metrópolis

Рёв мотора переполняет всё тело, когда Ривен садится за свой мотоцикл. Грудная клетка становится слишком тесной для бунтующего сердца. Усиливающееся с нарастающей скоростью возбуждение затмевает разум. Улицы сливаются в сплошной контрастный поток с проблесками неоновых змей, и парень всей своей сущностью растворяется в нём, разливаясь автомобильным шумом по артериям дорог, влажным ночным холодом въедаясь в стены домов. И в этом вся магия столицы Волшебного измерения — Магикс не просто город. Это биение миллиона восторженных сердец, электрическим гулом расходящееся по линиям электропередач. Амбиции, растекающиеся по неоновым вывескам. Слёзы разочарования, закованные в стекло небоскрёбов. Надежды в фундаменте, на котором разрастается город. Наблюдая всё это, Ривен чувствует себя лишь чужеродным придатком в этом живом, дышащем вечным туманом организме. Он сам абсолютно пуст, и город знает это, пытаясь отторгнуть его каждой своей клеткой. Ни надежд, ни амбиций, ни слёз — бессмысленный изношенный винтик в этом слаженном механизме. Ривен может предложить Магиксу лишь свою любовь к этому городу, граничащую с ненавистью к самому себе. Мотор заглох и вся магия самого волшебного города Волшебного измерения исчезла. Больше это не слаженный механизм, а хаотичный муравейник. И даже в этом хаосе Ривен видел порядок, хоть и не близкий ему. Эта беспорядочно снующая толпа разномастных существ некогда казалась совсем чужой ему средой обитания, к которой он вынужден был приспособиться. Теперь ему даже нравилось здесь быть никем, теряться в толпе и не иметь никакого значения, а вместе с тем и ответственности. Кто сможет его упрекнуть в ошибке, если он ничего не сделал? Никто. Даже он сам. В этом огромном мегаполисе он может быть ничтожеством и никто его за это не упрекнёт, ведь на фоне массива устремившихся в небеса шпилей все ничтожны в той или иной степени. Возможно, именно поэтому с тех пор, как он здесь поселился, мысль о побеге в очередную неизвестность стала посещать его значительно реже, чем в других городах Волшебного измерения. Это ли не успех? Проскользнув сквозь утопающие в тумане переулки, Ривен наконец увидел небольшую вывеску «Джунгли», призывно сверкающую своими неоновыми пальмами. Облезлая зелёная дверь же наоборот негостеприимно подставила ему свои холодные железные ручки, словно обещая, что от этого приглашения ему не стоит ждать ничего хорошего. С каждым шагом по скудно освещённому лишь одной коротящей лампой коридору музыка становилась громче. Несколько поворотов — и вот уже «Джунгли» раскрылись перед ним во всей своей нелепой красе — с проблесками розового света в полутьме, пластиковыми листьями пальм и силуэтами, извивающимися в противоречащей для стоящего здесь запаха крепкого алкоголя грации. Ничего удивительного — первые выходные после начала учебного года. Наверняка здесь собралось всё студенчество Магикса, не располагающее средствами для посещения заведений более высокого уровня. Ривену было горько признавать, что это можно было отнести и к нему. Почти все его накопления, заработанные в разъездах вместе с байк-шоу, ушли на поступление в Красный Фонтан и покупку инвентаря для занятий. Учёба занимала всё его свободное время и не давала возможности пополнить бюджет чем-то, кроме стипендии. Жить, конечно, можно, но не на широкую ногу. Также тучи сгущали мысли о том, что сейчас, являясь студентом одного из лучших учебных заведений Волшебного Измерения, он вынужден вернуться к уровню жизни, который был у него в то время, когда он ушёл из родительского дома, и первое время был вынужден перебиваться подработками на стройке и в салонах авторемонта. На жизнь хватало, но приходилось делить съёмную квартиру с кучкой придурков и сильно ограничивать себя в развлечениях. Действительно, разница минимальная и выражается лишь в том, что теперь за мелкие перепалки, зашедшие немного дальше словесного обмена любезностями, он попадает не в участок полиции, а напрямую в кабинет Кодаторты. Ах да, ещё же статус. Он теперь студент Красного Фонтана. Специалист. Парень с перспективами и гарантией светлого будущего. Ривену было смешно думать об этом, ещё смешнее — наблюдать за ребятами, которые действительно в это верили. Об этом им говорили на утреннем построении, за обедом в общей столовой, на вечернем построении, а также периодически напоминали в брошюрах и на важных мероприятиях. Но в Красном Фонтане любое мероприятия важное. И он действительно начинал в это верить, проучившись лишь неделю на первом курсе и проходив месяц на обязательные подготовительные занятия. Ему периодически казалось, что он обязательно станет выдающимся солдатом, защитит Волшебное измерение, женится на какой-нибудь фее из Алфеи, о которых постоянно говорили соседи по комнате… А потом он становился собой и всякие иллюзии рассеивались.  — Что будете заказывать? — из размышлений его вывел голос бармена, пытавшегося перекричать музыку. Действительно, что он будет заказывать? В его планах было накидаться, при этом не отдав бармену все свои деньги.  — Водка, один шот, — прокричал в ответ Ривен. Проверенный временем ужасный выбор, не суливший ничего хорошего, но зато отлично отвечающий целям и бюджету. Заказ был подан практически мгновенно, и перед ним оказалась одна стопка с лимоном, разрезом закреплённым на грани. Прозрачная жидкость обожгла горло, а кислота цитруса нейтрализовала мерзкое послевкусие.  — Серьёзно? Водка? Всё настолько плохо? — отвлёк его вынужденный громкостью музыки выкрик. И всё же получилось недостаточно громко, хоть слова и получилось разобрать. Ривен обернулся и увидел перед собой молодую девушку, внешность которой освещали лишь короткие вспышки света и всё же эти обрывки выглядели интригующе — аккуратный вздёрнутый нос, небольшие губы, очертания стройной фигуры, спрятанной в мешковатую одежду.  — Ещё два шота, — парень перевёл взгляд на бармена, усмехнувшись столь внезапной, но оттого ещё более приятной любопытности новой собеседницы. Работник бара с удивительной скоростью повторил заказ и подтолкнул одну стопку к девушке, ловко поймавшей напиток.  — Зачем? У меня-то всё хорошо.  — Не нужно мне врать, — он наклонился буквально в миллиметре от прикосновения над ухом собеседницы, чтобы слова не потерялись в окружающем шуме, усмехнулся и выпил свой шот. Отодвинувшись назад, он впился взглядом в еле различимый силуэт, повторяющий за ним. Лицо на мгновение искривилось в гримасе от горечи, но мерцающий свет всё равно не дал этого увидеть. Тем временем он жестом попросил повторить заказ, а силуэт, в свою очередь, по-прежнему скупо освещаемый вспышками розового света, снова повторил за ним.  — Я Муза, — в ответ наклонившись представилась девушка, очевидно пытаясь как-то осознать происходящее.  — Ривен, — наклонившись ещё ближе, на ухо произнёс парень, почти прошептав имя, зная, что его всё равно услышат. В такой близости он смог разглядеть немного больше — и то, что он увидел, его более чем устраивало. И это было взаимно, судя по впившемуся в него взгляду, столь быстро избавившемуся от прежней растерянности. Ещё по паре шотов. И ещё. Вгляд заменял им разговор, пока алкоголь внезапно не заявил о себе, горячей волной разлившись по всему телу. Опьянение наступало медленно, отдаваясь приятной слабостью в конечностях и стремящейся наружу лёгкостью в теле, в мыслях. Теперь всё становилось предельно просто. Ривен взял девушку за руку, вяло сжав её ладонь, и направился вглубь толпы, чувствуя, что она безоговорочно следует за ним. Постепенно из обычного шага движения подстраивались в ритм музыке. Где-то в этом хаосе влажных тел он уже развернулся к своей подруге этого вечера, завлекавшей его в танец своими плавными движениями. С каждой сменой трека их тела становились ближе, а танец более раскованными — от его нагло обхвативших плавно извивавшееся девичье тело рук до её бесстыже раскачивающихся бёдер. Дышать становилось тяжелее, вместе с телами будто бы разгорячился и воздух вокруг. Казалось, что расстояние между ними сократить уже невозможно, но в то же время оба чувствовали незримую стену, не позволяющую перейти ту самую границу.  — Пойдём отсюда, — шепнула девушка Ривену на ухо и уже сама повела его за руку прочь из этого места, виляя между кучками других танцующих и попутно надевая ранее повязанную на бедрах куртку.  — Ты хорошо танцуешь, — сказала она, когда они оказались на улице. Теперь без агрессивного мерцания ламп в клубе, в освещении лишь плавного мерцания вывески и остатков дребезжащего света затерявшегося где-то вдали фонаря, он смог лучше разглядеть свою спутницу. Молодая, даже слишком молодая девушка с нескладной хрупкой фигурой и кукольным личиком, так выделяющимся среди всего её образа, который больше подошёл бы мальчику-сорванцу из какого-нибудь скейт-парка.  — Ты тоже, — усмехнулся Ривен в ответ. Танцы? Они танцевали? Ему так не казалось, для него это был вполне красноречивый способ знакомства. Просто без слов, они ни к чему.  — Просто хорошо чувствую ритм, — пожала плечами она, залезая рукой в карман своих мешковатых джинсов и достав оттуда пачку сигарет.  — А тебе восемнадцать-то есть? — покосился Ривен, когда она протянула ему одну.  — Тебе не кажется, что уже поздно спрашивать? — засмеялась девушка, щёлкнув зажигалкой и машинально сделав первую затяжку. В ответ он лишь молча принял предложенную сигарету и, когда девушка вежливо поднесла ему зажигалку, чуть не рассмеялся — её роста явно не хватало для того, чтобы поднести огонь и не дать ему потухнуть, поэтому ей пришлось немного приподняться на цыпочках.  — Пока ещё — нет, — после первой затяжки ответил он, наблюдая за покрасневшими щеками спутницы, выдававшими её смущение неуверенностью в том, правильно ли она поняла эти слова. Но очевидно не заложенной в них двусмысленностью, так как с недоброй улыбкой девушка прильнула к нему и, снова немного приподнявшись, поцеловала. Нежно, но при этом с такой уверенностью, которая обычно не присуща юным первокурсницам после нескольких шотов крепкого алкоголя, из-за чего Ривен позволил себе сделать вывод, что его сомнения насчёт возраста напрасны. Она отлично держится на ногах, не выглядит как фея и не ведёт себя, как фея, а как первокурсница уж точно — всё, что было важно для него сейчас. Ему совершенно не хотелось неловких разговоров, если вдруг они встретятся на совместном балу первокурсников Красного Фонтана и Алфеи. И теперь почему-то у него была полная уверенность, что их не будет.  — Вот теперь уже точно поздно, — отдалившись, ответила она, вернувшись к сигарете. Ривен немного оробел, но всем своим видом старался это скрыть. Результат — неловкое молчание. Он не привык к такому, обычно всё было куда сложнее. А с этой девушкой всё предельно просто. Девушкой… Он даже не расслышал её имени в том хаосе звуков. Лиза? Лиззи?  — Я Муза, — прервала его раздумья девушка. — Если ты тогда не расслышал. Да, точно. Муза. Очень кстати.  — Интересное имя, первый раз слышу, — ответил он, ни капли не лукавя. Он посетил множество королевств Волшебного Измерения, но действительно ни разу не встречал девушек с настолько мифическими именами. — И кого же ты вдохновляешь?  — Это долгая история, — Муза замялась, сразу как-то неуклюже потушив сигарету и будто бы смутившись. Искренне, впервые за этот вечер.  — У нас впереди целая ночь, — ответил Ривен, взяв её под руку и двинувшись вперёд. Ему нравилось то, что он нашёл хоть какую-то уязвимость своей непоколебимо смелой спутницы. Так он чувствовал, что контроль над ситуацией снова возвращается в его руки. Пока они шли, она не задала ни одного вопроса, но и на раннее заданный также не ответила. Просто следовала за ним. Чем это было: смелостью или полным безразличием? Ривен не понимал. Да и не хотел понять, в общем-то. Они видят друг друга в первый и в последний раз, и оба это понимают. Ни к чему нагружать себя чем-то большим, чем обычной вежливостью.  — Ты серьёзно собираешься куда-то ехать в таком состоянии? — воскликнула Муза, увидев мотоцикл.  — Да брось, я отличный водитель, — ответил на это Ривен, даже не стараясь быть убедительным, ведь это была чистая правда. Но ничего, кроме презрительного взгляда, он не получил. — Здесь автопилот. Честно.  — Да какая разница? Тебя оштрафуют, если увидят. Ты хоть в курсе, какие в Магиксе штрафы? — по всей видимости его беспечность разозлила девушку, и ему не могло это не нравиться. С такой осмысленностью в глазах и уверенностью в голосе она уже не выглядела мальчишкой-сорванцом.  — Да брось, с чего тебя вдруг волнует мой бюджет? — не то что бы ему сильно интересно, но что-то в её нравоучениях было странным.  — Тут наверняка должен быть какой-то мотель, — сказала она в пустоту, развернувшись и направившись в противоположную сторону, оставив Ривена стоять в недоумении. — Пойдём, я вроде что-то видела по пути. Почему всё так просто и так сложно одновременно? Он привык к тому, что в таких ситуациях партнёрши ведут себя предельно безрассудно и молча едут на заднем сидении его мотоцикла, пока он не отвезёт их к себе домой или в привычный ему заранее намеченный мотель. Идущая впереди девушка, за которой он беспрекословно следовал по этим столь любимым им туманным переулкам, становилась всё старше. На какой-то момент он даже пожалел, что сомневался в её возрасте. Вопреки внешнему виду её поведение не оставляло шансов сомнениям. Очень быстро они добрались до соответствующей вывески, неоновой вертикалью занимавшей первые два этажа замшелой многоэтажки. Милая женщина зарегистрировала их, вписав выдуманные имена к себе в учётную книжку и выдала ключ. В мотеле стояла непривычная тишина, хотя, казалось бы, сегодня он должен быть набит под завязку. Как только дверь номера захлопнулась, девушка сразу же скользнула в ванную комнату, оставив Ривена наедине со своими мыслями. Сейчас ему уже всё казалось таким напрасным. Если Муза раннее вызывала в нём безумное желание своей робостью и загадочностью, то сейчас он уже не был в этом так уверен. Всё было слишком формально для него, слишком затянуто. Ранее всё происходило по какому-то безумному щелчку, а сейчас он чувствовал происходящее чуть ли не занудной формальностью. Возможно, он просто протрезвел, что срочно решил исправить, открыв мини-бар. Видимо, управление мотеля было не совсем в курсе, что это такое, потому что в маленьком холодильнике под телевизором вместо привычного ассортимента миниатюр были лишь две обычные полулитровые бутылки: вино и джин. Ривен рассмеялся из-за этой нелепости и остановил свой выбор на последнем, положив купюру за взятый напиток на сам холодильник. Когда напиток добрался до его желудка, оставшись можжевеловым привкусом на языке, тело резко пробрала волна нездорового тепла, вынудив наконец скинуть куртку. Под напором возникающей слабости он сел на кровать, матрас которой прогнулся под весом его тела своими и так просевшими пружинами. В окно заполз свет от той самой вывески, рассеивающий темноту в этой комнате, очерчивая мебель неразборчивыми силуэтами. Он не считал время, проведённое вот так — сидя и пялясь в стену соседнего здания, вид на которую открывался из окна, но из этого забвения его вывело чьё-то пение. В этих приглушённых шумом воды мотивах он расслышал старую балладу, которую он часто слышал на Мелодии, когда был там с выступлением во время работы в байк-шоу. Он не пробыл там много времени, но эта мелодия почему-то ему хорошо запомнилась. И сначала ему показалось, это чьё-то радио или телевизор в соседней комнате, но вскоре пришло осознание, что это голос его спутницы. Это не могло не удивить, потому что он и подумать не мог, что этот отчитывающий его получасом раннее голос, больше похожий на ещё не сломавшийся мальчишеский, способен выдать такую стройную, чистую песню. Открыв дверь в ванную, он увидел, что обнажённое тело девушки скрыто от него лишь паром, осевшим на стекле душевой кабины. Судя по тому, что мелодия не прерывалась, его присутствия здесь не заметили. Сделав очередной глоток джина, он поставил бутылку в сторону и стянул майку, направившись к двери душевой кабины. Когда он открыл её, мелодия оборвалась и девушка, дёрнувшись от испуга, выронила мочалку из рук.  — Я напугал тебя? — спросил Ривен.  — Ну что ты, ко мне в душ каждый раз врываются какие-то едва знакомые парни, всё нормально, — с укором она посмотрела на него, но всё же немного подвинулась, безмолвно приглашая присоединиться.  — Тогда у меня к тебе большие вопросы, — сняв джинсы, которые сползли с него сразу после того, как он расстегнул молнию — тренировки в Красном Фонтане делали своё, так много он ещё никогда не двигался — и избавившись от нижнего белья, он зашёл в кабину, задвинув стеклянную дверцу. Девушка немного смутилась, что теперь невозможно было скрыть: они стояли друг перед другом абсолютно обнажённые и язык тела ничто не заглушало. Ривен поднял мочалку и, сполоснув и нанеся на неё остатки геля в маленьком гостиничном флаконе, провёл ею по плечам не отводившей от него взгляда девушки, в свою очередь бессовестно рассматривая её тело. Всё ещё немного угловатое, но при этом странно привлекательное, скрывавшееся от него под слоем плотной пены — сначала выступающие ключицы, затем небольшая округлая грудь с малиновыми затвердевшими сосками, выделяющиеся рёбра, впавший живот, обнажающий выступы тазобедренных костей… Он жестом указал девушке повернуться, та послушалась. Со спины она уже не казалась такой худощавой — мышцы как спины, так и ягодиц были в тонусе. Когда он опустился к ногам, про них он мог сказать то же самое. Очевидно, что девушка, как и он, много тренируется.  — Моя очередь, — чуть ли не выдернули у него из рук мочалку. Муза была куда более расторопной и не задерживалась так долго на его теле, хотя некоторые моменты, возбуждённые видом обнажённого женского тела, вызывали у неё интерес. Когда она закончила, он смог наконец всмотреться в её лицо. Вода смыла лёгкий макияж и обнажила идеально ровную бледную кожу, на которой синяки под глазами выделялись особенно сильно. Вместо юношеского задора в той полутьме клуба сейчас на обнажённом лице ярко читалась усталость, глаза же подтверждали, что она не только физическая. Девушка изо всех сил пыталась удерживать возведённую ею же стену, которая по кирпичику обрушалась под напором интимности момента. И вот она уже не казалась такой беззаботной и сильной. Скорее, теперь перед ним хрупкое, изнеможённое какими-то своими тяготами девичье тельце. Это зрелище вызвало в Ривене непонятный прилив нежности, причину которого он отказывался принимать: эта девушка была так похожа на него. Он не знал о ней практически ничего, но прочувствовал её усталость и боль каждой клеткой своего тела под этим изнурённым взглядом. И эти чувства были удивительно похожи на его собственные, что пугало, при этом противоречиво привлекая, вызывая желание ласково провести ладонью по её щеке, заправить за ухо прядь непослушных мокрых волос и, наклонившись, вложить в лёгкое прикосновение губ все те эмоции, которые на него нахлынули. Он не понимал, когда именно это желание взяло над ним верх, но это невинное прикосновение уже давно стало поцелуем. Безумно нежным, щекочущим изнутри своими проклятыми бабочками. И ответ на него последовал с абсолютной взаимностью и таким же блаженным трепетом. Время растворилось в этом моменте, сделав проблемы прошлого и переживания о будущем ненужными условностями. Теперь он мог наслаждаться этим прозябанием в лживом настоящем, где он уже не так одинок и это женское тело не просто тело: оно личность, которую он сам ему придумал. Будто за ней стоит та безусловная любовь и то безграничное понимание, в которых он так нуждается. Будто нет никакого до и не будет после. Будто они простоят вот так несколько сотен лет, она не скажет ни слова и чёртов рассвет никогда не наступит. Он не хотел думать, что вся эта хрупкая иллюзия держится лишь потому, что и за его телом выстроили такой же несуществующий образ. Что сейчас всю эту нежность дарят не ему, а собственным пустым надеждам. И их тела не могли не противиться происходящему, отторгая чужеродную личность. По мере того, как возбуждение хищной субстанцией разрасталось внутри каждого, пожирая кусок за куском враждебные иллюзии партнёра, поцелуй становился всё более удушливым, а дыхание — обжигающе горячим. Лёгкое прикосновение мужских рук к едва очерченной талии становилось болезненными тисками. Женские же пальцы уже не поглаживали широкие жилистые плечи, а остервенело впивались в них ногтями. Ривен опустил поцелуй к тонкой шее, уродуя нежную кожу красноватыми засосами. Когда его руки скользнули к ягодицам, сжав их, он подсадил девушку, та в ответ обвила ногами его бёдра, в объятиях прижавшись ещё сильнее. Парень же, немного подавшись вперёд, буквально впечатал женское тело в стекло душевой кабины. Проникновение сорвало с губ партнёрши лишь глухой хрип, однако с каждым последующим плавным толчком лёгкая боль успокаивалась. Вместе с этим тело покидало напряжение, и на каждое движение партнёра оно откликалось, извиваясь и подстраиваясь под заданный темп ровно настолько, насколько позволяла неудобная позиция. Ривен же, наоборот, с каждым движением чувствовал усиливающееся напряжение, подобное натягивающейся струне. Жар, усиливаясь, разливался волнами по всему телу, но охватывающая его член влажная плоть всё равно была горячее. Он буквально сгорал в пламени их тел и даже касающаяся спины текущая вода всё ещё включенного душа, смешивающаяся с каплями выступающего пота, не могла потушить этот огонь, вместо этого лишь стыдливо окутывая их сплетённые тела густым паром. Да он и сам не хотел тушить этот пожар, проникая глубже, двигаясь быстрее. Им обоим хотелось подлить больше бензина, чтобы как можно быстрее сгореть дотла, не оставив ничего после этого совокупления, запечатлев его в пепле их тел. Это уже переставало быть просто сексом, для каждого став актом самосожжения. Женские руки полосовали кожу партнёра ногтями, оставляя розоватые полосы царапин, мужские же — остервенело тянули волосы, до синяков сжимали ягодицы. За громкими стонами, часто срывающимися на приглушённый вскрик, за глухими рыками и тяжёлыми вздохами скрывалась простая истина, отрицаемая обоими — уничтожая друг друга, каждый стремился уничтожить себя. Их общие интересы сошлись в ненависти к самим себе и стремлении к самоуничтожению, завуалированным в это безумное соитие, в алкоголь, в случайные знакомства. Напряжение, струной натянувшееся до невозможности, толчком рассеялось по телам последней вспышкой этого пожара, отдавшегося искрами в глазах, громким вскриком. Прощальные языки пламени растворились слабостью в ногах. Излившееся на бедро девушки семя казалось особенно горячим на внезапно охладевшей коже. Опустив затёкшие ноги на пол, она опёрлась от слабости на плечо Ривена. Обоим нужно было отдышаться, обдумать только что произошедшее и отогнать от себя всякие мысли о стыде, ведь кому должно быть дело, что произошло в их первую и последнюю встречу. Поэтому они молча стояли и смывали под потоками горячей воды всякие оставленные в порыве этой извращённой страсти следы.  — Надеюсь, у тебя нет никаких заболеваний, — уже заворачиваясь в гостиничное полотенце, спросила Муза, стушевав своего ещё недавно партнёра внезапным вопросом. Поняв, что он не совсем понимает его смысл, добавила: — у нас был незащищённый секс, всё произошло так резко и я забыла о…  — Да понял я всё, понял. Нет у меня ничего, чист как девственник, — Ривен усмехнулся, протирая короткие волосы от оставшейся влаги.  — Что смешного?  — Просто ты очень вовремя об этом спросила, — закончив с волосами, он перешёл к телу.  — Лучше поздно, чем никогда, — Муза уже заканчивала надевать футболку, когда парень только перешёл к нижнему белью. — И судя по тому, что ты не хочешь спросить у меня то же самое, не вижу причин тебе верить. Ривена откровенно раздражало её вернувшееся занудство. Он был бы рад вернуться на несколько минут назад к той молчаливой хрупкой девушке, беспомощно опирающейся на его плечо, но сейчас он снова чувствовал себя лишь частью какого-то безумно скучного делового совещания.  — Серьёзно? О, Боги, да ты выглядишь, как ребёнок. Сомневаюсь, что ты успела где-то найти себе хламидии или сифилис. Обязательно сразу начинать иметь мой мозг? Мы просто перепихнулись, а ты ведёшь себя, как будто моя мать, — всё копившееся в нём недовольство вылилось в крайне глупый ответ, обдумав слова которого, ему захотелось моментально провалиться сквозь землю от стыда. Перепихнулись? Ну и слово, он даже не понимал, где только такого набрался.  — Пуленепробиваемая логика, Ривен, — обиженно бросила Муза, включив фен, чтобы шумом пресечь любые последующие попытки оправдаться, которым всё-таки это не помешало. Ей кричали что-то неразборчиво сначала с виноватым видом, затем уже разозлившись, а после замолчали с натянутой маской полного безразличия. Девушка, даже не расчесавшись, схватила сумку и, как и ранее в клубе натягивая на ходу куртку, поспешила удалиться из номера со скоростью ужаленного зверя, даже не дав Ривену подходящего момента извиниться. С шумом захлопнувшейся двери он выдохнул. Наконец, проблема решилась сама собой. Не нужно ни извиняться, ни разбираться в происходившем, ни выслушивать нотации. Можно просто сесть на байк и поехать в Красный Фонтан, не выслушивая волнений о своём бюджете. И свой голос совести, шепчущий ему о том, как Муза доберётся домой в столь позднее время, тоже можно не слушать.