Средняя полоса

— Слушай, да тут нет никого! — Даниил остановился, поставив машину на скорость. Они вкружную доехали до того пустыря, где давече назревала хорошая драка. — Да уж, точно… — Вера щурилась на далёкие огни Чашниково. — Но не могли мы вроде разминуться, хоть увидели бы по пути. — А ты думаешь, они всё же передрались? — Да чёрт их знает, — она набрала Ярослава, но абонент был вне сети. — Чёрт, телефон, что ли, у него разрядился… — У кого? — Даниил хмурился, вглядываясь через лобовое стекло в небо, которое в очередной раз разорвало белой зарницей. — У Ярослава. Он с другой стороны, с тамбовской. — А, понятно… погоди, а это ещё что? — Даниил тыкал пальцем куда-то в сторону, где начинался край леса, отделяющий деревню от пустоши перед рекой. — Это что, тоже зарница? — А что же ещё? — Вера в очередной раз набирала Ярика и даже не посмотрела. — Да что-то мне кажется, там как бы не пожар. Или такие зарницы у вас тоже бывают? Вера, отлипнув от мягко светящегося дисплея телефона, вгляделась туда, куда указывал Даниил. Это где-то между лесом и рекой, поняла она. — Это не зарница, это, кажется, трава горит… Несколько мгновений они молча смотрели, как слабо мерцающая полоса оранжевого света змеилась, медленно расширяясь к реке и разрывая сгущающуюся темноту. Сушь, царившая безраздельно во всём крае последние несколько месяцев, превратила заливные луга и всю пойму сильно обмелевшей реки в выжженную пустыню, и огонь подбирался всё ближе к деревне и к лесу, где когда-то на Веру напали одни тамбовские кабаны. — В правление ехать? — они встретились взглядами и Вера медленно покачала головой. — Нет там давно никого, в этом правлении. Пожарных вызовем и сами туда поедем. — Да, поедем. У меня в багажнике огнетушитель есть, — они неожиданно быстро договорились, как будто дело шло о банальной вылазке с шашлыками. Даниил уже завёл машину, и тут Вера схватила его за плечо. Сквозь тихий рокот движка она услышала треск и повернулась на него, так и не успев ничего сказать. Со стороны фабрики из рощи, с края пустыря, вывалилось нечто бесформенное и стремительное. Это было живое существо, но рассмотреть его в сумерках, за ветвями подлеска, не получалось. Громкое, хорошо различимое злобное клокотание разнеслось над округой, и ему, этому чужеродному, нездешнему звуку, вторил такой же откуда-то из леса. — Бл… — Диниил, схватившись за руль и пригнувшись от неожиданности, нажал на сигнал и тут же отдёрнул руку. Громкий звук резанул по ушам, а существо, разорвав клочья тумана резким прыжком, яростно и злобно заклокотало в ответ, всё ещё не показываясь из леса. Как индюк, вдруг поняла Вера, только очень большой индюк. И вопило это существо со страху, поняла она, наверняка яростно тряся своим мясистым хоботком-соплёй. Именно соплёй, отстранённо всё думала Вера, как у обыкновенного индюка… А тем временем по лесу что-то неслось прочь, налево, прочь от деревни, ломая кусты подлеска и кроша с громким треском всё, попадающееся на пути. — Да это же машина, чёрт! Вездеход какой-то, что б его… Вера вздрогнула, выйдя из оцепенения. Погромыхивая и подпрыгивая на кочках, из леса катилась по ухабам машина — вездеход с оранжевой бочкой, похожая на ассенизаторскую. Светя яркими жёлтыми противотуманками, машина неслась по тёмной пустоши, а на кабине вертелось и мигало ярким тревожным светом ведёрко проблескового маячка. Машина Даниила ни для кого сейчас не была интересна. — Это они аистов сожрали, я теперь поняла. Да отпусти ты! — она стряхнула руку Даниила, уже не заботясь ни о каком впечатлении и сама себе не веря, что говорит это вслух. — У тебя там, в багажнике, что ещё есть? — Какие ещё… — он осёкся. — в багажнике? Ну, банка со спиртом трёхлитровая, лопата сапёрная, бита там… Етить, так это же они мутировали так, да?! Что это за эволюция такая, да это… — Так что, поедем туда? — Вера махнула головой в ту сторону, откуда всё ещё доносился индюшачий клёкот и мерцала в темноте полоса горящей травы. — Не, туда не поедем, — Даниил нахмурился и снова ругнулся, довольно-таки жёстко. — Меня батя за машину прибьёт, если что. Давай оставим где-нибудь, что б точно огонь не достал, я дальше пешком. — Он искоса зыркнул на Веру, и этот взгляд ей не понравился. — Ты всё равно не поверишь, но это, вообще-то, оборотни, только… химические. Типа как бройлеры у кур, — Вера кивнула, сама уже отчаянно жалея, что внук тёть Нины так легко согласился составить ей компанию. — Это они у местных, настоящих оборотней поляну отжимают, чёрт… Ну, ты понял. Война у них. Она вообще-то уже порядком струхнула, и больше всего на свете теперь хотела назад, к своей печке. Подбрасывать туда дрова и пялиться в огонь, слушая треск горящих поленьев, как наказывал ей Ярик, но отступать было поздно. Да и стыдно перед Даниилом. Что-то накатывалось на всю округу, с лесом и деревней, как большое, тёмное облако. Именно сегодня, поняла наконец Вера, что-то произойдёт. Все эти ниточки: жара не ко времени, вирусная эпидемия в городе, индюшачий коллапс в деревне, переполненное гноище и жуткая нежить Василиса Степановна — всё это потихоньку, но всё туже и туже завязывались в узелок. Даниил выскочил из машины, впустив внутрь прохладный, пахнущий озоном и лесом воздух, и мерный звук из-под панели мелодично напомнил, что неплохо бы и прикрыть дверцу. Вера тоже вышла. Машина стояла под лесом, нависавшим сверху. И фары машины, её светящийся мягким светом уютный закруглённый салон, с приятным звуком датчика открытой двери — снова показалась ей самым уютным, надёжным местом во всей округе. Реки не было видно за холмистой равниной, полого спускавшейся вниз, и уже почти стемнело. И тут Вера увидела, чем занят Даниил с другой стороны машины. Он уже успел стянуть через голову футболку и расстегивал ремень на джинсах. — Ты чего? Ты чего делаешь, зачем?! — Чёрт, — он неуклюже запрыгал на одной ноге, стягивая штанину. — Ну, а как ещё-то? — скомкав, закинул штаны на заднее сиденье. — Я тебе ключи оставлю, сможешь до дома сама доехать, у меня автомат? — он аккуратно прихлопнул свою дверь. — Зачем ты разделся? Ты, ты чего? — А Даниил на секунду замер, пялясь на свои боксеры. Кажется, он раздумывал, снять их или оставить. — Ладно, и так сойдёт, — положил на крышу машины ключи. — Давай-ка, Вер, рули отсюда. Слушай, ну реально, предок меня уроет, если что с Тойотой! У нас ещё кредит за неё не выплачен, понимаешь? Подняв руки, он отходил назад, и его бледное, незагорелое тело слабо светилось в сгущающихся осенних сумерках. И только сейчас Вера увидела, что и на груди, и на одном плече у него тянется прерывистыми полосами вязи тёмная татуировка. И даже на ноге. — Нет, подожди, подожди! — она бросилась вслед за ним, хлопнув со всего размаху дверью, и, кажется, Даниил тихо ругнулся в ответ. Не слушая, не смотря на неё, он повернулся и потрусил бегом в сторону реки, и как только сухие стебли пижмы и полыни стали выше, поднимаясь из пологой ямки, рыбкой нырнул в них. Кажется, даже сложив руки, как для прыжка в воду. Что-то вопя, вытянув вперёд руки, Вера бежала за ним, понимая, что опять просчиталась. Как там совсем недавно она думала про себя? Местная всезнайка, посвящённая во все сокровенные тайны рек, полей и лесов — и ничего не понимающий городской новичок, которому она-то и раскроет всю подноготную полумистических чашниковских дел. Ага, разбежалась, дура наивная! Споткнувшись, Вера со всего размаху свалилась как раз в ту самую прогалину, куда за минуту до этого занырнул Даниил. Естественно, там уже никого не было, только колючие, сухие стебли высоких волчцов, раздирающие лицо и руки. От злости Вера разревелась, сидя в высокой сухой траве и размазывая по щекам грязь. И с отвращением ощущая, как от солёных слёз щиплет расцарапанную щеку. Она сидела на дне овражка, мотая головой, подвывая и всхлипывая, совсем как тот телёнок, которого как-то раз нашла здесь, в полях… Возможно, именно в этой яме. Да и сама, скорее всего, и есть такая же растеряха, беспомощная и ненужная никому. Запутавшаяся в себе, мешающаяся под ногами всем, кто попадается на пути. С трудом поднявшись, всё ещё всхлипывая, побрела обратно к машине. Ветер усиливался; где-то сзади, у реки, кажется, даже саданула молния, на долю мгновения осветив мощной белой фотовспышкой всё вокруг. Но ей было плевать. Забравшись в машину, на водительское сиденье, она молча смотрела в темноту. Сообразила, как выключить фары, прикрыла одно открытое окно. С одежды на обивку салона сыпалась травяная труха при любом движении, но Вере было не до драгоценного Диниилова автомобиля. Порыв ветра толкнулся в стекло, как живое существо, но тяжёлая машина крепко держала удар. В салоне без подсветки стало темно, а небо снаружи, наоборот, как будто посветлело. Вера прищурилась, наклонившись вперёд, через руль, заглядывая вверх: короткие молнии пересекали наползавший грозовой фронт; ватные, тяжёлые тучи неслись с заметной скоростью для небесных тихоходов. И тут, внизу, ветер набирал силу. Что делать? Ехать домой, топить печь, поминутно подвисая на подоконнике? Тёть Нина, наверняка, уже благополучно вернулась и спит, к ней не заглянешь, не отвлечёшься разговором и всегдашним надоевшим чаем. А утром её разбудит Ярик, уставший, и, как всегда, загадочный. И голодный как волк. — Волк, етить тебя. Крутая морква, бл… — она ругнулась вслух, стукнув кулаком по панели, но легче не стало. Ветер снова взвыл снаружи, и Верина злость тоже. Нет уж. Не будет она метаться полночи по дому, одним глазом в телефон — другим в окно. Хорош уже жаться по краям, хитростью и дурацкими вопросами выманивая какую-то смутную полуправду, гадая, что на самом деле происходит. Вера выскочила наружу, как чёртик из табакерки, хлопнув дверью, и тут же её впечатало в холодный металл машины порывом ветра. И Вера улыбнулась в наступающую ночь, глубоко вдохнув свежий воздух вместе со сгущающейся темнотой: ни капельки привычной огородной гари, вони с гноища или выхлопных газов. Только влажный, лесной воздух, настоянный на хвое и сильный запах скорого дождя. Казалось, с каждым вздохом сил у неё прибавляется, а все сомнения — как рукой сняло. Ключи от машины она оставила внутри, под ковриком заднего сидения. Небось, не угонят за ночь. Потом можно будет всем вместе вернуться — и доехать до дома. Вера пошла напрямки, через холмистую равнину, забирая направо, к светящейся полоске занявшейся травы. Тут, через поле, где-то была дорога по течению реки, её не пропустишь. А ветер то усиливался до рвущих одежду порывов, толкая в спину, то совсем затихал. Дорога нашлась быстро, и стало легче идти. Вера шла быстро, тут она не раз ездила на велике, и места были хорошо знакомы. Но то ли дело на колёсах, пролетая вмиг то, что наметил глаз, и совсем другое дело ногами. Каждый шаг глухо отдавался в голове, задавая ритм, и Вера не сбавляла ход. К звуку её шагов незаметно присоеденился ещё один — откуда-то сзади, со стороны далёкой фермы, доносилось бряцание. Ритмичное, но явно не от машины или трактора, нет. На всякий случай Вера припустила поскорее до смутно виднеющегося поворота дороги, огибающей очередной неглубокий овражек — там, у самого склона, темнела старая ветла. Уже почти добежав до неё, Вера поняла, что дробное металлическое позвякивание и топот — едущая телега, и катится она довольно-таки быстро. Молния снова сухо прошила сверху донизу всю картину мира, как ножом разрезав реальность. Уже добежав до старой ветлы, Вера остановилась, не веря своим глазам: в ярком сполохе, весь высвеченный по краям, как вырезанный ножницами из сгущающейся темноты, на дороге у дерева стоял ребёнок. — Как, как ты тут? Ты кто? — Вера чуть не снесла тоненькую фигурку, потому что постоянно оглядывалась назад. Ребёнок был ей чуть ниже пояса, и тонкая белая рубашка полоскалась на ветру, доставая до тоненьких коленок. Мальчик, девочка? И босой. Не плачет, просто стоит, всматриваясь в неё тёмными, большими глазами, в которых застыл вопрос. И ни капли страха. — Ты замёрз? — ветер холодными порывами трепал и её волосы, и порядком отросшие детские кудри. — Да откуда же ты тут? На ощупь он был холодный. Белая тонкая рубашка светилась в темноте, как будто набравшись неестественной белизны от полыхающих зарниц. План у Веры созрел мгновенно: бежать обратно, к машине, только сначала хоть чем обернуть ему ножки, чтобы… Малыш молча оттолкнул её от себя, вытягивая руку назад, указывая туда. Он больше не смотрел на Веру, улыбаясь в радостном ожидании того, что видел за её спиной. И Вера повернулась, потому что ритмичный грохот деревянных колёс всё ещё надвигался на них: да, это была телега с лошадью и возницей. Всего-то лишь! От облегчения слегка свело ноги, нереальность происходящего снова вполне помещалось в привычные рамки, и Вера повеселела, снова прихватив одной рукой ребёнка. Неровный храп лошади; что-то звякнуло железом на дрогах или в упряжи. — Это же ваш? — она на всякий случай загородила малыша собой, вглядываясь в сгорбленного возницу. В небе снова сверкнуло. — А то ж, — дед дёрнул вожжи, блеснув вставными железными зубами в тёмной бороде. — А ты тут чего? Невольно отметив про себя, что они с ребёнком поменялись местами, и спрашивают теперь её, Вера замешкалась, не зная, что ответить. Вывернувшись от неё, ребёнок скоро побежал к дрогам, мелькая белыми тонкими ножками, и ему помогли взобраться. Там кто-то ещё был, кажется, женщина в платке, закутанная в плащ. Её силуэт выделялся на всё ещё светлеющем небе, подсвеченным снизу красноватой закатной полосой. — Вон там трава горит, — Вера махнула рукой назад, отступив на шаг. — Я туда. Телега дёрнулась, лошадь всхрапнула. — Так нощь же, — голос мужика был глуховат, и он нагнулся к ней. Снова блеснуло в бороде светлое железо. — По делу ходиша или от дела лыташа? Вера не ответила, задом двинула прочь с дороги, онемев. И дроги тронулись. Голова женщины в платке поворачивалась вслед за нею, когда телега грохотала мимо. В сполохе очередной сухой зарницы засверкала и с лязгом подпрыгнула на дорожной кочке длинная железная коса, торчащая из-под истёртого половика на дрогах вместе с другим металлическим инструментом. Тетка вдруг встала, резко и легко выпрямившись, скинув с прямых плеч то, чем была покрыта — и лязгнула, сверкнула, рассекая потемневшее грозовое небо пополам — не коса, всего лишь молния. И тут грохнуло, раскатисто и длинно, посыпались снопом искры. И с сухим треском загорелась старая ветла, рядом с которой стояла, разинув рот, оглохшая Вера.