Мне не больно.

Music: Ólafur Arnalds – Near Light https://music.yandex.ru/album/120397/track/1630611 Мы сели обратно в машину. На заднем сиденье — ноутбук Бена, подключённый к пауэрбанку. Координаты на экране всё ещё светились тускло-красными, как метка на карте к черту на рога. Red Room. Понедельник. 21:00. У нас меньше суток. Ким молча курила, выставив руку в окно. Я не знал, с чего начать. Но, видимо, нужно было с чего-то начать. Чтобы сбросить вес с души. — Мы заедем в одно место, — сказал я, не глядя на неё. — Это важно? — Для меня — да. Она только кивнула. Без сарказма. Без вопросов. Просто — да. Мы свернули с магистрали, съехали на просёлок, петляющий среди сухих холмов. Через полчаса оказались у маленького, обшарпанного здания. Старый автосервис. На фасаде — потускневшая вывеска, полустёртая надпись “Ray’s Garage”. Я заглушил двигатель. — Это было его место, — сказал я. Ким молча вышла. Я провёл её внутрь. Запах машинного масла, металла, чуть гари. Всё так же. Всё, как в детстве. — Это был гараж моего деда. Сюда он водил меня после школы. Мы чинили всё подряд. От велосипедов до старых «Мустангов». Здесь он впервые сказал мне, что я не имею права быть слабым. Ни страха, ни боли. Только «держись, и делай своё дело». Ким не перебивала. Просто смотрела на старые банки с краской, на колёса, свёрнутые шины, верстак, усыпанный ржавыми инструментами. — Я тогда не понимал, что всё это — его способ справляться. С войной. С тем, что он пережил. Он никогда не говорил об этом. Просто... делал. И учил меня делать. Без слов. Я подошёл к старому шкафу. Открыл его. Достал оттуда маленький деревянный ящик. Стертый, вытертый временем. Внутри — фото. Год сорок восьмой. Военные. Мой дед — в середине. Глаза. Те же глаза, что у меня сейчас, когда я смотрю в зеркало. — Он умер у меня на руках. Инфаркт. Я пытался сделать ему массаж сердца прямо здесь, на полу, в масле и пыли. Но он уже не вернулся. Его последнее слово было «борись». Я передал Ким фото. Она взяла его бережно. Почти с уважением. — Знаешь, я не рассказывал об этом никому. Даже Джине. Ни психотерапевту, ни капитанам, ни друзьям. Потому что я до сих пор не уверен, кем стал — его продолжением или его тенью. — Ты стал собой, Джефф, — тихо сказала она. — Слишком много боли, чтобы быть просто отражением. Я усмехнулся. Пусто, криво. Как всегда. — Хочешь знать правду? Я не боюсь умереть. Я боюсь не найти её. Эмму. Потому что тогда окажется, что я снова кого-то подвёл. И мне больше не на кого будет это списать. Ким подошла ближе и просто положила руку на моё плечо. Без слов. Без намёков. Человеческий жест. — Если она ещё жива — мы её найдём. А если нет… ты всё равно найдёшь тех, кто за это ответит. Я кивнул. И только тогда понял, как сильно дрожат у меня руки. Мы выехали ближе к полуночи. В воздухе повисла густая калифорнийская ночь — липкая, тяжёлая, как и наши мысли. На заднем сидении лежала сумка с оружием. Glock для Ким. Мой Beretta с глушителем. Запасные магазины, жучок, микрофон, крошечный фонарик на палец. Всё по протоколу. Всё как на войну. Клуб Red Room оказался не клубом вовсе. Это был бывший ангар, обшитый внутри чёрным бархатом и металлом, как будто его оформлял безумный режиссёр со склонностью к БДСМ и постмодернизму. Охрана — двое на входе, один на крыше. Одеты по-цивильному, но позы... слишком выпрямленные. Военные, бывшие. Они нас впустили. Конечно, впустили. Мы были в списке. Благодаря Эмме. Внутри было темно. Красные лампы. Дым. Слабый запах гнили, перемешанный с дорогими духами и дешевым возбуждением. Где-то играл даунтемпо-бит, монотонный, гипнотический. На сцене — никого. За барной стойкой — пусто. Лишь пара человек в масках сидели в креслах, будто куклы, забытые в декорациях. Я медленно провёл взглядом по помещению. — Что-то не так, — прошептала Ким, подойдя ближе. — Здесь пусто, — выдохнул я. И в этот момент заиграла музыка. Громко. В уши. Резко. “Welcome to the game, captain.” Голос. Из динамиков. Искусственно искажённый. Мужской. Спокойный. Спокойствие маньяка. Ким уже тянулась к пистолету. Я сделал то же. Посередине зала — экран. Он зажёгся без предупреждения. На нём — Эмма. Сидит на полу, руки связаны. Щека в синяках. Глаза — в мою душу. — Эмма... — прошептал я. И голос снова. “Ты так долго шёл. Думал, ты быстрее. Но ладно. Правила просты. У тебя есть девять часов. Девять. Как у кошки. Каждая ошибка — минус час. Или… кое-что похуже. Ты ведь любишь, когда больно, капитан?” Экран погас. Мы оба стояли в центре зала. Только красный свет. И гул в голове. Ким выругалась. — Это ловушка. — Конечно. Но мы в ней. Уже. Я сжал пистолет и сделал первый шаг в сторону задней двери. — Что ты делаешь? — Поиграю. По его правилам. Ким догнала меня и склонилась ближе к уху. — А потом? Я усмехнулся. — Потом мы напишем свои.