Останься в моих ростках

Кэмбелл сидел в кресле рядом, буквально протянуть руку и провалить ее сквозь плечо. Покачивал закинутой на колено стопой, смешно морщил нос и теребил пятерней вечно взлохмаченные волосы. Тимоти зарядил полноразмерную голограмму, вместо того чтобы обойтись экраном или уменьшенной копией. Хотелось и чашку кофе поставить напротив, чтобы на время поверить, что Сэм действительно здесь, а не на Земле, мечется между зоосити и какой-то затяжной научно-практической конференцией. Впрочем, Кэмбелл никогда не любил Марс, его довольно агрессивную природу, твердил, что здесь лишайник прирастает к заднице, стоит только присесть на травку. Но особенно его раздражало, что с непривычки к давлению у большинства землян на красной планете появляется грызущее чувство голода, вроде поел и снова поел, а есть все равно хочется. Адмирал опустил дополнительное ограждение, чтобы отсечь небольшой закуток со столом и политекой от остальной части безразмерного кабинета. Он хотел откровенно поговорить с другом и по совместительству его врачом. – В общем не знаю, Тим, что ты там делал с этой тварью в течении пяти часов, но результаты анализов впечатлили. Повышение эластичности тканей и костей, ускорение или замедление метаболизма в зависимости от условий. Способность к регенерации аж на триста процентов выше, чем в среднем у людей, а насыщенность крови кислородом перешагивает нормы процентов на двадцать. Уровень реакции дотягивает до отметки Q, как у десантуры, но как ты знаешь, у них для этого масса встроенных гаджетов и изменённый химизм, хотя у тебя он тоже сильно отличается. Ну и прочее. Реакция на боль крайне нестандартна. Острота зрения существенно выше нормы. С помощью наших технологий мы бы могли внести подобные изменения в твой организм, но как это произошло с изоморфом – непонятно. Если бы ты не был адмиралом и моим другом, я бы рекомендовал начальству отправлять тебя на острие атаки в смешанном отряде с инсектоидами. – Ты же говорил, что такие пиковые показатели неустойчивы. – Ну да, после того как мы изолировали тебя на три дня от контактов с орфортцем и от любых болевых ощущений, показатели снизились. Но они все равно очень высокие. – А могут ли вернуться к норме? – Полностью – нет. То есть теоретически можно, если посадить тебя на безболевую диету, как уже пробовали. Но начнется фрустрация, а потом всякие психрастройства. Нет смысла в ограничениях, потому как потребность в боли у тебя не растет, она имеет устойчивый уровень. И не деструктивна. Удовлетворяешь и все. Помнишь, я сравнивал с сексом. Короче, желания отрезать себе конечность или истечь кровью у тебя никогда не появится. Прими это и живи дальше. – А какие прогнозы, Сэм? Если Ирт не исчезнет из моей жизни, может, лет через пять я и человеком-то быть перестану? Сэм опять запустил пальцы в шевелюру, он на дух не выносил Флаа с тех самых пор, как откачивал трясущегося отравленного Граува после самонадеянного визита в прокуратуру, а потом в клетку Ирта, подозреваемого в убийстве инсектоида. Прямо страдал от необходимости выдавать объективные суждения, в то время как больше всего хотел, чтобы изоморф сдох в какой-нибудь космической норе. – Тим, пойми, ты без него прекрасно обойдешься, и состояние будет стабильным. – А с ним? Кэмбелл страдальчески закатил глаза и с неохотой сказал: – Нет признаков мутаций. Пока по прогнозам и не будет. Останешься человеком, разве что станешь сверхчеловеком, всесторонне улучшенным экземпляром. Но ты знаешь, я бы гнал урода в три шеи, а Марра бы его наручниками к тебе приковал или запер вас в камере и дырочку оставил, чтобы подглядывать. Но у него там чертовы национальные интересы. Так что тебе решать. – Скажи, почему у меня не проявилось отравление и нет признаков наркотической зависимости? Раньше после врастания в него Ирта и полета в боль менялась картина мира, начинало трясти, как в лихорадке, и всей жизнью управляла потребность подчиняться, служить и получать дозу соков в кровь. Так было во время плена и следующей их встречи на Земле. – Сложно сказать, не хватает данных. Думаю, что-то изменилось после вашего совместного полета на Орфорт. Либо твой организм приспособился перерабатывать отравляющие вещества, либо изменился химический состав соков изоморфа, например, после наступления Пояса Холода. Мы пока мало знаем об этой расе. Но версии есть, пройдет время и разберемся. Тим кивнул и поднялся. Все эти вопросы на самом деле его мало волновали, потому как он знал или предполагал ответы. Он хотел поговорить с Сэмом совсем по другой причине, вот только трудно было начать. Но с кем, как не с ним? Тимоти задумчиво провел подушечками пальцев по прохладной поверхности стола, набрал воздуха и нырнул, как в омут: – Он трахает меня, Сэм. Друг застыл, ресницы пару раз хлопнули, но он сразу тряхнул головой, словно прогоняя нелепую мысль. – Подожди, не понял, что значит … Когда тяжесть первых слов свалилась, Тиму стало легче. Как есть, так и есть. – Ты понял. Натурально трахает. Вырастил себе член и засовывает мне в задницу. – Черт, Тим! Насильно!? И ты терпишь!? Тимоти рассмеялся. Кэмбелл его всегда умилял наивными представлениями о добре и зле и готовностью сразиться за воображаемых слабых. – Не придумывай, Сэм. Я все-таки адмирал и, как ты говоришь, почти сверхчеловек. Изоморф ничего не может сделать, если я этого не хочу. Во всяком случае здесь, на Земле и Марсе. Друг в полном шоке хлопал на него глазами. Граув молчал и ждал неприятного вердикта, понимал, что придется пройти через это. Сэм слишком переживал за него и слишком не любил Ирта, чтобы легко принять этот факт. – Значит, тебе нравится, – наконец выдавил тот. – В том то и проблема, Сэм, – невесело усмехнулся Граув и вывалил все: – Мне пиздец, как нравится. Ни с кем так не было хорошо. Организм буквально с ума сходит от желания. Встает только от мысли, причем даже когда чудовища нет рядом. А ведь во мне никогда не было ни капли гомосексуальных наклонностей. Но, похоже, тело пристрастилось предавать после той позорной экспедиции и плена. Я просто хочу, чтобы ты знал правду как друг и как врач. Кэмбелл смотрел на торчащего над ним Тима, и, слава богу, в глазах его голографической проекции не было отторжения, только тревога. – Да… ты попал по полной, – протянул он. – Думаю, гомосексуальные наклонности тут не при чем. Флаа не человек, что бы там себе не вырастил. – Тогда что это? – Это… не знаю, все тоже – зависимость. В голову лезут метафоры: связь, врастание, трансформация. Черт знает, как он на тебя воздействует. Так, подожди, – он снял ступню с колена и подался вперед, – Ты ощущаешь это желание только как физиологическое? – Не знаю, возможно не только. Все сложно. Время от времени я начинаю чувствовать потребность просто в его присутствии. Скучать что ли. Это нормально? – Ни хрена не нормально. Я думаю, твои привязки к нему из физиологических все больше становится психологическими. Помнишь, тогда у Ларского я просил не ходить к нему в клетку, ломка была уже в прошлом, но ты пошел. Позже, ты мог не лезть в расследование и не лететь с ним на Орфорт, но полетел. – Все было сложно. Угроза вторжения. – Знаю, сложно. Но все равно, тебе не приказывали, оставили выбор, и ты мог отказаться. А сейчас ты с ним трахаешься. Блядь. Ты будто влюблен в собственного мучителя. – Ты прав, Сэм. Мне становится страшно, когда задумываюсь о своих чувствах. Что делать? – Понятия не имею, Тим. Надо подумать. Пока, наверное, ничего. Как бы хуже не стало. Но от Марры и Треллина ты такое не скроешь. Тимоти закрыл лицо руками и простонал: – Я уже и не надеюсь. Тимоти медленно шел от витого проема, соединяющего спальню и его домашний кабинет. Ирт ждал, расположившись у экранов. Смотрел на него, не двигался и одновременно менял изображения на мониторе. Ему не составляло труда потреблять информацию и не выпускать из вида приближающегося любовника. Он мог бы вообще не пользоваться глазами, скорее, с их помощью демонстрировал Тиму свое особое внимание. И держал с ним связь. Глядя, как уверенно изоморф бегает ветвью по всплывающим окнам, Граув опять изумился скорости, с которой эта раса могла потреблять новое. Сжирать плоть или сжирать информацию – большой разницы не было, все усваивалось без остатка. Флаа переступил внутри себя какой-то барьер и придумал объяснение, почему гнусная мертвечина техники людей имеет право на существование. Что-то про единственный путь развития для хилых и жалких порождений местных планет. И после начал осваивать все, до чего мог дотянуться. Причем никакой последовательности и системы в этом не было. Тим попробовал проследить историю его запросов и не понял ничего. Какие-то куски из разных областей и уровней знаний, фрагменты и обрывки, не имеющие друг с другом никакой связи. Он знал, что изоморфы относятся к полилингвистическим расам, способны мгновенно и инстинктивно устанавливать семантические структуры и видеть связь между словом и объектом реальности. Их скорость выстраивания и восприятия контекста была запредельна для людей. Поэтому Флаа так быстро овладевал языками. Но то, как он потреблял сами знания, казалось бессмысленным. Но пришел он сюда не ради наук. Это вообще никогда не вызывало у изоморфа отдельного интереса, просто занятие в перерывах между тем, что действительно важно. Когда Ирт появлялся, первым делом он трахал Тимоти. За несколько недель нахождения на Марсе Флаа уже сформировал у адмирала устойчивый рефлекс. И сейчас приближаясь, Тим чувствовал, как краснеет от того, что с каждым шагом у него тяжелеет в штанах. Подойдет и будет готов к использованию. В этот момент он действительно казался себе выдрессированной зверушкой, хотя изоморф называл его так редко и только во время любовных игр. Их отношения были более чем странными с человеческой точки зрения. Когда Граув был Чагой, его Хозяин почти все время охотился на Просторах, либо пировал и приходил только чтобы врасти, оторвать кусочек и помучить человеческого зверька. А Чага сутками напролет ждал Ирта на скалах Стен, трясясь от желания и ломки. И здесь, на Марсе, изоморф был не в состоянии находиться на одном месте, он даже не жил у Тима. Инопланетному гостю марсиане выделили совершенно безразмерный особняк. Но большую часть времени он просто носился по планете, и специально организованная группа по межрасовым контактам только и успевала, что отслеживать и организовывать перемещения представителя Орфорта. Ему создавали загоны каких-то биомоделей, чтобы удовлетворить тягу изоморфа к уничтожению, перебрасывали в разные климатические зоны, где он зарывался в грунт и устраивал сам с собой бешеные гонки. Кормили какой-то плазмой. Адмиралу гиперфлота было не до этих игр, но он подозревал, что усиливающиеся метания Ирта связаны с двумя противоположными желаниями: вернуться на Орфорт и остаться с Тимоти. Как-то это должно было разрешиться. Рано или поздно. А пока они просто трахались. С завидной регулярностью. Ведь именно так Ирт и описал их отношения в этом доме после возвращения со злосчастной охоты. Ебаться, есть и охотиться вместе, а потом служить богам. Они пока находились на первом этапе. Будут ли другие? Подойдя, Тимоти отдал мыслеприказ о блокировке всех входов и начал раздеваться. Несколько движений, и форма сползла по ногам вниз. Он переступил химткань и почувствовал жар поднявшегося изоморфа. – Будешь трахать меня прямо так? В собственном голосе слышался страх, перемешанный с возбуждением. Флаа высился в своем натуральном виде: багровая махина ствола, ниспадающий капюшон ветвей и абсолютно белые прорези глаз. – Я бы хотел, – ответил Ирт, сохраняя вполне человеческие модуляции голоса. – Если ты не против. Вежливый. И не откажешь. При виде Хозяина Чаги из глубины начинало подниматься забытое чувство ничтожности и готовности служить, это было не особо приятно. Но Тим понимал насколько Ирту было тяжело постоянно сохранять человеческую форму, и что он делал это ради него. – Хорошо – кивнул Тимоти. Сразу нахлынуло понимание, что на этом разрешении его инициатива закончилась и дальше остается принимать то, что дадут. От мысли возбуждение только усилилось, и, обхваченный ветвями, он резко взлетел в воздух. Жар потек по обездвиженному телу, которое сразу стало предельно чувствительным. Прижатая между каменным членом и бедром, наливалась плоть Ирта. Ее величина и живое настойчивое касание заставляли искать контакта. Тим изогнулся, стараясь прижаться и поймать нужное трение, а лучше обхват. – Торопишься, – прошелестело в ушную раковину и, щекоча, в нее проник влажный отросток. – Знаешь, мне иногда тоже хочется кому-нибудь вставить. – Кому и зачем? Милый, не оставляющий иллюзий вопрос. Ревностное оберегание границ. По ягодицам хлестнула ветвь, а потом поползла внутрь ужом, лаская расщелину. – Просто хочется кому-нибудь, – простонал Тим, сжимая зад, чтобы не выпустить скользящее удовольствие, и старательно втираясь бедрами в Ирта. – Хочешь всего сразу. Но я знаю, как тебе будет лучше. Тима ждало очередное любовное издевательство. Голова закружилась от ненормального предвкушения, и он потерял ритм толчков. Игра с его членом лишь забавляла изоморфа, он практически терзал чужой отросток, а настоящее удовольствие получал при всех видах проникновений, оставляя только за собой право входить внутрь. Это определяло их отношения изначально, когда между ними была лишь кровь. Тима такое нарочитое пренебрежение к его органу злило и одновременно безумно возбуждало, заставляя адмирала раз за разом кончать, как хорошую сучку. Стоило подумать об этом, как анальный проход стал наливаться жаром, хотелось, чтобы ветвь скользнула внутрь, и он завертел бедрами, инстинктивно раздвигая ноги. – Вот, видишь, – удовлетворенно заключил изоморф. – Я покажу тебе, чтобы не сомневался. Ирт развернул его прямо в воздухе, чем-то грохнул, и колени оказались поставлены на стилизованный короб, где хранились репаранты. Руки от предплечий и выше были стянуты, задница упиралась в нужный бугор, а член нырнул в обхват мягких плетей. – Ну, давай, двигайся. Некоторая свобода движения в районе бедер действительно была. Тим прикрыл глаза и с удовольствием стал раскачиваться, наклоняясь вперед. Игра оставалась непонятной, но, если она затянется, он вполне сможет кончить. Член выпустили задолго до приближения разрядки, зато без особой жестокости в задний проход вошел увесистый отросток, и с не меньшим удовольствием Тим стал катать себя по нему. Издевательство повторялось: он получал либо ствол в задницу, либо люльку для собственного члена. Сам Ирт практически не двигался, предоставляя возможность человеку самому себя удовлетворять – толкаться то в одном, то в другом направлении. Голова кружилась от рвущего в стороны удовольствия, бесстыдной открытости собственной похоти и невозможности получить хоть что-то полностью. Мозг уже слабо соображал, когда Ирт исчез отовсюду. Тимоти взвыл от разочарования. – Выбери что-нибудь одно, дружок, – ласково пропели в ухо. – Скажи, что именно хочешь. Тим зашипел сквозь зубы бранные слова. Его член висел в воздухе, задница мучительно зияла, требовала ее наполнить. Хитрая скотина между тем поглаживала и царапала нежную кожу между ягодиц, посылая внутрь невыносимую вибрацию. Брошенному члену намеков не раздавали. Бесконечную секунду Тимоти метался между упрямством и требовательным призывом тела и сломался. – Сука! Вставь и выеби, выдери меня! Ирт зарычал, и Тимоти снова взлетел в воздух. Теперь выбора у него не было. Никакого. Изоморф стянул все тело, связал согнутые колени и стал безжалостно насаживать на себя. Зад взлетал и падал, удовлетворяя, как вещь, чужое желание. Тима вращали на горячем отростке, как на вертеле, обернутые вдоль тела ветви врывались под кожу ростками. Он кричал от боли, и волны запредельного удовольствия закручивали внутри воронку, превращая все его существо в зияющую, жаждущую бесконечного наполнения пустоту. Это продолжалось так долго, что казалось, он потерял все связи с этим миром и вынырнул в каком-то параллельном, невозможно прекрасном пространстве. Последнее, что он увидел, как над другой реальностью выстреливали струи из собственного, победно поднятого вверх члена. Тимоти очнулся на кровати, ноги были широко раскинуты, а туловище обвивали не плети, а источавшие приятный запах цветы. Ничего не понимая, он завертел головой. Ирт прижимался к плечу лицом, и из его совершенно человеческого тела, вырастая, тянулись стебли. Граув буквально офонарел, это слово лучше всего отражало внезапно возникшее состояние. – Это что еще за… – в последний момент он проглотил нехорошую характеристику и насмешливо произнес: – Маргаритки. Ирт растянул губы то ли сыто, то ли довольно – у него эти выражения не различались. – Я узнал, что у людей есть традиция. Если они кого-то ебут и считают важным, то дарят цветы. А ты для меня очень важен. Тим хмыкнул. Тянуло на самое идиотское любовное признание. Он отодвинул душистую растительность от лица и повернулся на бок. Клонило в сон, но нашлись силы пробормотать: – Хорошо, спасибо. Мысли утекали, он чувствовал, что боль, исчезая в теле, запускает свежесть и обновление. Через пару часов сна он будет как новый. Если так продолжится, ему тоже придется носиться по просторам, чтобы сбрасывать излишек энергии. В последний момент Тимоти подумал, что, наверное, к лучшему, что Ирт так беспорядочно осваивает человеческие знания. Может, никогда и не дойдет до слова минет, а то заранее известно, кому придется приобретать новые навыки и… получать за это цветы.