В языке волков нет будущего времени

      Спиртного в доме не оказывается.       Они переворачивают всё вверх дном, перерывают заначки, разочарованно возвращаются на кухню и натыкаются на заинтересованный взгляд Иво. Ну… максимально заинтересованный, на который тот способен: хакер смотрит не в экран компьютера или планшета, а в стену.       — Иво, — тихо зовёт Джек, — ты не хочешь ничего сказать?       Тот мотает головой. Вожак вздыхает: похоже, вопрос был выбран неправильно.       — Окей-окей. Как насчёт: ты знаешь, где всё наше бухло?       Иво оживляется:       — Знаю! — и замолкает.       Теперь тяжело вздыхает и сам Сэм.       — Так… — Джек устало трёт переносицу, очевидно сдерживая порыв заорать или вмазать непокорному оборотню в морду. На самом деле Иво никогда не перечит вожаку — он просто использует какую-то напрочь отбитую логику. — Так, Иво, скажи, пожалуйста, где наша выпивка.       — В мусорном ящике!       — И давно она там?       — Её там уже нет, — тоном как для дебилов уточняет Иво, и поясняет: — Мусор вывезли с утра!       Рядом раздаётся стук: Сэм поворачивает голову, чтобы увидеть, как Эрик бьётся головой об стол. Что ж… его нельзя осуждать.       — Почему наш алкоголь там оказался? — обречённо продолжает выуживать информацию Джек.       — Я отнёс! — радостно вещает хакер.       Молодец. Справился.       С глухим стоном манёвр Эрика повторяет и Питер. Сэм бы присоединился к ним, но ему всё ещё некомфортно дышать, не то что выражать свои эмоции таким экстравагантным образом.       — Зачем или почему, Иво, ты выбросил литров двадцать дорогой коллекционной выпивки, весь антифриз, средство для протирания твоей сраной электроники, технический спирт и ещё кучу всякой херни, которую мы могли бы выжрать?! — Джек всё-таки срывается, повышая голос к концу своей тирады. Вожак всё ещё шумно дышит, когда хакер протягивает руку и точно выверенным движением похлопывает его по плечу.       — Не надо кричать: я хорошо слышу.       — Так зачем? Или почему? — хрипит Сэм.       — Мне не нравится, когда вы пьяные. И Тори не нравится, когда вы пьяные. А Зак — не обращается. — Он задумчиво обводит взглядом растерянную стаю, злого вожака и заключает: — У нас не было такого правила.       Джек сдаётся. Опускается на стул, пряча лицо в руках, и глупо, но очень грустно смеётся.       — Я даже вводить его не буду. Иво, ты просто…       — Я сделаю вам кофе? — как ни в чем не бывало спрашивает хакер. — Или чай? Питер, ты хочешь кофе или чай?       Питер снова прикладывается головой об стол, а вожак продолжает хохотать. По итогу десятиминутной возни хакера с чайником и заваркой они все дружно сидят с большими чашками ромашкового чая и тупо пялятся друг на друга. Говорить не хочется.       Иво же мгновенно теряет весь интерес к разговору, своей стае и чаю — утыкается в планшет, а ещё через четверть часа встаёт и уходит наверх — его чашка с травяной бурдой остаётся нетронутой.       — Напомни, кэп, — устало интересуется Эрик, скептически глядя на свой напиток, — на кой чёрт мы этого придурошного с собой забрали?       — Мы пообещали, — так же устало откликается Джек, отхлёбывает ромашки и морщится. — Впрочем, в его словах был резон.       — А?       Вместо вожака отвечает Сэм, потому что, несмотря на весь идиотизм ситуации, Иво редко когда ошибается:       — Зак — не обращается. И не такой крепкий, как Тори.       Эрик рядом тяжело вздыхает и в один присест опустошает чашку.       — Ну и гадость.       — Чай? — зачем-то уточняет Питер.       Эрик глухо смеется:       — Нет. Наша жизнь.

***

      Из кухни они так и не уходят. Питер принимается за готовку: против плова всё равно никто не возражает, Сэм мается с тянущей болью в ребрах и в принципе не горит желанием двигаться, Эрик залипает на какие-то видео в интернете, а Джек, по всей видимости, решает не выпускать из поля зрения своих щенков.       Время тянется противно медленно, ровно до того момента, как вожак вскидывает голову и тревожно поводит плечами.       — Что-то не так.       Сэм тоже это замечает: какое-то странное напряжение. Оно нарастает и нарастает, собирается в воздухе, точно электрические разряды перед грозой, и достигает своего пика, когда до слуха доносится рёв двигателя внедорожника, подъезжающего к их дому. Не сговариваясь, стая выкатывается в гостиную.       Первым через гаражную дверь проходит Зак. И вид у него… Сэму хочется сказать — «встрёпанный». Что-то неприятно-напряжённое, тревожное есть в его взгляде, в манере держаться, в сжатых челюстях. В какой-то момент его любовник обнаруживает толпу пялящихся на него оборотней и выдавливает неестественную улыбку:       — О, привет!       Сэм даже не здоровается:       — Что случилось?       — Да ничего в общем-то, — Зак запускает руку в волосы на затылке и пожимает плечами. — Не уверен…       В этот момент двери открываются, чтобы впустить Тори, а вместе с ней и до боли знакомый гнилостный запах. Как будто в холодильнике протухло мясо.       Она пахнет вампиром.       Рыжая тоже замечает таращащуюся на них стаю: замирает посередине движения, так и не поставив занесенную для шага ногу на пол, но не улыбается.       — Эээээ… — многозначительно.       Первым реагирует Джек:       — Что случилось, Тори?       — Ничего? — их мелкая выглядит не менее встрёпанной и растерянной, чем бесхвостый. — Встретили Дитя Ночи. Мило пообщались.       Судя по тому, как вытягивается лицо Зака, милого в этом общении не было ровным счётом ничего.       — Что. Случилось? — чеканит рядом вожак.       Тори наконец завершает движение и шагает в комнату. Кидает на пол большую чёрную сумку и берёт себя в руки:       — Вы не пьяные, — резюмирует она.       — Скажи спасибо Иво, — зло бросает Эрик, но Тори откликается:       — Ага, спасибо. — она рассеянно хмыкает, а затем всё-таки поясняет: — Это был вампир. Примерно моего класса, лет на пятьдесят, может, семьдесят старше. Задал несколько вопросов и отстал. Ничего особенно опасного.       Зак реагирует мгновенно:       — Тори, тебе стоит…       — Помыться, — перебивает вампирша. — Мы пожали друг другу руки, так что от меня должно нести тухлятиной. Ну а поскольку я вам, чтобы протрезветь, не нужна, то пойду в душ, — она натянуто смеётся и совершенно деревянным шагом направляется к лестнице.       Джек провожает её встревоженным взглядом, а затем обращает своё внимание на Зака:       — Возможно, у тебя есть своя версия произошедшего?

***

      Зак сидит за столом с чашкой всё того же несчастного ромашкового чая, и ему очевидно некомфортно под пристальным взглядом четверых волков: он пахнет напряжением, усталостью и страхом. Сэм делает глубокий вдох, и у него на мгновение неприятно колет в боку.       — Значит, кровосос угрожал?       Зак пожимает плечами:       — Не то чтобы… Я не знаю. Он несколько настойчиво искал компании Тори и рассматривал меня в качестве закуски, но в итоге ничего же не случилось.       — Нарывался, — выплёвывает рядом вожак.       Сэм согласно кивает. И самка вожака, и его партнёр — меченые. Лезть к ним, тем более так агрессивно… Неужели этот вампир действительно думал, что ему ничего не будет?       — Мне кажется, этому кровососу стоит напомнить о том, — Эрик рядом замирает натянутой пружиной, — что шутить с целой стаей оборотней — занятие крайне рискованное. Это наша территория и наши са… эм… вы.       Зак напротив вздрагивает, и Сэм придвигается ближе, кладёт голову на плечо бесхвостого и тихо ворчит. Тот бессознательно чешет за ухом — точно большого пса.       — Так почему, говоришь, он от вас отцепился? — уточняет Джек.       — Я сказал ему, что мой… эээ… что ты и Сэм будете недовольны. Он разозлился, но ушёл.       Вожак вздёргивает бровь:       — И всё?       — Что-то не так? — Зак недоуменно моргает.       Джек хмурится:       — Нет, ты не подумай, что я недоволен, просто в этой ситуации детали очень важны. Вампиры — жуткие эгоисты. Они редко сдаются и отступают от намеченной цели. Должно было быть что-то ещё. Постарайся вспомнить, пожалуйста.       Любовник начинает задумчиво постукивать пальцами по столу. Пожимает плечами и снова пересказывает произошедшее накануне. Немного молчит и вспоминает хамскую тираду кровососа. Смеётся:       — Он раз в пять старше меня, а обижается как подросток: каждый третий отшитый мужик мне подобное говорил. Ну, за исключением части про щенят.       Сэм вскидывается так резко, что темнеет в глазах. Вот. Чёрт. Они не сговариваясь синхронно поднимают взгляд к потолку: там между перекрытиями этажей уже добрый час шумит льющаяся по трубам вода.       Питер первым выбирается из-за стола.       — Кэп?       Джек неопределённо морщится в попытке повернуть к нему уши.       — Я схожу проверю?       — Выломай дверь, если понадобится, — вожак даже не поворачивается проследить за исполнением. Переводит перекошенное яростью лицо в сторону Зака и рычит: — Мне нужны пр-риметы!

***

      Красивый — это первое, что выдаёт Зак, и Сэма неприятно царапает за грудиной, но он старается себе напомнить, что вампиры так охотятся. Они кажутся людям красивыми благодаря магии. А Зак просто… вот на Тори слюной не исходит, зато западает на мужчин. Мысли сворачивают опять не туда, и бета невольно встряхивается, чтобы привести себя в чувство. Высокий лоб, форма глаз, форма губ, форма носа, форма подбородка, скулы, ямочки, родинки… Зак точно не в разведывательном батальоне служил? А? Просто хорошая память на лица. И плохая — на имена. Ну что ж, не принципиально. А то, что высокий — это, конечно, любопытно, если Тори говорит, что ему лет триста, то можно попробовать вычислить личность — с таким-то описанием. Бледный — ещё бы, он же грёбаный мертвец. Аристократ? Вполне возможно. Кровососы что-то не очень по простому народу, им подавай собратьев с голубой кровью. Вон, их рыжуха тоже какая-то леди. Сто десятая в роду и без титула, но всё же…       Зак снова ёжится. Сэм этого не видит — чувствует. Наконец отрывается от созерцания потолка и переводит взгляд на своего любовника: у того бледное, осунувшееся лицо. Бета поджимает губы, притягивает Зака к себе.       — Извини.       Тот удивлённо отшатывается.       — Какого чёрта?       — Я не защитил тебя. — Сэма жрёт и жрёт изнутри противной виной, ревностью и беспомощностью. Не смог. Облажался. Сидел дома, пока… Зак снова вплетает пальцы в волосы, успокаивает.       — Ты и не мог. Это случайность.       — Но ты — мой. — Сэм не знает, как объяснить, а любовник, похоже, не понимает. Качает головой:       — Я свой собственный, мохнатик. И ты мне любовник, а не нянька.       Рядом раздражённо вздыхает Эрик.       — Перевожу с Сэмового на человеческий: у нас инстинкты. Защищать партнера, убивать кровососов. А тут ни тебя не спас, ни этому мудаку голову не оторвал. Заставляет чувствовать себя неполноценным.       Эм… Да. Как-то так. Зак устало трёт глаза.       — Я вас, наверное, никогда не пойму, — он опускает голову на руки. — Но сейчас меня больше волнует вот какой вопрос: почему мне кажется, что на самом деле это я здесь очень сильно налажал?       Сэм уже хочет ответить, даже набирает воздуха в лёгкие, но их отвлекает треск и грохот. А за ним — крики разозлённой вампирши.       — И-идиоты!       Она скатывается с лестницы — мокрая и растрёпанная, сверкает кровавыми глазищами и щерит клыки.       — Я такую заботу знаешь где вертела? — рычит она, глядя прямо на Джека.       — У тебя этого нет, — парирует тот и добавляет: — Прикройся.       — Не нравится — не смотри.       — Тори… — вожак вздыхает, поднимаясь с места.       — Еще одно слово — и я очень сильно обижусь, — перебивает Тори: её голос твёрже стали — с неприятными, чужими нотками. — Я не оторвала Питеру уши только потому, что знаю: вынести дверь было не его инициативой.       Вышеозначенный Питер спускается вниз с большим махровым полотенцем. Смущённо протягивает его вампирше.       — Но…       — Пожалуйста, Джек, — она тяжело вздыхает, вытираясь. — Я всё понимаю. Стараюсь понять. Но иногда ты перегибаешь.       — На вас напал вампир!       — Во первых, не напал, — Тори поднимает на них какой-то слишком проницательный, слишком старый взгляд. — Во-вторых, я бы тоже проявила любопытство, встретив меченного оборотнем собрата и такого же меченого человека. Это, чёрт побери, противоречит законам природы! В-третьих, мой внешний вид всегда вызывает вопросы. — Она замолкает. Слышно, как с рыжих волос капает остывающая вода. — И в-четвертых, вместо того, чтобы допрашивать, лучше покормите Зака — у него сахар упал, — и не давая вставить слово собравшемуся возразить человеку, строго добавляет: — Надо, Зак, надо. Ты сразу почувствуешь себя намного лучше.       Джек сдаётся. Поджимает губы и цедит:       — Хорошо.       И Сэм знает, почему вожак отступает: Тори сейчас выглядит на все свои двести несчастливых лет. Осунувшейся, без привычной задорной искорки в глазах. Уставшей. Древний-древний, бедный вампир. Встреча с другим кровососом явно не прошла для неё легко.       — Хорошо, — повторяет Джек, — иди отдыхать.       Рыжая кивает. Разворачивается и несколько раз шаркает ногами по полу, прежде чем ей удаётся взять себя в руки и снова начать двигаться совершенно бесшумно.       Молчавший всё это время Эрик заключает:       — Я же говорил: гадость.

***

      Когда Зак выходит из душа, то кажется, что он едва стоит на ногах. Любовник падает в кровать, прижимается поближе к Сэму, обхватывает того руками и ногами и утыкается носом в плечо.       — Мне действительно лучше, — он усмехается и давит зевок, — но раз-вез-ло.       Сэм ерошит ему волосы и притягивает к себе ещё сильнее.       — Это ничего, день был тяжёлый… Два дня.       — Да уж, — Зак щекотно выдыхает в плечо и после минутного промедления добавляет: — Знаешь, мохнатик, было бы классно, если бы ты больше не убивался.       Сэм замирает. С трудом расцепляет окаменевшие мышцы, отстраняется от своего любовника и откатывается на край кровати.       — Я… — ему ужасно не хватает сигарет и приходится пожевать губу, прежде чем найти силы ответить: — Мне жаль.       — Я знаю.       — Он попытался хапнуть Джека. Такая морда клыкастая, и я…       — Бросил свою точку, ломанулся ему наперерез, подставился и пролетел сквозь несущую стену. Мне рассказали. В лицах.       Сэм закрывает глаза. Они действительно облажался: из-за него ловушку не закончили вовремя, из-за него Тори едва успела выпрыгнуть из-под потолочной плиты, которую пытался поймать Джек, из-за него Эрик с матами снимал себя со штыря железобетонных перекрытий, а Питер получил по голове, пытаясь выволочь самого Сэма в полубессознательном состоянии.       — Мне жаль.       Рядом тяжело и грустно вздыхает Зак:       — Я не собирался читать тебе нотации. И всё ещё не собираюсь. Но, пожалуйста, в следующий раз подумай и обо мне тоже.       Это… справедливо.       — Хорошо, Зак.       — Вот и договорились, мохнатик, — любовник явно улыбается: это отчётливо звучит в его голосе. — А теперь иди сюда: я тебя не дообнимал.       Руки у него тёплые. С грубоватой мозолистой кожей, но такие приятные: Сэма продирает неконтролируемой дрожью, когда Зак проводит ладонью по плечам. Любовник тихо смеётся и гладит сильнее — плотнее прижимает, надавливает на крылья лопаток, ведет вниз, докуда достаёт, а потом вверх, цепляя бок и руку. Сэм практически замирает, вытягивается стрункой и с шумным стоном выгибается вперёд, толкаясь в бедро. Глаза закатываются сами собой, а в голове стучит только одна мысль: «Ещё!»       — Оу, тише, мохнатик, тише. Прости, — такие нужные сейчас движения прекращаются, — прости, я не подумал: ты такой чувствительный.       Сэм трясёт башкой и выдыхает всего одно слово:       — Продолжай.       — Нет, — Зак ловит его пальцами за подбородок, заставляет посмотреть себе в глаза, — я сейчас ни на что не годен. Если продолжу, то только тебя раздразню — будешь маяться.       В этих словах есть резон, но зверь внутри уже проснулся, уже почувствовал жар и страсть, приготовился к удовольствию.       — Тогда я сам! — Сэм толкает своего любовника на спину, а сам поднимается, перекидывает через него ногу и устраивается на бедрах. — Лежи и наслаждайся!       — У меня не встанет, а у тебя рёбра, — снова пытается идти на попятную Зак. Но Сэм не ведётся:       — У тебя поднимем, а моё тело способно выдержать нагрузки, куда большие, чем секс. — Их тела рассчитаны на драку с вампирами, что уж там какая-то несущая стена и бурный вечер! — Даже очень хороший секс между двумя горячими мужиками.       Зак вздыхает, но больше не протестует. Сэм воспринимает это как зеленый свет. В один миг стекает вниз — не так плавно, как хотелось бы: в боку колет и всё ещё дёргает спину, — и оказывается прямо перед членом. Лижет широко и мокро пока что мягкий ствол, забирает в руку и спускается ниже. Заки приятно пахнет чистой кожей и мылом. И он дрожит от дыхания и от движений языка, сладко и громко стонет, и Сэм чувствует, как полно наливается в руке член, и не может удержаться — подаётся вперед, заглатывает глубоко, пропуская в самое горло. Зак вскидывает бёдра, загоняя ещё сильнее, вплетает руку в волосы, придерживает голову, направляет и вбивается-вбивается-вбивается…       Сэм едва успевает отстраниться, почувствовав предоргазменную дрожь любовника, пережимает ствол у основания.       — Э-э-э-э, нет. Моя очередь,— и снова оказывается на бедрах.       Елозит задницей, трётся, пережидая острый приступ возбуждения — у себя и любовника, — Сэм не хочет, чтобы всё закончилось быстро. Помогает рукой, направляя, и медленно опускается, слушая задушенные стоны Зака.       Сэм любит когда так — сразу, без растяжки — продвигаться по миллиметру, чувствовать член любовника плотно и полно, мелко-мелко двигаться, с каждым разом насаживаясь чуть ниже, чуть глубже, каждый раз получая чуть больше удовольствия и мечтая получить ещё чуть-чуть. Чтобы выдыхать протяжно, когда наконец удаётся соприкоснуться бёдрами, и двигаться уже на полную амплитуду, подводя и себя, и партнёра к пику.       Зак всё-таки не выдерживает: вскидывает бёдра, загоняя глубже и сильнее, проводит рукой по члену, и оборотень чувствует, как перестаёт хватать воздуха. Ещё немного, ещё чуть чуть, буквально несколько движений, вверх-вниз — и внутри приятно пульсирует, а Зак запрокидывает голову, открывая шею. И доводит рукой до невольной дрожи.       Сэм расслабленно смеётся, опускаясь любовнику на грудь.       — Ты меня однажды до смерти заебёшь, мохнатик, — фыркает Зак. — Вот же чудовище.       — И всё твоё, — лыбится в ответ Сэм. Перекатывается на бок, потягивается и лениво раздумывает: сходить в душ сейчас или потом и есть ли у них чистые простыни в запасе.       На душе чертовски хорошо, и кажется, что даже слишком. Когда всё так замечательно складывается — жди подлянки. Оборвать вовремя свои дурные мысли не получается: на грани слышимости раздаётся пронзительный вопль.