Останься в моих ростках

Гнилой медергом! Собственность выскользнула из ветвей так быстро, что Ирт даже не углубил ростки в густую кровь. Хитрый адмирал все подстроил. Не успела темнота накрыть приречные просторы, как с неба опустилась летающая уродина. Ирт бы разорвал кого-нибудь, несмотря на договор с Треллиным, но внутри машины были мертвые механизмы. Лишенная инстинктов скорлупа смогла прийти по следам Тимоти. Автоматика, вычислительные мощности, навигация… – Ирт понимал суть этих устройств после рейнджерской миссии, но ростки все равно корчились от отвращения. А еще злила способность зверушки командовать технической мертвичиной с помощью мыслей. «Отдавать мыслеприказы», – как это называлось. Пластину из его головы Флаа бы вырвал, но вытечет жижа из черепной коробки, и от Тима останется лишь шкурка. Пещерные черви! Только что человек лежал в его ветвях, голый и беспомощный, и вдруг сверху валится авиетка, а оттуда железные прилипалы-роботы, генераторы силовых пленок а к ним емкость, плюющаяся струями. Облила Тима, и поверх появилась плотная глухая одежда. Пока адмирал хмурился, молчал и отгораживался невидимой энергией, ростки чуть сами себя не перегрызли от яростного бессилия. Будто совсем недавно не стонал от удовольствия и не раздвигал ноги шире. Теперь жалел? Ирт проигрывал людям на их территории, он проиграл даже Чаге. Какой он после этого Глава Дома Флаа?! Его ветви достойны кормить огрангов. Приходилось сдерживать рвущееся наружу рычание. Бешенство не отпустило даже когда Тимоти кивнул, предлагая войти с ним в машину. Форма ствола неконтролируемо перетекала из человеческой в естественную, пока он сидел на мерзком ложементе и наблюдал за сосредоточенным человеком. Собственность рядом и опять недоступна – уничтожьте, боги, технику человеческих выползней! Остудить соки удалось после того, как Граув привез его в марсианский дом, полный его сладкими запахами и хмуро попросил подождать возвращения. Тим жил сразу в нескольких нишах с высокими сводами, оранжевыми столбами, выступами и причудливым плетением каменных стен. Ниши переходили друг в друга, громоздились вверх на три уровня. У Тимоти были водоемы, сад, помещение с висящим в воздухе лежаком, а рядом другое – с экранами и непонятными техническими штуками, нагроможденными в углах. Ирту хватило места, чтобы выплеснуть отравлявшую соки ярость. Он пролетал ниши на огромной скорости, развернув сотни ветвей, и давил попадающийся то там, то сям человеческий хлам. Разгромив все что возможно, изоморф несколько успокоился, стек на пол у стены и стал наблюдать, как из углов набежали стальные, увешанные щупальцами голубаты и стали разгребать обломки стульев, кресел и других не особо понятных форм. Возможно, Тимоти не собирался навсегда отгораживать от Ирта свою задницу, кожу и кровь. Просто задрал нос и отправился командовать людишками из летательных банок. Гнилой медергом! Он зазвал Ирта в свой дом – это хорошо. Выскользнул из плетения ветвей и снова все решает сам – опасно. Адмирал Граув вернется и станет говорить что-то специально придуманное для изоморфа. Земляне любят много говорить, думают, что с помощью вереницы слов пройдут по следу и обнаружат скрытое от их взора. Ларский, Треллин, да и Тим не способны принять решение без слов. Ирт помнил, как однажды капитан Граув рассказывал его полудохлым ветвям бесконечную историю детства. Все свои действия люди начинают долгим дребезжанием звуков. Впрочем, не удивительно, их тела столь слабы и беззащитны, что лишь в разговорах они чувствуют уверенность. И боятся совершить что-либо, не обговорив много раз. Изоморфы сделают и, если не выйдет, сделают еще и еще. Они сильны, на Орфорте не занимаются раздуванием идей и догадок, все пробуют ростками. Но здесь на Марсе Ирту придется разговаривать с собственностью. О чем запоет адмирал? О договоре? Кроме потребности в болтовне, люди испытывают постоянную нужду в договорах. Они не могут делать или не делать, согласиться или отказаться, им нужно договариваться. Ирт договорился с Глассом, Ларским и Треллиным, и каждый следующий договор был тяжелее, чем предыдущий. Инстинкты подсказывали, что договор с Тимоти будет самым трудным. Почему глава Дома Флаа не может бросить непокорную зверушку и уехать на Орфорт? Зачем Ирту Тим Граув, и в чем придется уступить, чтобы заполучить его? Флаа нужна собственность в ростках: кожа, кровь, синие, меняющиеся глаза, а теперь и податливая дырка с твердеющим отростком. Ебать оказалось совершенно новым наслаждением. Охотится, обладать, изменять – главные удовольствия изоморфов. Но изменить Тимоти не получалось. Это бесило и приковывало невозможным азартом. А вот обладание им было особенным: ни другой изоморф, ни тварь Просторов не приносили столько сладости, когда он врастал в них. Энергия от человека, проходя по росткам Ирта, делала их чувствительнее и сильнее, заставляла дрожать в экстазе. Когда он засунул в задницу Тима часть себя и стал толкаться, даже не прорастая сквозь стенки, его накрыло острой, возбуждающей волной совсем новой энергии. Словно от члена внутри зверушки что-то запело, и эта мелодия, вылившись в Ирта, стала пьянить соки и рождала божественную вибрацию в сердцевине ствола. Флаа не сомневался, что Тимоти их новый танец с названием «ебаться» тоже понравился. Но бывшего капитана всегда, злило одно, очень важное для изоморфа – быть зверушкой и игрушкой Флаа, оставаться собственностью. До Ирта дотянулся лучший во вселенной запах, сгустился в воздухе, и изоморф поднялся, принимая человеческую форму. Тимоти приближался к дому и нес дух, приправленный горьким тревожными нотками. Долгих слов, пожри их медергом, точно не избежать. Ирт навострил ростки, скручивая их в тугие колечки у поверхности, – все предыдущие договоры не значат ничего без этого последнего. Тимоти появился в проеме огромного зала, почти пустого, посверкивающего лаковой гладкостью стен от теплого, льющегося сверху света. Он чуть замедлился, увидев Ирта, словно не ожидал найти его здесь. Плечи были расслаблены, вид отстраненный, холодный. Белый китель с тонкими цветными линиями и сложной прошивкой на груди напомнил о их давней встрече у прокурорского выползня. Просто кричал об официальности и желании собственности забыть обо всем, что совсем недавно произошло. Не выйдет! Тысяча пещерных червей! – В гостиной стояла мебель, а теперь пусто. Меня не было пару часов, а ты уже комнаты обустроил по своему вкусу. Тимоти приподнял бровь, как делал всегда, когда насмехался. – Не удалось сдержаться. Извини. Ирт выдавил с усилием. Снова нужно было сдерживаться. Не ошибаться. – В этом твоя проблема. Тим не приблизился, обогнул Ирта и сделал несколько шагов дальше, где стена складывалась симметричными уступами с ячейками. Осмотрел ее, толкнул носком обрывок свалившейся откуда-то разрисованной ткани, повернулся. – Чего ты хочешь, Ирт? Я повторяю сотый раз, что не отправлюсь с тобой на Орфорт. – Вижу. Уже можешь без меня обойтись. Прошло немного времени, как Ирт побывал внутри и под кожей, но человека не трясло, в глазах не светились мольба и желание сдаться. Соки не действовали на него так, как раньше. – Тогда на что ты надеешься? Тим завел руки за спину и между ними протянулась струна напряжения. Какой ответ устроил бы адмирала? – Остаться. Быть рядом. Охотиться и возвращаться. Пусть роли поменялись и придется видеть в зверушке равного. Лишь бы не отгораживался, был в доступе. Ирт с новой стороны освоит тело человека и захватит территорию полностью. Правила и договоренности – подпорка беспомощности там, где все течет и меняется. Здесь и сейчас он станет гулять по просторам красной планеты и ебать Тимоти, чтобы тот снова зависел, если не от соков, то от желаний собственной дырки и мечтал дышать рядом. – Зачем мне это? Опять этот отвратительный, сотканный из вранья вопрос. Он был стеной на Орфорте, но здесь, после того, что произошло, стекал как вода с ветвей. – Ответь лучше сам, дружок. Зачем позвал на охоту? Зачем пригласил в дом? Зачем лежал подо мной и стонал от удовольствия? В несколько шагов Тим оказался рядом. Синие глаза зло щурились, по лбу протянулась упрямая складка. Вызов. Выражение, которого никогда не было у Чаги. – Мне нравится, когда ты внутри. Мне даже нужно это. Но в человеческой жизни желаний тела недостаточно. – Почему? – Потому что есть что-то еще: дело жизни, польза, другие люди. Планета, которой я служу. А ты пытаешься заполнить собой все. Он хотел бы заполнить Тима. Польза, люди, дело – пустота никчемных слов, придуманный землянами мусор вместо жизни. Но служба планете… Ирт задумался. Долг каждого изоморфа – пасти трансформации Орфорта. Чтобы сохранять круговорот жизни планеты, нужно охотиться и пожирать. Но на Земле и Марсе все иначе. Ничто не способно к трансформациям, зато слои технических штук густо оплетают планеты. Они омерзительны любому изоморфу, но, возможно, возможно, это особый вид трансформаций для космических рас, не способных к быстрому изменению тел. И тогда, если Тим для Ирта не зверушка, то он прав. Служба планете – высший смысл существования космической расы. Если изоморф помешает, то предаст собственных богов. Понимание отдавало горечью и недовольством в ростках, соки шипели. Неужели Ирт мог так долго ошибаться? Он позже подумает об этом, главное сейчас – заключить договор. – Хорошо, – выдавил он, удерживая форму туловища и самого себя на месте. – Расхаживай в кителе по мертвым машинам, тыкай пальцами в картинки, командуй человеческими выползнями. Я тебя все равно не потеряю, чую твой запах издалека. – Вот уж спасибо за разрешение, – рассмеялся Тим. – А что будешь делать ты в это время? – Изоморфы не делают, а живут. Буду прорастать в тебя и ебать. Охотиться на разных просторах. Возвращаться на Орфорт. И снова сюда, чтобы прорастать и ебать. Все остальное – мусор и мертвечина. – Все ясно. У нас будут глубокие отношения. – Очень глубокие. Так нравится мне и тебе, дружок. Потом мы можем начать охотиться вместе, и есть, и служить богам, в которых верим. – Прямо развитие. Это даже по-человечески. Но помнится, что я – зверушка для забав. Я слышал это много раз, Хозяин. Вот еще одно требование маленькой нахальной задницы. – Так было раньше. С Чагой. Сейчас мне просто нравится так тебя называть. Зверушка, игрушка, собственность, дружок. Правда и ложь плелись внутри Ирта, как потерявшие разум ростки, и он уже не понимал, где одно, где другое. Жажда гнала к цели. Но Тим был Чагой и бывшим капитаном, и его кровь слишком хорошо знала Флаа, чтобы поверить и сдаться так быстро. Граув поморщился, отвел глаза и сунул руки в карманы. Инстинкты взвыли, что прямо сейчас собственность может сказать последнее неверное слово. Или хуже – отдать мыслеприказ. – Послушай, Тимоти, – Ирт заговорил очень медленно, певуче, как приманивал бы пугливого хавруна. – Не хочешь – не буду тебя так называть. Не буду мешать служить планете. Обещаю. Но только заполненный пустышками разум откажется от того, что хочет сам. Я останусь и обещаю, что буду часто вставлять в твою дырку член подходящих размеров и делать охренительно. Скулы прекрасной зверушки порозовели, он прикрыл рукой глаза и простонал: – Серьезно? Боже, Ирт, какой же ты все-таки идиот. – Почему? – Не объяснить. Хотя бы потому, что вставляльщики и среди людей найдутся. Ростки взвыли от очевидных и крайне неприятных слов. – И еще потому, что стоит тебе задержаться на Марсе, и на вопросы о цели пребывания, начнешь сообщать что, куда и с каким результатом вставляешь адмиралу флота. Не говорить лишнего. Вот это уже похоже на пункт договора. Их нужно согласовать и скрепить самой большой силой – удовольствием. Так близко от добычи Ирт не должен ошибаться, его шаги станут легкими, приманки – самыми сладкими для человека. – О цели пребывания уже отвечал. Я первый представитель планеты Орфорт на Земле и Марсе. Развиваю контакты с землянами, а ты – мое доверенное лицо и боевой товарищ. Адмирал поднял голову и уставился с изумлением. Действительно, держит Ирта за идиота. Над воротом кителя пульсировала голубая венка, такая близкая и наполненная. Ирт поднес уже привычную человеческую конечность к прозрачной коже и осторожно надавил. Хотелось проткнуть и пройти глубже – к плетению нежных вен. Но пока они летели к городу, Ирт понял одну вещь. О чувствительности человеческой кожи. Изоморфы меняли поверхность и обычно предпочитали шкуру потолще, но люди всегда были покрыты тем, что ощущало нежное дуновение, невесомое прикосновение, крошечные капли дождя. Кожа – первая защита слабых существ, должна быть очень чувствительной. Поэтому Ирт просто повел пальцами вверх по изгибу шеи, по впадинам вдоль кадыка под мочку уха и обратно. Изумление в глазах сменилось настороженностью, но Тим не двигался и не менял позу. Ирту захотелось сделать с ним нечто новое и неожиданное. Знать бы что. Он опустился к ямочке у основания шеи, отгибая край воротника. В глазах человека застыло напряженное ожидание, угол рта дрогнул в так и не родившейся усмешке. Знает, как хочется проткнуть его кожу. Нельзя быть предсказуемым, когда цена проигрыша столь высока. Ирт надавил на ткань безупречного шелковистого кителя и провел ровную линию вниз. Люди так снимали с себя одежду, она просто расходилась под ровным нажимом и срасталась обратно, когда сводили края. Голая грудь поднималась от немного неровного дыхания. Ирт почти видел, как разгонялась кровь под ударами сердца. Целиком загнал ладонь под край одежды и придавил ее к темному выпуклому кружку, посылая легкую вибрацию ростков. Веки Тимоти дрогнули и губы разомкнулись. Флаа сразу вспомнил, как однажды спросил капитана Граува, зачем люди прижимаются губами друг другу, а тот в ответ понес чушь про маму и женщин, про то, что назвал поцелуем. А ведь проем рта был влажен и, наверное, не менее чувствителен, чем вход спрятанный между ягодицами. Догадка толкнулась в ростках, и Ирт, оставив грудь, обхватил Тима за плечи и шею и вдавил свой рот в его губы В первый момент собственность дернулась и попыталась отвернуться, но Ирт, удерживая голову в захвате, требовательно протолкнул язык внутрь. Игра была похожа на то, что он делал с нижней дыркой. Можно увеличить мясистый отросток и забить им Тима до горла и глубже, но вряд ли это то, что делают люди. Немного удлинив язык, изоморф стал им двигать, оглаживать мягкие стенки, толкаться. Сосал губы. Что еще может быть поцелуем? Тим слегка пошатнулся и неожиданно ответил. Попытался заглотить Ирта глубже, вобрать в себя. Возможно, хотел рвущей боли в стенках горла. Тонкой струей к Ирту потянулась энергия удовольствия. О, мой жадный дружок, твое тело всегда было честнее тебя. Ты не любишь оставаться пустым, и я дам тебе столько, сколько сможешь принять. Ветвей, ростков и отростков. Ирт подхватил добычу и, не выпуская горячего рта, рванул через огромные ниши туда, где на втором уровне плавала широкая лежанка. Собственности должно быть удобно под ним, когда останется без одежды. Лежанка пружинила и сразу, как Ирт запрыгнул и уложил на спину зверушку, начала плавное движение. Одежда расходилось послушно под нажатием пальцев, и скоро Тим лежал голый с торчащим вверх членом. От поцелуя или нетерпения? Он наблюдал за манипуляциями Ирта, не делая ничего и не возражая, только жар возбуждения расцветал на лице. Изоморф навис, собирая у поверхности трепещущие ростки, предвкушая захват и полное обладание. – Собираешься меня трахнуть? – хрипло выдохнул Тим. – Буду ебать. – Это одно и тоже. Смелее, Хозяин. – Хм, хорошо, дружок. Но сначала немного поиграем. Ирт лег на собственность сверху. Придавил тяжело, но не всем весом, упираясь в лежанку нижними конечностями. Завладел ртом, а потом выпустил из туловища влажные, алчущие крови ростки. Они заскользили по пригвожденному человеку, покалывая, тыкаясь во впадины, лаская живот, закручивая крошечные шарики на груди и обвивая основание члена. Тим вздрагивал, стонал, а потом взвыл и вцепился зубами в язык изоморфа. Бедра задрожали, дернулись вверх вслед за членом. Раз за разом Тим повторял движения, но Ирт не давал желаемого – избегал трения, только сжимал основание члена, массировал мягкие шарики под отростком. Бешеный жар желания человека пьянил не меньше его горячей крови. Хотелось довести собственность до отчаяния, и Ирт ласкал чувствительную кожу везде, где мог дотянуться. Проталкивал язык почти в горло. Но игнорировал каменный, разгоряченный орган. Тим метался под ним, как в горячке, мычал что-то в рот, кусался, и от него шли волны потрясающе сладкой энергии, тянулись в сердцевину ствола. Ирт усилием воли остановил игру и втянул ростки. Резко поднялся, удерживая руки зверушки, посмотрел в лицо, чтобы считать все чувства. Тим уже сдался, умолял, боялся, что ему не позволят. – Пожалуйста, прошу, возьми его, дай мне кончить. С трудом проговорив слова, Тим повел вверх бедрами, и Ирт посмотрел на гладкую головку, которая сочилась влагой. Она выглядела готовой и аппетитной, но… – Чтобы ты выплеснул соки и испытал облегчение? – Да, пожалуйста. Ирт нахмурился, он еще не был сыт метаниями и откровенным желанием человека, он хотел большего. – Потерпи, я же собирался тебя ебать. Он переместился вниз, задрал и развел послушные ноги. Тим издал стон и отвернул лицо. Вид у него получился красивый. Сквозь приоткрытые губы рвалось дыхание, щека покраснела, чуть ниже со стоящего члена тянулась к груди мутная нить влаги, а в расщелине ягодиц выглядывала плотная дырочка. Ирт еще шире развел ноги. Рассматривал, любовался. – Сволочь, – неожиданно зло прошипел Тим. Повернул голову, сверкнул глазами, дернулся, но вырваться не получилось. Тогда сжал свой член и стал двигать вдоль него рукой. Это выглядело мило и как-то отчаянно. Но скорый финал изоморфа не устраивал, поэтому, следуя инстинктам, выпустил росток и снова обвил основание члена и шариков. – Развяжи яйца, скотина. – Это яйца? Развяжу, когда будешь готов. Тебе понравится. – Сука. Выдохнув не слишком понятное слово, Тим убрал руку, отдавая свое открытое изогнутое тело в полное распоряжение Флаа. – Разведи ягодицы, – прошелестел он. – Иди в жопу, изоморф! – Я и хочу. Могу и сам, но так мне будет приятнее. И тогда отпущу твои яйца. Тимоти, долго молчал. Облизнул губы, и глаза его подернулись странным туманом. Он их закрыл, отвернулся, потом, медленно подняв руки, шире раздвинул зад. – Красота, – выдохнул Ирт, испытывая невозможное волнение ростков. – Держи так, и я дам тебе кончить. Тим ни радости, ни готовности не продемонстрировал, даже скрипнул зубами, хотя позы не изменил. Изоморф совершенно не понимал причин недовольства, ведь он хотел сделать то, что раньше уже понравилось зверушке. А Ирту просто приятно видеть открытую дырку и то, как готов Тим ебаться. Но у людей все было перемешано невообразимыми сложностями, чувствами, которые невозможно разгадать. Ирт отпустил одну ногу, промял налившиеся яйца, провел по занимательному шву и приставил орган к ожидающему его отверстию. Колечко заметно пульсировало, Тим судорожно выдохнул и замер в ожидании. Выпустив хорошую порцию сока и немного покружив вокруг входа, Ирт одним рывком загнал весь увесистый агрегат. Собственность взвыла и выгнулась, синева глаз распахнулась, наполняясь прекрасными хрустальными слезами. Дыхание билось, как выброшенное на берег подводное животное. Тимоти заметно поплыл, погружаясь в боль, а его чуть поникший орган зашевелился. – Было больно? – с жадностью спросил Ирт. – Да. Очень, – в стоне сквозило удовольствие. Тим закрыл глаза, выпуская из-под ресниц слезы. Ирта наполнило торжество, и, откинув уже мешавшие руки, он начал свой танец внутри распечатанного зада. Скольжение и толчки, вход и выход, нырок глубже и расширение. Он прощупывал плотности, изгибы, неровности и крошечные трещины. Толкал и вглядывался в прикрытые глаза, в реакции податливого тела внизу. Тим потерял все связи. Голова его моталась, ногти царапали гладкую поверхность плывущей вдоль стен кровати. Он не пытался обхватить отяжелевший текущий орган, и, брошенный, тот шлепал по животу в такт звучных ударов. Влажное тело стремилось к одному – вбирать член Ирта. Он разводил ноги, вздергивал зад, торопливо и ненасытно подставляясь. – Еще, еще, сильнее, глубже, хорошо... – шептала собственность. Даже ростков Чага так не просил. На Ирта нахлынуло ни с чем не сравнимое наслаждение. Кровь не дарила столь полного обладания – экстаза сердцевины изоморфа. Проникать и захватывать полностью. Ирт зарычал почти не в состоянии себя контролировать: – Мое!!! И выпустил ростки, врываясь под кожу, в сосуды, протягивая их вдоль бедер и задницы, окуная в кровяной жар. Тимоти закричал, в напряжении вытягивая ноги, почти вскидывая их вверх. Схватился за уже пульсирующий член и выплеснул сперму, одновременно сжимаясь вокруг Ирта плотным капканом. И изоморф, теряя разум от прокатившейся по стволу энергии и вибрации сердцевины, наполнил соками не кровь, а жадную дырку.