Горький модиканский

«Ужин. Суббота. 8 вечера», — было выведено каллиграфическим почерком на карточке плотной, цвета слоновой кости, бумаги. Конверт с запиской и прямоугольную черную коробочку Лестрейд обнаружил в своем кабинете. Он отложил приглашение и повертел футляр в руках. Кажется, настоящая кожа хорошей выделки. Он хмыкнул. Что такого можно было бы туда положить? Крышка легко поддалась. Сначала Грег решил, что пора все-таки обзаводиться очками. Потом, что, возможно, это слово означает что-то другое, но перевод на английском и французском не оставили места сомнению. А потом и удивлению. Это что же, такая изощренная месть? — спрашивал себя Лестрейд. Я ему — вроде как, запретный шоколад со вкусом курева, а он — намек, что я так никого и не нашел, и свидания у меня раз в неделю с кружкой пива? С другой стороны, Грег не мог не оценить самоиронии Холмса, а уж если Майкрофт дошел до такого, почти немыслимого для себя поступка, то приглашение точно надо принять. За вечер пятницы и утро субботы он закрыл «хвосты» по отчетам, раскидал мелочевку и с чистой совестью порадовался присланной за ним машине — можно будет немного отдохнуть. Автомобиль мягко пролавировал в субботнем потоке Лондона и выехал за город, где весна уже преобразила обочины шоссе нарциссами и дикими гиацинтами и занялась переодеванием подлеска. Лестрейд каждые выходные собирался куда-нибудь на природу и каждый раз зависал дома, погребенный домашними делами или соблазненный собственной ленью. Наверное, размышлял он, у Майкрофта и сад есть. Непременно большой и старый. Там можно просто закрыть глаза, прислониться к дереву — конечно, трехсотлетнему дубу, не иначе, — послушать наконец пение птиц, как все нормальные люди. Не надо ему чего-то особенного, запредельного, даже обычная малиновка принесет радость. Вокруг будут гудеть тяжелые, немного неуклюжие от долгой зимней спячки шмели, а потом они с Майкрофтом будут потягивать виски, и все будет хорошо, все будет по-прежнему. Лестрейд поморщился от высветившегося на экране телефона имени. — Донован, вот только не говори, что у нас убийство, — вздохнул он, потирая глаза и уже будучи почти на сто процентов уверен, что или убийство, или еще какая гадость похуже случилась в Лондоне. — И вам добрый вечер, шеф. — Добрый, Салли. Что-то хотела? Об отпуске не заикайся, — сразу предупредил Лестрейд. Он не был из тех начальников, которые и сами не брали отпуск, и других не пускали, но на ближайшие месяцы весь его отдел был припахан по полной программе. — Тут вот какое дело, шеф... Час, только час. А я потом отработаю, могу выйти в две ночные смены. — И по какому поводу? — устало поинтересовался он, отмечая, что машина сбавила скорость и, вероятно, через несколько минут уже должна подъехать к дому Майкрофта. Грег отключил телефон и, покачав головой, лишь тихо усмехнулся. «Бульдог» Салли, заноза-Донован... — все эти прозвища не вязались с тем, как она просила Лестрейда дать ей час, чтобы подготовиться к особенно важному свиданию. Похоже, ее нынешний бойфренд плохо уничтожил улики, говорящие о покупке помолвочного кольца, и Салли хотела быть во всеоружии, чтобы у жерт... жениха не возникло даже мысли об отступлении. Внезапное приглашение на ужин в дорогом для его уровня ресторане вместо запланированного на вечер похода в кино говорило о том, что парень нестабилен, и Салли надо было «брать» его как можно быстрее. Лестрейд невольно заулыбался. Ему, конечно, пришлось выслушать множество ненужных деталей, но он любил Салли и был искренне рад ее счастью, да и вообще, здорово ведь, когда у людей все налаживается — любовь, свидания всякие. Не все же люди неудачники в любви, как Грег, или ледышки вроде Майкрофта. Да уж, свидания... В груди стало жарко и гулко. Но мы же ведь не... то есть, Холмс — не это, не то самое... Мы же друзья. Тут мысль куда-то вильнула, а память, «вступив в преступный сговор» с воображением, преподнесла этого самого Холмса, затягивающегося сигаретой и почему-то облизывающего испачканные в горьком шоколаде пальцы. Лестрейд помотал головой, отгоняя картинку. Машина остановилась у особняка, и водитель открыл перед детективом-инспектором дверцу, отрезая путь к отступлению. На ватных ногах Грег выбрался из автомобиля и направился к входу в дом. Чуть только он поднялся по ступеням, дверь отворилась, и на пороге возник Холмс.

***

В вельветовых брюках, белой с мелким рисунком рубашке с закатанными до середины рукавами и — этой детали гардероба Грег как раз удивился меньше всего — жилетке. Холмс смотрел открыто и даже немного улыбался кончиками губ, но от Лестрейда не ускользнула напряженность в его лице. Избегая прямого зрительного контакта он невольно скользнул взглядом по рыжеватым волоскам на неожиданно мускулистых предплечьях, отчего сразу же почувствовал, как краснеет. — Я весьма рад тому, что ты принял мое приглашение, Грегори, — Холмс тут же заругал себя, но, нервничая, он всегда прибегал к знакомым тропам официоза, а какое-то странное, настороженное выражение Лестрейда не способствовало разрядке атмосферы. Грег только несколько загнанно улыбнулся, пробормотал какое-то приветствие, попутно сморозив глупость о погоде и, проклиная все на свете, двинулся за Майкрофтом вглубь дома. На его счастье, Холмс отчего-то накрыл стол в просторной кухне, и Лестрейд немного расслабился. Свидание с романтическим ужином и видом на плиту не вязалось с образом Холмса. Листок-приглашение и необычный подарок наконец прекратили жечь карман пиджака. Детектив-инспектор всегда предпочитал мясо, или опять-таки мясные пироги, или пиццу, но на столе было столько всевозможных закусок из морепродуктов, а в духовке, судя по запаху, томилась какая-то очень вкусная рыбина, что Лестрейд, расслабившись, решил отдать должное если и не кулинарным способностям Холмса, то его вкусу в выборе меню. Самым же главным оказалось то, что Майкрофт перестал валять дурака, и вместо чего-то низкокалорийного и занудно-зеленого на его тарелке нашли место и салат из морепродуктов, и запеченные гребешки, и даже устрицы. Лестрейд на такое сырое безобразие не согласился, но с интересом наблюдал, как ловко Холмс орудует ножиком, вскрывая раковины. Грег признал, что ему не хватало всего этого. Обсуждения новостей и книг, всегда верных догадок Майкрофта по делам в Ярде, его голоса и жестов, даже совместной еды, как сейчас. Всего однажды, когда Лестрейд, видимо, излишне красочно посвящал его в детали особо кровавого преступления, Холмс молча завис над тарелкой, только взглядом умоляя того прекратить. Лестрейд помог достать из духовки морскую форель, запеченную с овощами, и мысленно улыбнулся тому, как Майкрофт, наконец позволив себе нормальную еду, по-настоящему наслаждается ужином. Покончив с последним кусочком форели, Грег блаженно вздохнул и, налив им обоим вина, откинулся на спинку стула. — Спасибо. Давно не было так хорошо и спокойно. — Тебе спасибо, что согласился прийти, — мягко улыбнулся Холмс. Он рассматривал мужчину перед собой и не верил, что мог существовать без него все эти дни. Хотя, существовать у него получалось, жить – нет. Морщинки под глазами Грега чуть разгладились, с лица ушли напряжение и усталость, а в уголках губ лисой затаилась улыбка. Он представил, как эти губы улыбаются и шепчут обещания. Другим. Конечно же, другим. Не ему. Что же, хотя бы одного удовольствия он все-таки не станет себя лишать. — Пойдем? — спросил Майкрофт, плавно поднимаясь из-за стола и складывая белоснежную льняную салфетку подле бокала. — Куда? — В гостиную? Полагаю, нам обоим будет удобнее на диване. — Эмм... — О, прости, если хочешь, можем и здесь. Грег, дико посмотрев на Холмса, все-таки встал из-за стола и направился к выходу из кухни. Все вдруг опять вернулось к его безумным подозрениям в машине. Что это? Или затянувшаяся шутка Майкрофта, или последствие переедания, когда кровь отливает от мозга и в голове начинают твориться всякие ерундовины? Он незаметно опустил руку в карман оставленного на спинке стула пиджака. Нет, и приглашение, и «подарок» были на месте, но поверить в то, что его, Грега Лестрейда, можно сначала выкинуть из кабинета одной фразой, потом поманить ужином и намеком... Да каким, к хренам собачьим, намеком! Прямо-таки предложением. Ну не может же этого быть! НЕ МОЖЕТ. Холмс не такой, не станет лишаться дружбы ради... тьфу ты, черт! — Подожди минутку в гостиной, я сейчас принесу все необходимое. И этого Лестрейд уже не мог выдержать. Холмс настолько опешил от потока обрушившейся на него брани, что с трудом смог вычленить только свою фамилию, «гребаный на хер адский ад» и почему-то глагол «трахать». У Грега, кажется, закончился воздух в легких, и он наконец замолчал, тяжело переводя дыхание. — Я ужасно сожалею, но боюсь, что не в полной мере осознаю причину твоей претензии, но... — Выключай свое «министерство», Майкрофт, — рявкнул Лестрейд и почти вплотную приблизился к Холмсу, отчего тот вздрогнул, но все-таки не попятился, хотя вид детектив-инспектор имел весьма грозный. — Но я действительно не понимаю, чем сейчас мог обидеть тебя, — он все-таки вернулся и устало опустился за стол. — Ты принял мое приглашение, мы, кажется, хорошо провели время за ужином, и я решил, что сейчас самое время... — Ты нормальный вообще?! — перебил его Лестрейд, выгребая из кармана карточку вместе с черной коробочкой и кидая их перед Майкрофтом с такой силой, что хрустальный бокал не пострадал только чудом. — Это так не делается, Холмс! Понимаешь?! Так нельзя с людьми. Майкрофт осторожно расправил смятую карточку и открыл футляр. Грег же, ничего не понимая, следил за тем, как за секунды лицо Холмса меняется от выражения изумления до гнева и, наконец, полного восторга. — Антея, — выдохнул он наконец. — Антея? Это она что ли меня... ну... — О, ради всего святого, — искренне, по-мальчишески расхохотался Холмс, — я попросил ее пригласить тебя и подготовить ужин. Не знаю, что с ней сделать — уволить или выдать премию. Судя по тому, что ты здесь — она нашла верный способ, — он, едва касаясь, прошелся пальцами от итальянского “Sesso” к английскому “Sex” и французскому “Sexe”, выведенным под бордово-красным рисунком на белой упаковке шоколада. [1] — Да ты... — опять начал заводиться Лестрейд. — Я? А сам?! — взвился Холмс, ударяя кончиками пальцев по столу, отчего приборы удивленно-обиженно звякнули. — Что же ты, оскорбленная невинность, все-таки приехал и остался, а не врезал мне с порога? — Время-то еще есть, могу и врезать, если очень хочешь, — огрызнулся Лестрейд и отвернулся, на что Майкрофт только фыркнул и тоже отвернулся. Несколько минут оба обиженно молчали. — Все-все, — наконец в примирительном жесте Грег поднял руки и развернулся, — мы с тобой спорим из-за какой-то шутки. Из-за обычной шоколадки. Они же все одинаковые. — Ты так полагаешь? — Холмс поднялся из-за стола и прошел мимо Грега из кухни, все-таки решив продолжить разговор в гостиной. — Конечно. А ты что, нет, что ли? Думаешь, если на обертке написать «Секс», то это как-то... в общем, повлияет? — пошел он следом. — Смысл вкусовых и ароматических добавок заключается именно в этом, Грегори. — Да ладно, ерунда это. Хочешь сказать, что если я ее съем... — Майкрофт только улыбнулся, давая понять, что уж он-то знает многое об органической химии, физиологии и шоколаде вообще. — Спорим, ничего я не почувствую, — чертенок цепкой когтистой лапкой дернул Лестрейда за язык. — Я не считаю споры достойным занятием для двух мужчин. Если им не по пять лет, разумеется. Для Грега и эта фраза, и тон, каким она была сказана, звучала только как «не собираюсь спорить, ибо я уже выиграл». — Нет, давай! Спорим! — не унимался Лестрейд, нутром чуя, что это очень и очень плохая идея. Он устроился в одном из массивных кожаных кресел у разведенного камина, где лениво потрескивали угли. — И на что же, друг мой? — поинтересовался Холмс и наклонился, чтобы подбросить в огонь пару поленьев. — Потом разберемся, — но на это опрометчивое предложение глаза Холмса так заблестели, что Грег сразу же одумался. — То есть, нет, хорошо, давай. Ты продуешь и признаешь, что был неправ, — Майкрофт только закатил глаза на это заявление. — А если я... ммм... если я — то я тогда съем устрицу. Даже две. — Их едят дюжинами. В крайнем случае, полудюжинами. На самом деле Холмс до сих пор недоумевал такому странному меню ужина, да еще почему-то накрытому на кухне, но на выбор блюд и вин действительно не было времени, и ему все-таки пришлось положиться на Антею и свою экономку, миссис Росс. Вернувшись из офиса, он успел только принять душ и переодеться, но даже если бы у него и было время, его, кажется, не пустили бы на собственную кухню. Он только замечал, как женщины вносили какие-то коробки, звякали посудой и о чем-то тихо переговаривались. В голову закралась смутная мысль о том, что все эти морепродукты, рыба и устрицы — последних он терпеть не мог — являются натуральными афродизиаками. С другой стороны, в такую диверсию со стороны помощницы он отказывался верить и склонил себя к мысли, что Антея хотела угодить вкусам обоих и удивить детектива-инспектора. Не самоубийца же она, в конце-то концов?! — Да съем я твоих брюхоногих, или кто они? Съем. Что там у тебя было припасено? — Коньяк, — с достоинством отозвался Холмс, — весьма недурной, смею заметить. — Пойдет. Но не мухлевать. Холмс скривился от такого выражения, но безропотно проследовал к бару, откуда достал пузатую бутылку темного зеленого стекла, а с кухни, задержавшись убрать устриц в холодильник, принес бокалы и виноград. Мужчины устроились друг против друга, и Лестрейд наконец развернул треклятый им шоколад. — Итак, — откидываясь в кресле, начал Майкрофт, — установим правила. — О, все бы тебе правила. Ладно. Ээээ... но только по-честному... — Клянусь своим зонтом. Доволен? — он откупорил бутылку, и маслянистое золото потекло в бокал. — Съедаем по кусочку. Кто что-то такое почувствует — выпивает штрафную порцию. — Такое? Что именно вы подразумеваете, детектив-инспектор? — начал поддразнивать его Холмс. — Выражайтесь яснее или в Скотланд Ярде этому не учат? — Ты понимаешь, ЧТО, — но Майкрофт только принял наиневиннейший вид и развел руками. — Хорошо, какие-либо изменения... — Изменения физиологического и/или эмоционального характера, которые в силу предмета эксперимента и спора не могут быть истолкованы никак иначе, как проявление сексуального интереса к присутствующему здесь... хммм... объекту? — Во загнул, — искренне восхитился Лестрейд. — Подожди! А что сразу «к присутствующему»? Может, просто... — но Холмс на это проявление возмущения только состроил мину, — ладно. Объекту. Принимается. Поехали! — Лестрейд пригубил из своего бокала и аккуратно отломил кусочек шоколада. Только тут он заметил, что бокал Майкрофта почему-то был все еще пуст. — А ты? — За меня не волнуйся, не хочу отвлекаться от наблюдения за тобой. Грег невольно заерзал в кресле. Наблюдения... Что за ним наблюдать? Хоть весь вечер смотри, от плитки шоколада ничего не изменится. Ему же хотелось только поспорить с Холмсом! А если внезапно, чем черт не шутит, и изменится, то все равно. Он что, набросится на Холмса?! Не такой он дурак. Пусть его хоть чем накачают, не поддастся. Понятно, если что вдруг, то Майкрофт его быстро осадит — на кой ему сдался такой, как Грег, — и не видать дружбы. У него наверняка иные запросы, и он может заполучить в любовники кого захочет — и моложе, и красивее, и умнее... И гадать не надо. Он уже привык себя сдерживать и даже верить, что Холмс может быть только другом. Майкрофт плавно потянулся за бутылкой и наполнил свой бокал на четверть. Тонкие белые пальцы обхватили горлышко, и большой палец нежно, но абсолютно уверенно прошелся по отверстию, отирая янтарные капли. И все это не отрывая взгляда от Лестрейда, из груди которого подобное представление вышибло весь воздух, а из головы — только что блуждавшие там мысли о потенциальных любовниках Холмса, заставив вжаться в кресло. — Надо играть честно, — наконец выдавил из себя Грег. — Честно, — Холмс повторил слово так, будто впервые его услышал. — Что же я такого сделал? — он слегка пожал плечами. — Как ты и хотел — налил себе коньяка. — Черт! — Грег выругался, но все-таки демонстративно сделал большой глоток коньяка. — Но это ничего не значит, Холмс. Твоя очередь. Майкрофт наклонился над кофейным столиком, за которым они устроились, и потянулся за кусочком шоколада. Лестрейд заметил, что уже две верхних пуговицы рубашки — и когда успел, гад! — оказались расстегнутыми, открывая взгляду бледную кожу с веснушками и темно-рыжие волоски под яремной впадиной. Пальцы Холмса прошлись по острому сколу, а за ними последовал и кончик языка. — Мммм, пожалуй, стоит организовать командировку на Сицилию, — Холмс блаженно прикрыл глаза, но приглушенные чертыхания Грега заставили его вернуться к реальности. — Ох, — Грег состроил мину, — какой же я неуклюжий! — ладонь прошлась по подбородку и двинулась ниже, размазывая коньяк по шее. — Даже рубашку испортил, — и он нарочито небрежно, будто находился не перед Майкрофтом, а один, у себя дома, расстегнул чистую, разве что с парой капель коньяка на воротничке, рубашку и, изогнувшись в кресле, стянул и откинул ее на пол. В сторону Майкрофта. Лестрейд знал, что был в форме. Целый месяц, проведенный без общения с Холмсом, Грег заглушал тоску в спортзале и бассейне, когда позволяло время. Живот подобрался, очерчивая кубики пресса, и на фоне мышц даже шрамы перестали казаться такими отталкивающими, какими он всегда их видел в зеркале. К удивлению и досаде Грега, после секундного «зависания» Холмс, вместо того, чтобы смутиться, только откинулся на спинку кресла и принялся совершенно бессовестным образом рассматривать полуобнаженного Лестрейда, отчего у того пошли мурашки по всему телу. Наконец Майкрофт оплел пальцами бокал, салютовал им и сделал большой глоток, отчего его кадык дернулся под нежной светлой кожей. Он вновь наполнил свой бокал и, прищурившись, оценил содержимое бокала Грега. Для того секунды потекли медленнее — и алкоголь, и наблюдение за тем, как мягко, по-кошачьи Холмс поднимается, будто перетекая из кресла, стали играть странные игры с законами физики. Майкрофт приблизился к зачарованному им мужчине. От того пахло теплом, глаза мягко блестели, а губы были полуоткрыты. Он склонился взять бокал, но Лестрейд, собрав остатки самообладания, чуть отодвинул его рукой, заставляя хозяина дома податься еще ближе. Холмс почувствовал на шее и плече горячее, уже почти пьяное дыхание Грега и исходящее от него напряжение. Мысленно усмехнувшись этой маленькой провокации, он повернул голову и, оказавшись в трех-четырех дюймах от лица мужчины, проговорил почти ему в губы: — Я собираюсь наполнить твой бокал. Ты ведь не возражаешь? А потом в своих Чертогах Майкрофт остановил время, чтобы заметить, как расширились зрачки Лестрейда, температура тела подскочила на несколько десятых градуса, и кровь прилила к щекам, делая его лицо еще более притягательным. Он пах розмарином геля для душа и лавандовой отдушкой кондиционера для белья, чем-то приятно-диоровским, использовавшимся только когда они встречались — для Ярда, как помнил Холмс, был обычный Kenzo pour Homme, — и еще заглушенным коньяком и оттого неопределяемым для самого Грега желанием. Была ли эта реакция на алкоголь, природные афродизиаки в их ужине? Или это — перуанская мака и орех колы в шоколаде? Или, как он знал, долгое отсутствие секса у Лестрейда? Единственное, чем это, конечно же, не было и не могло быть априори — реакцией на него самого, но Майкрофт решил позволить себе упустить эту неприятную деталь. «Бери, что есть!» — кричало скрученное внизу живота желание. «Только один раз», — тихо, почти не надеясь, умоляло его одиночество. И он сдался, согласившись запомнить и сохранить момент в самых глубоких, исходных слоях памяти. Да, решено. Все это он оставит для своих одиноких вечеров и холодных даже в середине лета ночей, когда он просыпается от неясного, мучительного и одуряюще прекрасного сна, где он нужен и любим. Тогда, сдавливая стон разочарования, он сворачивается клубком посередине своей шикарной, удобной, безжалостно-пустой постели и обхватывает себя руками, притворяясь, что это руки безумца, отважившегося полюбить его. Возможно, сказалось выпитое за ужином вино, но на обоих мужчин коньяк подействовал неожиданно быстро. Безусловно, Майкрофту претил такой способ потребления изысканного напитка, но уговор есть уговор. После нескольких обоюдных провокаций, но потом уже не нуждаясь в них, а всего лишь наблюдая за реакцией друг друга, они прикончили шоколад и виноград, бутылка опустела наполовину. Время уже близилось к полуночи. Поленья в камине почти догорели, а персиково-золотистый свет от плиссированного абажура торшера, засмущавшись в углу гостиной, так и не решился нарушить их затягивающееся молчание. — Ты проиграл. — Очевидно, — констатировал Холмс, отворачиваясь к тлеющим углям. Краем глаза он заметил, как Лестрейд поднялся из кресла, неловко перешагнул свою скомканную рубашку и опустился перед ним на колени, но сил перевести взгляд не было. У Холмса почему-то задрожали руки, которые он внезапно перестал знать, куда девать, а дыхание перехватило, и он вжался в кресло. — Знаешь, на меня не действует ни твой распрекрасный шоколад, ни коньяк, ни всякая морская ерундовина... Шшш, не перебивай меня, — остановил он Холмса, когда тот наконец повернулся к нему, пытаясь что-то возразить. — Это всегда ты, Майкрофт. В груди вдруг стало пусто от исчезнувшей тяжести и, похоже, куда-то провалившегося сердца. Было одновременно и жутко от самого признания, и стыдно от того, что смог признаться и ему, и себе только так напившись. Сознание раздвоилось, и эти два Грега — трезвый и пьяный — наблюдали друг за другом. — Ты не понимаешь, что говоришь, Грегори. Ты же пьян... — Не без этого, — он шумно выдохнул, — вот и могу тебе сказать. Черт... я знаю, ты пошлешь меня подальше... — Грег придвинулся чуть ближе, обнаженной кожей касаясь брючин Холмса, — но я так больше не хочу. Не выдержу. — Грег... не нужно, прошу. — Я... я сам не все понимал раньше, но я... Просто знаю и хочу, чтобы ты знал. Мне это нужно. Нужно, чтобы ты знал, Майкрофт, пожалуйста, — он закрыл лицо руками, — что же я за идиот такой, не могу объяснить, но ты пойми меня. Ты тоже должен знать. — О, боги... что знать, Грег? Что эта игра была глупой затеей, и ты все-таки перепил, вот тебе и мерещится то, чего нет? Это только одиночество и ничего более, а я оказался рядом. На моем месте мог быть любой парень из паба. — Вот же глупый, — рассмеялся Лестрейд. Он поймал взгляд Майкрофта, невольно заставляя того смотреть на себя. — Тогда слушай. У тебя глаза темно-серые, а во время дождя они немного зеленеют. В левом — едва заметная золотая крапинка. На виске след от ветрянки. Держать бокал ты предпочитаешь левой рукой, а сигарету — правой, и у тебя есть карманная пепельница с крышкой из молочного янтаря. Голова у тебя обычно болит у висков, а когда Шерлок доведет — вся. Две недели назад ты закрашивал седину. Втайне ты болеешь за «Челси». На самом деле ты сентиментален — любишь больших собак, а перед тем, как мы встречаемся, в парках ходишь кормить уток и думаешь, что я не знаю, и... — Почему ты все это... — оборвал его Холмс, но так и не договорил, не зная, сказать «выдумал» или «запомнил». — Потому что ты — невероятный. Ты — удивительный, — он приник губами к беззащитно раскрытой ладони, и Майкрофту показалось, что по всему его телу побежали искорки. — Ты мне нравишься. Очень. Ты — умный, благородный, добрый... — Грег зажмурился, утыкаясь головой в его колени. — Все в тебе нравится. Характер твой несносный и как ты смеешься. И еще нос, который ты постоянно суешь в мои дела в Ярде... и веснушки тоже... Холмс, зачем ты раньше замазывал веснушки, а? — он наконец поднял голову, всматриваясь в лицо мужчины над собой. Майкрофт ошеломленно молчал. Грегу стало страшно. Он никогда не бывал настолько пьян, чтобы не контролировать себя — перед глазами всегда стояли фотографии с мест преступлений, совершенных в пьяном бреду, или дорожных аварий. Да, он сейчас снял запреты, но только потому, что сам так решил, сам пожелал признаться в том, что, конечно же, подспудно всегда знал, но не позволял озвучивать даже себе. Его отношение к Майкрофту — больше, чем дружба. Намного больше. А теперь он видел, что Холмс молчит, ошарашен. Не верит, не чувствует то же. Завтра он вообще сделает вид, что ничего не было, а Грегу как забыть? Как смотреть Майкрофту в глаза? Он потянулся за валявшейся на полу рубашкой и, встав с колен, отвернувшись, неловко надел ее, но руки не слушались, и он запутался в пуговицах. — Мне, пожалуй, лучше пойти домой... — Ах, ТЕБЕ лучше?! После таких заявлений не сваливают в закат. Не будь трусом, — вскочил Холмс и, стремительно приблизившись к Грегу, вдруг, словно натолкнувшись на стену, остановился в полуфуте от него. — О чем ты? — Завтра утром ты даже не вспомнишь все то, что сейчас наговорил мне. Или у тебя есть возможность сделать вид, что не помнишь. А я? Я теперь вынужден жить с твоим признанием. — Ты же Холмс, — Лестрейд грустно усмехнулся, — ты можешь удалить этот вечер из своей памяти. Ты можешь даже «удалить» меня, если захочешь. — Не хочу, — признался он, смело встречая удивленный взгляд Грега. — Не хочешь? — Холмс только отрицательно покачал головой. — А чего ты хочешь, Майкрофт? — тихо спросил Лестрейд, вглядываясь в его побледневшее лицо, пытаясь прочитать ответ. — Тебя. — Секс на одну ночь? — Полагаю, после всего выпитого секс вряд ли удастся, — пошутил он, зная, что секс — ни один, ни даже сотню раз — не спасет его и не утолит желание большего. — А в остальном... — Майкрофт осторожно коснулся двери в свое будущее и, решившись, толкнул ее: — Давай попробуем навсегда. Я хочу тебя в своей жизни, Грегори.

***

Он проснулся в семь утра и несколько минут осторожно, не желая разбудить, наблюдал за Грегом, прислушиваясь к своим мыслям. Вчера ночью они, обмениваясь лишь взглядами и легкими касаниями на лестнице, поднялись в спальню Холмса. Грег первым воспользовался смежной ванной комнатой, а затем Майкрофт переоделся в пижаму, на несколько минут используя ванную как некую “Panic room”, чтобы попытаться привести мысли в порядок. Но это занятие оказалось абсолютно бессмысленным и, отпустив свои страхи и сомнения, он вышел в спальню, словно в открытый космос. Грег, судя по лежавшей на кресле одежде, абсолютно обнаженный, уже лежал в постели, и, погасив верхний свет, Майкрофт прилег на свою часть кровати. Даже мысль о том, что у постели внезапно появились «его» и «не его» стороны, казалась странной. — Я могу обнять тебя? — тихо, не нарушая полумрак, спросил Грег. — Да, пожалуйста, — так же тихо ответил Майкрофт, и уже через несколько мгновений, когда Лестрейд придвинулся ближе и мягко, даже целомудренно, поцеловал его в ложбинку под затылком, он провалился в глубокий, исцеляющий сон в руках человека, которого ждал всю жизнь. Холмс осторожно, не желая разбудить Грега, дотянулся до мобильного телефона на прикроватном столике. Сообщение «Потрудитесь собрать свои вещи» разбудило Антею. В холмсовской манере девушка только закатила глаза, фыркнула и рухнула обратно на подушки. Пришедшее через три минуты «Вы летите в отпуск на Сицилию» она даже не стала открывать. В прихожей стояли собранные еще прошлым вечером чемодан и дорожная сумка.