Керимом, ответил за двоих: — Я думаю дэло, таварыщ палковнык. Если он его па-харошему уговорит, это нам всэм лучше. — А если этот дебил его застрелит, как цыпленка? — спросил зампотыл. — Тоже мне, бля, Рэмбо. — Если застрелит, тогда вы его шашками закидаете и подавите огневой мощью, — предложил я. — Как и планировалось. Ничего не теряете. — Ничего не теряю, кроме одного сильно умного духа, — буркнул подполковник. — Ну, такого добра не жалко, — улыбнулся я. — По серьезности ЧП, один труп или два большой разницы не сделает. Но зато есть шанс вообще без трупов обойтись. — Я думаю, у него хороший шанс договориться, — пришел на помощь Самохин. — Они с самого призыва знакомы. — Да, это же дыпламат! — подал голос Керим. — Он мертвого уговорит. Я тоже думаю, пусть идет. Хуже нэ будэт. — Ну черт с тобой, — решился зампотыл. — Давай, пробуй, — и замахал рукой майору-ВВшнику, подзывая его к себе. Я снял с плеча автомат, и протянул его Чернышову. — На сохранение, товарищ старший лейтенант. Тот принял оружие, положил мне руку на плечо и заглянул в глаза. — Ты уверен, Королев? — спросил он серьезно. — Я не просто так спрашиваю. Не из-за… количества трупов. — Не волнуйтесь, товарищ старший лейтенант. Все будет в порядке, — успокоил я и улыбнулся. — Вот увидите. — Хочешь, пистолет дам? — предложил он. — Ну что вы! — отмахнулся я. — Зачем мне? Разве я, правда, похож на Рэмбо? — Я снова улыбнулся. — Я и пользоваться-то им не умею толком. Дух, одно слово. — Ну смотри, Королев, убьют — назад лучше не возвращайся! — предупредил он, сделав строгое лицо. — Ладно, не буду! — ответил я ему в тон, и пошел в сторону будки, спиной чувствуя направленные на меня стволы ВВ-шников.

***

— Костик, это я, Андрей, — я постучал в дверь будки. — Впусти меня, я один, просто поговорим. Дверь приоткрылась и в щели появилась мордашка Костика, чумазая, со светлыми дорожками от высохших слез на щеках. — Я один, — повторил я и отступил на шаг, чтобы открыть ему обзор. — Впустишь меня? Дверь открылась, и я вошел внутрь. Костик быстро захлопнул ее за моей спиной и пропихнул меня вглубь бытовки, уперев в спину дуло автомата. — Костик, нахуя это? — спросил я, обернувшись. — Ты собираешься меня застрелить? — Всех… — начал он и прервался, задохнувшись. — Всех перестреляю, суки. Его глаза моментально наполнились слезами и подбородок задрожал, видимо, от воспоминаний. — Костя, ты понимаешь, что они тебя убьют? Он всхлипнул и с шумом втянул носом воздух стараясь не разрыдаться. — Я уже и так умер, — сказал он, справившись со слезами. — Меня больше нет. — Бля, ну че ты драматизируешь, Кость? — я медленно развернулся к нему лицом, так что дуло уперлось теперь мне в грудь. — Чего это тебя «нет»? Приедешь домой, маму обнимешь, найдешь себе девчонку, забудешь это все, как страшный сон… Слезы покатились по его лицу, он затрясся от беззвучного плача. Я осторожно отвел автомат от своей груди, подошел к нему и обнял за плечи. Он доверчиво прижался мокрой щекой к моей груди, продолжая рыдать. — Ну, успокойся, — я погладил его ладонью по трясущейся спине, — не реви, все еще можно исправить. — Как? — он поднял на меня мокрые глаза с блестящими на ресницах слезинками, полные наивной надежды на чудо. Хочешь добиться от кого-то, чтобы он сделал то, что тебе нужно? Просто пообещай ему чудо. — Смотри. Мы сейчас выйдем отсюда, как будто, ты меня в заложники взял, понял? Выведешь меня под дулом, все дела. Они стрелять не станут: тебя одного не пожалели бы, а за невинно убиенного меня, им потом прокурор яйца оторвет. Так что, пройдем прямо мимо них, там у ворот кунг стоит, на котором нас привезли. Я сяду за руль, ты, типа, меня на прицеле держишь. — Все равно, догонят, — возразил он. — В конце концов… — Ты слушай! — перебил я нетерпеливо. — У меня отец адвокат, знаменитый. Королев, слышал о таком? Мы поедем прямо ко мне домой, и ты все ему расскажешь, что здесь с тобой азеры делали. Он вздрогнул и попытался возразить, жалобно наморщив брови: — Андрей, я… — Да не сцы! — снова перебил я. — Он и не такое слышал. Больше никто ничего не узнает, адвокатская тайна, все такое, — я посмотрел на его перепуганную мордашку и решил немного успокоить: — Кость, это не скоро еще будет. Ты успокоишься, тебе будет легче. Ну, про что совсем не захочешь, можешь и не рассказывать. Там без этого хватит. — А… ты? — спросил он, округлив мокрые глаза — Ну, а что я? Про меня не говори. Я же не насиловал тебя, мы просто поиграли немного, что тут такого, да? — Да… — вздохнул он. — Ну вот, короче, мы приедем к отцу, и объясним ему, что случилось. Он тебя за побег отмажет, сто процентов. Азеры всей ротой в дисбат поедут, или на тюрьму сразу, это уже как суд решит. А тебя подлечат и домой, я думаю. В глазах его снова засветилась надежда на чудо. — Ну что, понял? И убивать никого не надо. И, главное, тебе самому не умирать. Согласен? — Я… не знаю, — пробормотал он нерешительно. — Ну чего «не знаю»? Чего ты не знаешь, Кость? Какая альтернатива у тебя, а? Выйти на крыльцо и расстрелять всех нахуй? Ты же понимаешь, что они тебя кончат, раньше, чем ты один раз выстрелить успеешь? А мать что скажет? Они ей сообщат, что ее сын — трус и дезертир, позорно покончил с собой, не вынеся тягот военной службы. Как ей жить с этим? Упоминание о матери, видимо, сыграло роль. Он отстранился от меня, кажется, готовый уже идти куда угодно, и жалобно спросил: — Андрей, а отец точно отмажет? Вот же блин. Только что умереть готов был, а теперь его уже отмазы беспокоят. — Точно. Говорю же: адвокат известный. Он не таких еще отмазывает. Ну? Идем? — Идем! — решился он и взял свой автомат наперевес. Я поднял руки вверх и пошел к двери, снова ощутив спиной уперевшееся в нее дуло.

***

— Не стреляйте!  — крикнул я громко, открыв дверь. — Это я, Королев. Сначала, я высунул из двери поднятые вверх руки, а потом медленно вышел сам. Костик следовал за мной, как на прицепе, упирая дуло автомата в позвоночник. В воздухе повисла звенящая тишина, в которой отчетливо раздался голос зампотыла: — Ох ты ж, еб твою ма-а-ать! Не стрелять, блять, никому. Под суд нахуй отдам. Я облегченно вздохнул. В этом моменте всего предприятия я, честно говоря, сомневался больше всего. Не слишком ли я был убедителен, когда объяснял зампотылу, что количество трупов — два или один — значения не имеет? Отойдя от бытовки на несколько шагов, я остановился, помедлив, глубоко вздохнул и повернулся к Костику лицом. — Все, Костя — сказал я сочувственно. — Все закончено, извини. И, взявшись рукой за ствол автомата, потянул его к себе. На лице Костика в первую секунду отразилось непонимание, потом испуг, ужас и, наконец, полная безнадежность, когда он осознал, что произошло. — Нет!.. Нет!.. — повторил он несколько раз, потом зажмурился изо всех сил и, заливаясь слезами, нажал на курок.

***

Боек автомата сухо щелкнул, и я аккуратно забрал оружие из его, сразу ослабевших рук, скинул ремень с его шеи и повесил себе на плечо. Бедняге Костику не пришло в голову, что автоматы в оружейке хранятся незаряженными, с пустыми магазинами. Честно говоря, я тоже этого не знал — просто не думал об этом… до тех пор, пока самому не пришлось получать патроны под расписку. Тогда-то у меня и возник этот план. Боевые магазины хранились тут же в оружейке, в отдельном сейфе, и у дневального не было от него ключа, так что зарядить свой автомат Костику было негде. — Прости меня, Костя, — сказал я, глядя в его непонимающие глаза. — Мой отец — обычный инженер. Он все равно не смог бы ничем помочь. Трое здоровых ВВ-шников, подбежав, заломили его руки за спину, надели наручники, и повели прочь в сторону своего кунга. Костик не сопротивлялся, ошарашенный происшедшим. Его тонкая фигурка, зажатая между двух амбалов-ВВшников, казалась совсем уж хрупкой. Таким я и запомнил его. Таким и представлял себе с тех пор, всегда, когда закрывал глаза и, плотно сжимая член ладонью, воображал себе его входящим в его влажный от стекающих по щекам слез рот с тонкими нежными губами, или растягивающим узкое плотно сжатое колечко ануса.

***

Надеюсь, что он нашел себе хорошего адвоката.