Часть 9
21 августа 2021 г., 10:07
— Кофе! Кофе, блядь!
Его будит противно ввинчивающийся в голову крик. Зак морщится, с неудовольствием замечая, что заснул, хотя намеревался просидеть до утра. Но фильмы были слишком глупыми, а кровать — слишком удобной, да и сам Зак уже не молодой мальчик — ночные бдения остались в прошлом.
— Мне что, нельзя вас и на минуту оставить?! Какого хрена ты пил кофе? Мало кровью ссался?
Настолько злой Тори Зак ещё не видел — да и не слышал — ни разу: хочется зашкериться куда-то в уголок и не отсвечивать. Но вместо этого он только с трудом меняет позу: всё-таки отрубился он полусидя, неудобно склонив голову, и теперь застывшие мышцы отчаянно сообщают о том, насколько Зак был неправ.
— Я нормально себя чувствую, не ори, — глухо бормочет такой же сонный Джек рядом. Слева кровать пустует: Зак хлопает несколько раз по матрасу, но Питера там не обнаруживается — слинял, зараза, до «бури».
— Я даже не могу передать, как сильно тебе повезло! — вампирша едва ли не топает ногой от переизбытка чувств. — Рабдомиолиз, Джек! Это же пиздец почкам! А ты их ещё нагрузил кофеином! — она рычит.
— Я пил воду, как ты и говорила, и…
— Хуи! — перебивает его оправдания рыжуха. — Кто, блядь, додумался притащить эту дрянь!
— Я принёс, — хрипит Зак.
Тори замолкает, зло сверкая глазами, и в мгновение ока преодолевает разделяющее их расстояние, чтобы дать подзатыльник. Удар выходит неприятно сильным, и Зак не может удержаться от ойканья.
— Запомни, — чеканит рыжая, — никогда нельзя кормить и поить пострадавших без консультации с врачом.
— Я… — теперь оправдываться приходится Заку, но слова не подбираются. — Прости. Я налажал.
Тори глубоко вздыхает:
— Ну, в итоге ничего непоправимого не случилось, так что…— она присаживается на кровать. — Джек, покажи, что там.
Вожак протягивает руку, помогает Тори размотать бинт, и перед Заком вновь открывается изувеченная кисть и предплечье. То, что вчера он увидел только мельком: распухшие пальцы теперь уже зеленовато-жёлтые, а не синие, сорванные ногти и содранная местами кожа.
— Н-да… — вампирша сжимает губы в тонкую линию. — Выглядит хреново.
— Как будто я ловил рукой потолочную плиту? — вожак пытается улыбнуться, но вместо этого лицо у него трескается некрасивой гримасой. Тори тяжело вздыхает:
— Как будто ты придурок, Джек.
— Золотце… — голос оборотня неожиданно меняется: становится мягким, почти нежным — и Зак понимает, что его допускают до самого интимного, до нутра, души. Вожак не разговаривает так больше ни с кем, а рыжуха хоть и не против прикосновений, но редко инициирует их сама. Да и вряд ли к кому-то, кроме Джека, она прижимается так ласково: щекой к здоровой руке, потираясь о центр ладони, точно кошка.
— Я знаю, — Тори бросает на него взгляд, полный признательности, обожания и боли. — Я тоже за тебя…
Там явно произошло нечто, из-за чего эти двое едва не потеряли друг друга. Слишком уж знакомо они себя ведут.
Его мохнатик Очень. Сильно. Облажался.
— Как Сэм? — Джек продолжает гладить вампиршу по голове, нежно-нежно пропуская кудряшки сквозь пальцы.
Она хмурится:
— Как кусок говна, разве что воняет меньше. Извини, Зак.
— Думаю, вы имеете полное право злиться. — Сам Зак точно бы злился, так что негодование рыжей легко понять.
— Я не злюсь, — Тори вздыхает и вытягивается на кровати. — Я устала как собака и жалею, что не могу отправить этого идиота к психиатру. Хоть самой степень получай.
— Не думаю, что это хорошая идея, — замечает Джек.
— Да-да, — она кривится, — у меня застарелое ПТСР и невозможность супервизии. Мы это уже обсуждали, так что не утруждайся. Лучше подвинься: я всю ночь сначала резала и шила, потом бдела над твоим бетой. А у меня самой нога в трёх лишних местах сгибается, — Тори фыркает. — Ну, уже не сгибается, но приятного всё равно мало.
Джек освобождает ей место, и вампирша подкатывается к нему, умудряясь при этом стянуть с себя футболку и штаны не вставая. Вещи летят в угол комнаты, а Зак со вздохом откатывается на край кровати, но его ловит за руку маленькая ладошка:
— Оставайся. Не надо уходить в пустую кровать. Мы… Я спать буду, в общем. Ничего неприличного.
Джек хмыкает, окончательно подгребая Тори себе под бок, и сползает с ней пониже, устраиваясь в подушках и одеяле, как в гнезде.
— Оставайся, — подтверждает он, — хреново одному сейчас будет. Уж я-то знаю.
И Зак улыбается, возвращаясь на прежнее место.
***
Второй раз Зак просыпается сам и в совершенно пустой кровати. Его аккуратно накрыли одеялом и подоткнули со всех сторон. Чёрт, не то чтобы он мечтал о подобном, но такая забота умиляет. Ему требуется несколько минут, чтобы выпутаться из уютного кокона и сходить в душ — освежиться. Так что когда Зак спускается вниз, то его застает только обрывок Эрикового возмущения: — …сте Джека выгнал тебя нахер! Оу, похоже, дела принимают крайне неприятный оборот. Заку, конечно, несколько раз объясняли, что стая — это не отряд и даже не семья, это больше и глубже, но он видел в этой жизни слишком много разного дерьма, чтобы сходу доверять подобным заявлениям. Да и проёбы, как он знает, бывают очень разные. — К счастью, ты не на моем месте, Эрик, — замечает вожак. — Но я действительно зол. От твоего бесхвостого и то проблем меньше! Это можно было бы считать комплиментом, если бы не обстоятельства. — Тише вы, — раздражённо перебивает вампирша. — Ничего непоправимого не случилось и… — Тебе на голову чуть не упала плита, Тори! — рявкает Джек. — Ну, не упала же, — уставшим тоном откликается она. — Я в своём праве! — И я в своём! — парирует рыжуха. — Не случилось ни-че-го. Просто Сэму повезло меньше, чем мне в… ну, в той больнице с ктулхами. И почему-то не хочется узнавать, что же это была за больница и какие ктулхи её населяли. То ли из-за интонации вампирши, то ли из-за сопровождающего её заявление треска — кто и что сломал, остаётся загадкой, но Заку достаточно самого факта. В беседу наконец-то вмешивается виновник произошедшего: — Я правда облажался, мелкая, не надо меня выго… — Ой, попизди мне ещё тут, — перебивает его Тори. Похоже, она действительно выгораживает. Зак вспоминает вчерашний невольно подслушанный разговор и вздыхает. — Я дико извиняюсь, — голос Питера звучит неожиданно, — но Зак уже несколько минут мнётся и не решается зайти. Упс. Он не собирался подслушивать, просто так получилось. Как и ночью, — ехидно подсказывает совесть. — Присоединяйся к нашему цирку, бесхвостый, чего стоишь? — Джек повышает голос — чтобы его точно услышали, но из-за этого Зак не может понять, злится ли на него вожак. Поэтому он делает несколько шагов вперед и пытается оправдаться: — Я не думал подслушивать, просто… — Ой, завали, — перебивает его вампирша. — Проходи, присаживайся. У нас тут кофе и живительные пропиздоны. Зак оказывается на кухне — кристально вылизанной, точно и не было ничего вчера, точно окровавленный любовник на этом самом столе ему привиделся. Да и остальная стая выглядит получше: Тори похожа просто на бледную девушку, задумчиво пьющую свой кофе, а не на свежий труп; Эрик снова химичит у плиты — судя по всему, стаю ждет хорошо недожаренное мясо — он стоит в одних штанах, поэтому Зак без труда замечает тонкую красную линию припухшего шрама в стяжках тёмных нитей у него на боку; Питер рядом с ним возится с салатом: здоровенный нож так и порхает в его руках, пока он мелко нарезает овощи; у Иво всего лишь удивительно сонный вид — он, как обычно, сидит с краю, уткнувшись в свой планшет, и сказать, читает ли он комиксы или взламывает Пентагон, совершенно невозможно; Джек тоже выглядит сносно: греет о большую кружку с кофе здоровую руку, сине-зелёную и распухшую вторую пристроив рядом на столешнице. Его любовник выглядит хуже всех, с перетянутыми эластичным бинтом рёбрами, зафиксированной шеей и рукой. Благо, что Сэм хотя бы сидеть может — буквально утопая в принесенном из гостинной кресле, — хотя, если судить по зеленоватому оттенку его лица, дается это мохнатику с трудом. — Привет, — Сэм неловко улыбается, — извини, что напугал. Зак поджимает губы и набирает полную грудь воздуха: на этого ненормального хочется не просто вызвериться — хочется добавить ему несколько хороших подзатыльников и пинков под зад. Но Зак только сглатывает и закрывает глаза: — Да, Сэм, я очень испугался. — Шумный выдох в конце фразы контрастирует со спокойным тоном. Эта сдержанность стоит Заку сжатых под столом ладоней и прикушенной со всей силы щеки, но его психотерапевт говорила, что обвинять себя, если уже натворил дел, ещё более деструктивно. И он не будет говорить гадости своему мохнатику: тому, очевидно, и так хреново. — Мне… очень жаль, — раскаяния в голосе не слышится, но слова заглушает стук крови в ушах. Он отвечает, всё так же не открывая глаз: — Могу представить. Я рад, что Тори смогла тебя вытащить. — Эээ… да. Она классная. И, это, — Сэм мнётся, — спасибо, что покормил её. — Это было в моих интересах. — Он наконец снова находит в себе силы посмотреть на любовника: в распахнутых глазах плавают разноцветные круги — так сильно Зак зажмуривался. Когда они рассасываются, то вместе с настороженно-молчаливой стаей на него смотрит такой же настороженный Сэм. Они все ждали агрессии — наверное, он ещё и пахнет как-то по-особенному зло, — Зак чувствует, как эмоции клубятся внутри, но старательно душит их, не давая выхода. — Повезло же тебе… — Эрик хмыкает и возвращается к плите. Рядом с горкой недожаренных стейков появляется отдельная тарелка. — Я знаю, — Сэм втягивает голову в плечи. Эрик шумно выдыхает, снимая со сковородки первый кусок мяса специально для Зака — с хрустящей корочкой. Потому что вампирша не разрешает слабому бесхвостому есть сырое. — Береги его, волчара, — добавляет Тори, — он единственный среди нас достаточно человечный, чтобы держать свои эмоции в узде. Зак мог бы с этим поспорить: по его мнению, в конкурсе самообладания не ему занимать призовые места. Он даже открывает рот, чтобы вступить в полемику, но тут перед ним плюхается тарелка с завтраком и всё становится не важно. Тем более, что сами оборотни набрасываются на еду и, кажется, забывают про недавний разговор. В молчаливо-размеренном стуке вилок проходит с добрый десяток минут, прежде чем задумчиво раскачивающаяся на стуле Тори интересуется: — Съездишь со мной в город сегодня, а, Зак? Или у тебя планы? Это неожиданно. Его нечасто берут с собой — то ли по привычке, то ли оберегая от мифических опасностей. Впрочем, ходить с Тори по магазинам — занятие занимательное: Зак участвовал в нем всего один раз — навязался за компанию с Иво — и тогда они пошли в тир. А потом пить молочные коктейли и есть сладкую вату. Ну, то есть коктейль пил Зак, вату ел Иво, а Тори на все это пристально смотрела. В целом получилось довольно мило, так что можно и повторить. — Я? Ты уверена? — он не может не уточнить. Вампирша фыркает. — У каждой девушки должен быть друг-гей, с которым она ходит по магазинам. Зак пожимает плечами: — Если Сэм не против… — Сэм не против, — рявкает Джек. И сверкает глазами так, что становится понятно: неважно, что думает его мохнатик — важно, чтобы Заковой задницы в этом доме в ближайшие часы не было. Он вздыхает, принимая правила игры: — Хорошо.***
В качестве средства передвижения Тори выбирает монструозный джип, в котором легко помещается вся стая и наверняка поместятся ещё три-четыре бесхвостых сверху. За рулем этой махины вампирша смотрится не то чтобы комично… но несколько чужеродно: как любовница богатого «папика», которой подарили эту машину за первоклассный минет. Вампирша водит уверенно и плавно — и Зак даже мысленно удивляется, почему Тори не сидит за рулём постоянно — на его памяти это всего второй, ну, может, третий раз. Видимо, его снова выдают реакции тела, потому что рыжуха бросает на него внимательный взгляд и хмыкает: — Я не люблю водить. Это напоминает мне про всякое дерьмо. Предлагать поменяться Зак не собирается: если его не попросили вести с самого начала, значит, уже прикинули соотношение «плюсов» и «минусов» такого маневра и решили, что минусов больше. Зак, правда, не обижается: крутить баранку он тоже не любит — не то чтобы его мучили за рулём какие-то воспоминания, как Тори, но и практики у него кот наплакал. Поэтому он просто замолкает, разглядывая в окне серовато-печальные пейзажи пригорода. Им явно не хватает снега, чтобы засиять во всей красе. — Почему, действительно, ты меня позвала? — спрашивает Зак, когда вампирша наконец выезжает на трассу. Тори вздыхает. Дёргает уголком губ: — Джеку надо выписать твоему волчаре пиздюлей. А это… — она запинается, видимо, подбирая слова, — не наше с тобой дело. Зак хмыкает в ответ, вычленяя самое важное: — Пиздюлей? — Сэм очевидно не в том состоянии, чтобы ему ещё добавили в волчьей драке. — Метафорически, — поясняет вампирша, — они уже давно не дерутся до крови… Но поверь, Сэму сейчас очень не хватает, чтобы его потыкали носом в лужу на полу. — И нас исключили, потому что… — «мы самки», — хочется добавить Заку, но он не успевает. — Я нас исключила, — перебивает Тори. — Эти стайные разборки у меня уже в печёнках сидят. А тебе и начинать не стоит. Он вздёргивает бровь. — Прислушаюсь к твоему опыту. Хотя мне любопытно. Тори вздыхает совсем устало и закатывает глаза. — Сначала Джек будет очень долго и очень громко орать. Потом орать начнёт Сэм. Они станут припоминать друг другу, где проебались, дойдут до Афгана, и случится попойка. Поскольку оборотни ещё в процессе регенерации, развезёт их быстро и начнется свистопляска из пьяных признаний и отголосков кошмаров. На этом моменте мы вернёмся, и я выпорю придурков мокрым полотенцем. Они обидятся и пойдут трезветь. Фините. Они как раз застревают в пробке на въезде в город. Тянучке, кажется, нет ни конца ни края, и Зак раздражённо хмурясь, ерзает на сиденье. Он разглядывает медленно ползущие рядом машины, лениво перебирая в голове марки и модели, пытаясь не представлять, что происходит сейчас дома. Получается плохо: вампирша описала слишком уж сочную картинку. — И чтобы больше никогда не возвращаться к этому разговору, — неожиданно холодным тоном прерывает его раздумья Тори, — Винсент — это погибший пять лет назад человек. Единственный, кого я действительно люблю. Любила. И Заку хочется спросить: «А как же Джек?», — он же видел этим утром… Но вместо этого получается сдавленно просипеть только один вопрос: — Ты знала, что я стою там? — Конечно, — рыжая кивает. — Прости, я не… — Если бы я хотела, чтобы ты ушел, то ты был бы первым, кому я об этом сообщила, — перебивает она. — Но Сэм не расскажет ничего сам, а ты не заслуживаешь вслепую пробиваться через выстроенную им стену. — Спасибо, — Зак невесело, но благодарно улыбается. — Только я тебя по-человечески прошу: не расспрашивай меня ни про Винса, ни про стаю и мои отношения с Джеком. Это не те темы, которые я хоть когда-нибудь, хоть с кем-нибудь захочу обсуждать. — Но… — Никогда и ни с кем, Зак. — Да, хорошо… Тори. Он выдыхает. Эта поездка обещает быть очень долгой.***
Тори паркуется возле единственного в этом городе торгового центра, уже когда начинает смеркаться — пока они отсыпались, пока завтракали и ехали, световой день благополучно подошёл к концу. За это Зак и не любил осень и зиму: не успеешь открыть глаза — уже темно. Впрочем, яркие огоньки гирлянд, развешанных в подготовке к Рождеству, скрашивают неприятное ощущение. Вампирша вытаскивает из машины объёмную чёрную сумку, захлопывает дверцу и уверенным шагом направляется на противоположную сторону улицы — в аптеку. Там первым делом она выписывает себе несколько рецептов и, ссылаясь на частную практику, просит контакты поставщиков. Их дают ей неохотно, но рыжая строит такую скорбную мину, что парень-провизор не выдерживает. Они выходят с кучей звенящих ампул и каких-то таблеток, а Тори — ещё и с пополнившейся контактной книгой. На улице уже достаточно холодно, но рыжуха выбирает пройтись до медтехники несколько кварталов вместо того, чтобы брать машину. — Ходить ножками полезно, — замечает она. — Особенно людям. — Боишься, что разжирею и Сэм меня бросит? — поддевает её Зак. Тори только качает головой: — Этот волчара тебя не бросит, даже если ты превратишься в кракозябру. Но раз я твой лечащий врач, то беру на себя смелость следить за твоим здоровьем. И как врач рекомендую совершать прогулки на свежем воздухе: у тебя повышенный уровень триглицеридов в крови. Зак невольно вздёргивает бровь — И когда ты успела взять анализ? — Когда кормилась. Хотя это и не анализ. Это… — она замолкает на мгновение, видимо, не зная, как лучше объяснить. — У крови может быть разный привкус, а иногда и вкус. Обычно вампиры на это внимания не обращают: просто кто-то из людей нам кажется более вкусным, а кто-то — менее. — Но ты обращаешь. — Я научилась обращать. Я же врач, Зак. И начинала я свой путь в полевых условиях в то время, когда и на гражданке-то про лаборатории сегодняшнего уровня можно было только мечтать. Что уж говорить о всяких портативных анализаторах. — Так ты решила таким анализатором стать? — Иногда это очень удобно. Я могу сказать, беременна ли женщина; определить примерный уровень липопротеинов; понять, есть ли проблемы с почками или печенью; узнать, принимал ли человек наркотики и кое-какие лекарства; выявить сахарный диабет, анемию, пирогенные агенты в крови и некоторые гормоны… Конкретизировать и рассчитать проценты не выйдет, конечно, — она криво усмехается. — Ну, и ещё я не проверяла дополнительно, но, похоже, чую подселившиеся сущности. Тори замолкает и хмурится, так что Заку резко хочется сместить акцент разговора: очевидно, что его собеседница снова вспомнила неприятное. — И что ты узнала про меня? — Что ты был напуган, но в целом здоров, а тестостерона у тебя столько, что кровь даже немного горчит. Холестерол — мелочи и, скорее всего, генетическая предрасположенность. Ничего особенного, в общем. Она улыбается, предусмотрительно не размыкая губ, и Зак ловит себя на мысли, что ему не нравится эта полуправда. Он привык к острым клыкам, к тому, что от него ничего не скрывают. Так что Зак шутит несколько дурацких шуток про геев и тестостерон до тех пор пока Тори не начинает смеяться, уже ни о чём не думая. Они перебрасываются ничего не значащими фразочками всю оставшуюся дорогу до медтехники и даже внутри, пока шовный материал, пластыри и всякие другие — несомненно полезные, но практически неидентифицируемые штуки — перекочёвывают с прилавков в бездонную чёрную сумку Тори. Уже на улице, на обратной дороге к машине Зак ловит неприятные мурашки на загривок — так ощущается чужое настойчивое внимание. Он крутит головой, но, конечно же, никого не замечает. Переводит взгляд на Тори: та выглядит всё такой же беззаботной — вышагивает рядом с сумкой на плече и зубоскалит. Неприятные ощущения не отпускают. Пробегают скользким холодком по позвоночнику и настойчиво требуют бежать без оглядки. У машины Зак не выдерживает и спрашивает: — Я параноик, или за нами следят? — Я бы сказала: наблюдают, — вампирша вздыхает и забрасывает свою сумку в багажник. — Не бойся, мы просто выглядим слишком колоритно, чтобы не привлекать внимание. Зак хмыкает и неверяще качает головой. Рыжая в ответ только пожимает плечами. — Это просто вампир. Идём в торговый центр, нечего встречаться с ним на полупустой стоянке. Тори напряжённо оглядывается и увлекает Зака за собой в яркую гомонящую толпу. Краем глаза он цепляет смазанную тень, но сам вампир показываться не спешит. Так что они с Тори успевают зайти на эскалатор и начать, кажется, бесконечный подъем вдоль разряженной гигантской елки, когда в вертушку торгового центра просачивается… Он. Не признать в высоком, жилистом и очень бледном мужчине вампира просто невозможно. Зак несколько раз моргает, прищуривается, разглядывает порочно-красивое, тонкое породистое лицо с острыми скулами и причудливо изогнутыми, точно лук, губами. На нем играют отблески света гирлянд, делая потусторонне-прекрасным. Их преследователь поднимает голову, встречается тёмными глазами с Заком и довольно усмехается. — Держись поближе и помалкивай, — бормочет рядом Тори. Зак понятливо кивает и на всякий случай уточняет: — У нас проблемы? — Вряд ли. — Она соскакивает с последней ступеньки, в задумчивости стуча пальцем по подбородку. — Дети Ночи редко нападают друг на друга. Зак цепляется за оговорку. — Но всё же нападают? — Такое… случается, — рыжая не отпирается. — И что нам делать, если такое случится сегодня?.. Зак, конечно, побывал в горячей точке, но он почему-то уверен, что всего его опыта не хватит, чтобы справиться с одним недовольным вампиром. Словно в подтвержение его нерадостных размышлений, Тори рядом невесело хмыкает: — Тебе — бежать и звонить Сэму. — Звучит, мягко говоря, так себе. — А тебе? — Ну, а мне доведётся вспомнить, как правильно оторвать своему соплеменнику голову. Это звучит еще хуже. Зак невольно хмурится: Тори на добрые две головы ниже их преследователя, с просвечивающимися синими линиями вен на открытых запястьях. Да и вся она такая же — тонкая, нежная — кажется, тронешь — и можно ненароком сломать. — Мне не хочется тебя обижать, но… — Зак прочищает горло, пытаясь подобрать слова подипломатичнее. — Он выглядит крупнее. — Зато я подвижнее, — рыжая хорохорится и сверкает кровавыми глазами. — Идём, займём столик. Вряд ли он захочет устраивать драку у всех на виду.***
В кафе тихо и совсем не многолюдно. Когда вампир входит в двери, Зак уже успевает заказать еду и теперь призывает все свое самообладание, чтобы суметь ничего не испортить в задуманной Тори игре Сейчас вся надежда на нее — Зак достаточно умен, чтобы понимать, что он здесь только балласт. Как бы неприятно для самолюбия это не звучало, но люди нечести не ровня. Их преследователь обводит помещение взглядом и стремительно направляется к столику. — Я могу присесть? — в голосе точно выверенное количество вежливости и отстраненного любопытства. Вблизи мужчина выглядит ещё самоувереннее, ещё бледнее, ещё порочнее и… аристократичнее. Зак окидывает быстрым взглядом и отворачивается, уделяя все свое внимание столу: главное как с бешеными собаками — сильно не пялиться, не провоцировпть. Боковым зрением он цепляет то как Тори показательно вежливо кивает и ненатурально улыбается. Вампир присаживается, вытягивает под столом длинные ноги. Официантка приносит напитки: кофе для Тори и апельсиновый сок для Зака. На предложение принести меню вампир только качает головой и просит стакан воды. — Давно в городе? — интересуется рыжая. Зак поднимает голову: перед ним сидит воплощение спокойствия и вежливой отстраненности. — Несколько дней, — небрежно бросает в ответ вампир: в его голосе — скука столетий безделья. — Я тут проездом. — А я здесь живу. — Тори смотрит прямо, не отводя глаз. Зак невольно восхищается её самообладанием: даже ему понятно, что их преследователь — непростой противник. Мужчина же принимает слова к сведению: его веки медленно опускаются и так же медленно поднимаются снова. — Я наблюдал за вами, уж простите мою навязчивость, — вампир неприятно скалится, явно намеренно оголяя клыки, — но мне стало интересно, не соизволите ли вы составить мне компанию сегодня вечером? Тори показательно хмурится: — Боюсь, я не заинтересована. — Из-за?.. — он кивает в сторону Зака. — Нет. Это любовник моего деверя. На несколько мгновений повисает густое, тягучее молчание. Наконец вампир складывает свои длинные, узловатые — точно паучьи — пальцы в замок на столе: — О, простите великодушно. Не думал, что столь юная девушка уже занята кем-то предприимчивым. Тори напрягается: едва заметно, но Зак буквально чувствует как каменеет её тело на несколько мгновений, прежде чем она берёт себя в руки и мило улыбается в ответ: — Внешность бывает обманчива — меня часто принимают за подростка. В ее голосе только легкая ирония и щепотка усталости, а на лице — милая улыбка девушки, которой сделали приятный, но банальный комплимент. Зак неожиданно для себя замечает, что его тоже отпускает напряжение. Он делает глубокий вдох и чихает — поток воздуха приносит сладковатый запах подгнившего мяса. Оба вампира резко переводят свое внимание на смертного, но, видимо, не находят его интересным, потому что мужчина продолжает свой «допрос»: — И сколько же вам лет, леди? У людей этот вопрос считается неприличным, но у вампиров, по всей видимости, не так. Да и сейчас Зак чувствует какой-то подвох, только не может уловить его суть. Рыжая, однако, не поддается на провокацию. Кидает бесстрастное: — Я уже не мёрзла в «Год без лета». Вампир снова показательно-медленно опускает веки. Тори безразлично отворачивается, притворно интересуясь своим кофе. Зак же усиленно старается не чихнуть — запах раздражает. На кухне мусорную корзину перевернули что ли?! Их преследователь не отступает: — Вы не согласитесь показать мне город? Я здесь никого не знаю. Да и в чужих угодьях нет желания наследить. — Я занята, и я не охочусь, — всё тем же показательно-незаинтересованным тоном. — Как интересно, — а вот мужчина, наоборот, оживляется. Он аж подаётся вперёд, убирая свои ноги под стул, и нависает теперь над миниатюрной рыжухой. Вампирша не впечатляется: — И вам не рекомендую, — она чуть поворачивает голову и теперь уже сама поднимает верхнюю губу, показывая острые зубы. — Даже так? — вампир вскидывает бровь. — Мне нравится этот город. — Тори наконец снова встречается со своим собеседником прямым и открытым взглядом. — И я не хочу переезжать. — Может, тогда леди поделится своим обедом? Зак буквально чувствует, как накаляется обстановка: рыжая теперь напоминает сжатую пружину, мгновение — и она бросится вперёд смертоносной силой. Время замирает. — Это. Любовник. Моего. Деверя, — чётко выделяя каждое слово, повторяет Тори. Зак оглядывается, прикидывая пути отхода. Все не так уж и плохо: ему надо только вскочить из-за стола и пробежать по прямой несколько метров. Главное только, чтобы вампир его не схватил. И Тори сумела того удержать. И люди — несколько столиков все же заняты — не стали вмешиваться. И кто-то хоть что-то сделал с этой ужасной вонью! Зак снова оглушительно чихает, и кровопийца оживляется: — Это не отменяет того, что вы пита… — Я настоятельно не рекомендую трогать этого мужчину, — перебивает рыжая, поднимаясь со своего места и опираясь на стол: теперь вампиры одного роста — скалятся и шипят друг другу в лицо. — Прос-сто не надо. Их преследователь молниеносно хватает тонкую ладонь Тори, сдавливает её — даже со своего места слабым человеческим зрением Зак может увидеть, как сильно смыкаются паучьи пальцы, кажется, ещё немного — и раздастся хруст костей. — Я бы не хотела устраивать драку, — ровно замечает Тори. — Но если вы сломаете мне правую руку, то я превосходно справлюсь с вашим расчленением и одной левой. Она блефует, отчаянно блефует — это Зак понимает прекрасно. Сам блефовал также: с напускным равнодушием и внутренней дрожью. В голове проносится сразу несколько жутких вариантов развития событий, включающих в себя оторванные конечности одной неугомонной девчонки, и Заку это очень не нравится. Поэтому он решает — на свой страх и риск — вмешаться. — Её мужу, да и моему… партнёру это тоже не очень понравится. — Зак старается сделать безмятежный, почти скучающее выражение лица, умоляя непослушное сердце стучать ровнее и тише. — Я не знаю почему, но оборотни очень болезненно реагируют, когда калечат их пару. Досадно, правда? Вампир тихо рычит, но руку разжимает и даже немного отстраняется. Видимо, потому что как раз этот момент выбирает официантка, чтобы принести заказ. Зак кривится: суп воняет еще хуже. Да и после такого… «приключения» ему явно кусок в горло не полезет. — Правда, — мужчина поднимается со своего места, заставляя ножки стула надсадно скрипнуть. — Ну что ж, леди. Приходите, когда ваш муж наиграется и поймёт, что щенят вы ему не родите. Он разворачивается и стремительно выходит, а Тори бессильно опускается на стул. Зак видит, как она дрожит, пряча лицо в ладонях. Перед ним исходит паром тайский суп, только единственное, чего сейчас хочется — это бежать. — Как думаешь, он будет поджидать нас на стоянке? — тихо уточняет Зак. Тори едва заметно качает головой. — Нет. Ты сказал достаточно. Её голос звучит слишком напряжённо, и Зак теряется. — Мне не стоило говорить про оборотней? Она замирает, поднимает голову и осоловело моргает, словно не понимая, о чём идет речь. — А? Нет. Нет. От нас и так… пахнет волками. Он должен был учуять. Просто пытался меня продавить. Наверное. Или проверить. Или просто напугать. Не знаю. Но против стаи ни один нормальный вампир не попрёт. — Тогда вернёмся домой? Она кивает и решительно поднимается. — Конечно. Поехали. Под потолком начинает негромко играть Рождественский гимн.
