Ведьмины ягоды

Озеро Лебединое Малое, находящееся в Ленинградской области, не очень-то привлекало туристов: до него не лежало прямой дороги, добраться до этого чудного водоёма можно было только по лесной дорожке. Удалённость от шоссе и крупных деревень делала это место поистине тихим и умиротворяющим. Летними вечерами было очень приятно сидеть на берегу и наблюдать за тем, как золотые лучи вечернего солнца скользят по голубой водной глади. Ветерок тихо теребил зелёную листву и создавал едва заметную озёрную рябь. Вдалеке то и дело галдели грачи, тоже наслаждаясь летом. Дачный посёлок «Ленинец» утопал в густоте дубов, тополей и ив. Двадцать домов стояли разрозненно, прячась друг от друга в зелени деревьев и кустарников. Осенью, когда листья опадали на остывшую землю, из окна одного дачного домика можно было увидеть соседский, но он всегда располагался отдалённно, посему заметить соседа, тоже стоящего у окна, было никак нельзя. «Ленинец» был выстроен в середине XIX века и назывался «Летним», но после революции его было решено переименовать. Большинство владельцев домов в этом посёлке являлись яркими деятелями культуры и искусства, которые горячо воспевали советскую власть, и лишь четыре участка из двадцати были отданы видным военнослужащим. Борис Валерьянович Кравец получил от государства прекрасный двухэтажный дом, выстроенный в лучших традициях русского классицизма. Его участок, находящийся ближе всего к озеру, располагался в глубокой тени старых дубов, поэтому солнечный свет попадал в жилище лишь через окна, выходящие на южную сторону. Остальная часть дома была погружена в приятный сумрак. Кравец являлся одним из самых ярых поклонников идеи коммунизма. Он с радостью встретил революцию и записался добровольцем в ряды Красной Армии. В тридцатом году, в возрасте пятидесяти лет, Борис Валерьянович получил свой дачный участок. К этому моменту им было написано восемь крупных романов, тепло принятых советским обществом. Через каких-то тридцать лет его книги предадут забвению и назовут «простой агиткой», но ранний СССР был жаден до подобной литературы. У Бориса Валерьяновича была жена Лариса Матвеевна. Они познакомились в 1901 году и с тех пор не расставались. В браке у них родились двое детей: дочь Алевтина и сын Эдуард. Как только наступал июнь, Кравецы дружно выезжали на свою дачу, где наслаждались лесными ягодами, рыбалкой и купанием в чудной озёрной воде. В сорок девятом году Борис Валерьянович скончался от сердечного приступа. К тому времени семья писателя существенно расширилась. В доме были слышны крики и смех внуков Кравеца-старшего, Алевтина обожала приглашать гостей. Осень пятьдесят третьего года принесла в жизнь достопочтенного семейства новую трагедию. И она была куда страшнее остановки больного сердца Бориса Валерьяновича. Рыся, работающая в семье Кравец уже более десяти лет, спозаранку сходила в ближайший магазин. Купив мясо, десяток яиц и два литра молока, она шла домой в восторженной озабоченности. «Надо же, говядина всего за 12 рублей!» — думала она. В последние годы цены на продовольствие активно падали, что не могло не радовать советских граждан. Это всё заслуга Сталина! А как всё будет теперь — тот ещё вопрос… Седьмого сентября к власти пришёл Хрущёв и многие настороженно отнеслись к его восхождению на «трон». Рыся, искреннее любившая Иосифа Виссарионовича, была одной из таких людей. Смерть вождя стала для неё личной трагедией. Когда по радио сообщили о его кончине, женщина заперлась в своей комнате и трое суток рыдала в голос, отказываясь выполнять свои рабочие обязанности. Лариса Матвеевна, будучи женщиной снисходительной, не ругала свою домработницу и дала ей вдоволь погоревать. «Всё же, это заслуга Иосифа Виссарионовича… цены такие, красота!» — с благоговением думала Рыся, заходя в дом с корзинкой, в которой лежали купленные продукты. Перебросив толстую рыжую косу за спину, женщина прошла на кухню и покачала головой: на столе стояли немытые тарелки, оставшиеся после вчерашнего гуляния. Сперва Рыся расправилась с грязной посудой, потом взялась за приготовление рисовой каши и оладьев. Обычно она приносила завтрак Ларисе Матвеевне прямо в её спальню, не позже десяти часов утра, поэтому следовало поторопиться. Вскоре на подносе стояли тарелки с кашей и пышными оладушками, чайничек с заваркой, сахарница с кусками рафинада и вазочка с малиновым вареньем. Напевая одну из крестьянских песен своего детства, Рыся неспешно поднялась на второй этаже и постучала в дверь Ларисы Матвеевны. — Доброе утро! Завтрак готов! Обычно пожилая женщина отвечала что-то вроде: «Да-да, проходи», но на сей раз в доме было неестественно тихо. Рыся снова постучала — тишина. Тогда, закусив угол губ, домработница решилась заглянуть в спальню Ларисы Матвеевны. То, что она увидела, заставило её истошно завопить и выронить поднос. Будучи бабой крепкой, она не упала в обморок, а просто прижала ладони к пухлым щекам и орала до тех пор, пока голос совсем не сел. Шокированный взгляд невыразительных зелёных глаз был направлен на обезглавленное тело, сидящее на постели… На шум прибежала Алевтина. Второпях кутаясь в цветастый атласный халат, она на миг замерла, увидев ополоумевшую Рысю, но уже через секунду, оттолкнув женщину, ворвалась в комнату матери, и её тут же обильно вырвало прямо на тёмно-коричневый оренбургский ковёр. Так и не сумев разогнуться, она упала рядом с лужей, теряя сознание от увиденного.

***

Берестов сладко спал, уткнувшись лицом в подушку. Когда с кухни стали доноситься аппетитные ароматы, игнорировать которые организм капитана милиции не мог, мужчина разлепил глаза и перевернулся на спину. Пахло жареным хлебом и геркулесовой кашей. Берестов обожал овсянку, сваренную с добавлением сахара и молока. Волков, уже почти месяц работающий в ресторане «Иволга» вместе с дядей Лёней, старался как можно чаще практиковаться дома в приготовлении блюд. Подумав об этом, Игорь с нежностью улыбнулся. Отбросив одеяло в сторону, он прошёл на кухню, потирая сонные глаза. Роман стоял у плиты и, сосредоточенно потирая подбородок, помешивал кашу, бурлящую в простенькой кастрюльке, которую покупала ещё его мать. О, как давно это было… — Доброе утро! — Доброе, — взглянув на капитана, улыбнулся Роман. — Кашеварю вот. — Пахнет вкусно. Уже хочу попробовать. — Сейчас, ещё пару минут… Берестов скрылся в ванной. Умывшись и почистив зубы, он вернулся на кухню как раз к тому моменту, когда Волков расставлял на столе тарелки с густой кашей. Мужчины сели друг напротив друга и начали есть. — Вкусно! — искренне произнёс Игорь. — Да, ничего так… — задумчиво отозвался Роман, смакуя вкус. — Ты сегодня со скольки? — намазывая на хлеб жёлтое сливочное масло, спросил Берестов. — С пяти. Будет какая-то делегация… Придётся постараться, — в голосе Волкова звучало пренебрежение. Не любил он всяких канцелярских крыс, считая их всех поголовно бюрократами. Игорь откусил от бутерброда и сделал глоток сладкого чая из гранёного стакана. Он хотел заверить любимого, что у него всё получится, как вдруг из коридора раздался резвый звонок телефона. Берестов нехотя встал из-за стола и вышел из кухни. Звонившим оказался младший лейтенант Лампов. Его совсем недавно определили в отделение Игоря и закрепили за постоянной группой оперативников. — Товарищ капитан, доброе утро! — возбуждённо начал он. — И тебе. — Два трупа. Озеро Малое Лебединое, дачный посёлок «Ленинец». Убиты вдова писателя Кравеца и его внук. — Выезжаю. Положив трубку, Берестов вернулся на кухню и второпях доел свой завтрак. Роман вытер пальцами углы губ и вопросительно посмотрел на партнёра: — Новое дело? — Да… Убиты жена Кравеца и его внук. Придётся ехать в пригород, — мрачно отозвался капитан, собирая хлебом остатки каши с тарелки. — Это тот, который написал «Красное солнце»? — Да. — Конъюнктурщик! — выплюнул Роман, не сдерживая негативных ноток в голосе. Берестов взглянул в прекрасные глаза Волкова и понимающе улыбнулся. Накрыв его ладонь своей, бережно погладил грубоватую кожу. — Тогда до вечера, я пойду… — Удачной дороги, — понизив голос, ответил Волков и, перехватив руку капитана, поднёс её к губам и поцеловал костяшки пальцев. Через несколько минут Игорь вышел из дома, сел в свой новый тёмно-синий «Москвич-400» и поехал на место преступления. Роман, оставшись в одиночестве, замочил посуду в раковине и, натянув мятую чёрную рубашку, вышел за сигаретами и газетой. Всего пару дней назад к власти пришёл Хрущёв, теперь об этом болтали в каждом дворе и на каждом углу. Волков относился к этой новости скептически, не веря, что политика Никиты Сергеевича разительно отличится от той, которую вёл Сталин. И каким же было удивление мужчины, когда купив свежий выпуск газеты «Октябрь», он увидел разоблачительную статью, выставляющую зверства Иосифа Виссарионовича в истинном свете. Статья некоего Садова А. В. рассказывала о чудовищно тяжёлой жизни в сталинских лагерях. Сердце Романа защемило, когда он увидел упоминание своего Норильского исправительно-трудового лагеря: «Во время Второй мировой войны в НИТЛ умерло 7223 человека. Основной причиной смерти было то, что заключённых почти не кормили, а сама еда была без надлежащего количества витаминов». О, Волков прекрасно помнил то омерзительное и болезненное чувство голода, которое преследовало его изо дня в день. Он был одним из тех заключённых, которые прожили в этом адском месте пятнадцать лет. Сказался его юный возраст и хорошее здоровье, которое, конечно, пошатнула лагерная жизнь. Старики же умирали поголовно. Сейчас, сидя на тёплой лавочке, прогретой солнцем, он не мог понять, как вообще пережил всё это… Роман сам не заметил, как по щеке поползла солёная слеза и упала на газетную статью, посвящённую разоблачению сталинских лагерей.