Ведьмины ягоды

Оставив свой автомобиль на обочине, Берестов направился по узкой дорожке в лесные заросли. Ещё сидя в «Москвиче» он сверился с картой и точно знал, куда нужно двигаться. Пахло свежестью и хвоей. Лес окутывал своей тишиной, в которой было нечто нетронутое и поэтому прекрасное. Не было слышно ни пения птиц, ни шелеста листьев, только ветки скрипели под ботинками. Вскоре по обе стороны от лесной дороги стали мелькать дачные дома, спрятанные в гуще деревьев. Спустя несколько минут впереди показался голубой осколок озера. Сразу запахло озёрной водой и какой-то дикой травой, названия которой Игорь не знал. Не доходя до водоёма метров десять, мужчина посмотрел налево и увидел деревянный двухэтажный дом, спрятанный в объятиях старых дубов и сосен. «Что ж, кажется, я на месте», — удовлетворённо подумал Берестов, внимательно осматриваясь и убеждаясь, что других домов на берегу озера нет. Кашлянув в кулак, капитан милиции вышел на узкую тропу, которая вскоре привела его к дачному особняку писателя Кравеца. Это было деревянное двухэтажное здание, стены которого были окрашены в голубой и коричневый цвета. Длинные узкие окна, высокое крыльцо, застеклённая веранда, едва уловимое очарование ушедшей эпохи — ощущалось, что дом был построен на совесть и, судя по всему, ещё в прошлом веке. Дверь в дом была открыта и откуда-то из глубины доносились приглушённые голоса. Берестов легко поднялся по ступенькам и вошёл внутрь. Минуя коридор, в котором кроме большого гардероба и полочки для обуви ничего не было, Игорь оказался в просторной гостиной. Переговаривающиеся Каркушин и Лампов вмиг замолкли и синхронно посмотрели на капитана: — Здравствуйте! — Привет, ребята. Кто-нибудь ещё есть? — Только мы, — развёл руками Виктор. Берестов заметил, что тот уже надел перчатки. — Ну и врач. — Тела видели? — склонив голову набок, спросил Игорь. — Да, только что… Это что-то, — встревоженно произнёс Иван. — Показывайте, — кивнул Берестов. Каркушин решительно направился направо. Выйдя из гостиной, мужчины оказались в небольшой комнате, из которой был выход на улицу. Здесь стояли стол, два стула, книжный шкаф. Возле двери, ведущей в сад, на животе лежал мальчик лет десяти. Его голова была превращена в кровавое месиво, в черепе виднелись отвратительные алые вмятины, мозги наружу… — Судя по всему, убийца шёл позади него и нанёс удар, как только они оказались в доме, — опустившись на корточки, заметил Берестов, осматривая труп мальчишки. — Удары были нанесены тупым предметом, но башку разбивали ему долго, даже когда он уже умер, — тихо произнёс Каркушин, подготавливая фотоаппарат к работе. — Кто вызвал милицию? — Домработница убитой, она сейчас на кухне. В доме также была Алевтина Лужина, мать пацана и дочь бабки. С ней сейчас врач, они на втором этаже, в дальней спальне. — Ясно, а где второй труп? — потерев лоб, спросил Игорь. — На втором этаже, в самой первой комнате. — Иван, изучай помещение, ищи следы и улики, — дал указание Берестов и выпрямился. — Есть! — поспешно ответил Лампов и занялся натягиванием перчаток. Игорь подошёл к двери. Никаких серьёзных замков, просто маленькая задвижка. Следовательно, дверь можно было открыть только изнутри. Берестов обернулся на работающих коллег: Виктор фотографировал труп, напряжённо глядя в объектив, Иван ползал на коленях, заглядывая под стулья и ковёр. Берестов вышел из комнаты и снова оказался в гостиной. Большой зелёный ковёр отдавал чем-то восточным: яркие линии и красно-синие цветы придавали ему безвкусие и вульгарность. В комнате находился длинный шкаф, забитый книгами, журнальный столик, огромный диван, обтянутый коричневым гобеленом, телевизор на дубовой тумбе. Берестову подумалось, что это совершенно неуютная гостиная, забитая тёмной мебелью, на которой виднеется слой пыли. На первом этаже также оказалась кухня, на которой, закрыв лицо руками, сидела рыжеволосая дородная женщина. — Добрый день. Вы домработница убитой? — спросил Игорь, расстёгивая свой синий пиджак, поскольку ему вдруг сделалось жарко. — Здрасьте… Да, — убрав руки от белоснежного полнощёкого лица, промямлила женщина. — Как ваше имя? — Рыся Гулькина я… — Не покидайте кухню, мы с вами пообщаемся чуть позже. — Да мне уже сказали ваши мальчишки, — шмыгнув носом, Рыся снова спрятала лицо в ладонях, горюя. Берестов вышел из кухни и поднялся на второй этаж. Прямо напротив лестницы находилась широкая дверь. Она была распахнута настежь. Игорь вошёл в комнату и шокировано замер: на кровати, прислонившись спиной к стене, сидел безголовый труп. В нос ударил запах крови и смерти. Белая сорочка до пят с пожелтевшим кружевом на рукавах и подоле жутко контрастировала с изуродованным телом. Она была забрызгана кровью. Берестов осмотрелся. Голова покойной сразу же бросилась в глаза. Она лежала на трельяже, жутковато глядя на капитана почти бесцветными светлыми глазами. На полу алели пятна крови. Игорь подошёл к трельяжу и осмотрел его: зеркало было заляпано кровью, как и деревянная поверхность, на которой валялись баночки с кремами. У вдовы Кравеца было типичное лицо престарелой интеллигентки: мягкие черты, впалые щёки, тонкие губы, некогда выразительные глаза. Длинные седые волосы разметались по столешнице трельяжа. Зрелище было, конечно, не для слабонервных. Берестов подошёл к кровати. В какое-то мгновение ему показалось, что безголовый труп шевельнулся, но это было, конечно же, галлюцинацией, обманом зрения. В такой напряжённой обстановке и чёрта увидеть можно… Мужчина опустился на корточки возле кровати и увидел на матрасе и подушке характерные дыры от удара топором. Крови было много, она впиталась в простынь и одеяло. Повсюду, словно горсти снега, лежали перья, которые летели из подушки, когда убийца обезглавливал спящую, по всей видимости, старушку. В любом случае, она лежала, когда это произошло, именно поэтому матрас и подушка были разрублены в нескольких местах. Игорь чихнул, тут же утыкаясь носом в ладонь. Он не понимал, зачем преступник положил голову старушки на трельяж. Зачем, вообще, понадобилось обезглавливать её? Капитан отвернулся от кровати и, всё ещё находясь на корточках, внимательно осмотрел синий ковёр, скрывающий деревянный пол. Никаких следов. Это тоже было достаточно странно, ведь на чистом паласе они обязательно должны были остаться. Видимо, преступник переобулся… Если, конечно, он пришёл с улицы… Берестов вернулся к трельяжу. Изучение содержимого выдвижных ящиков ничего не принесло. Кроме баночек и тюбиков с мазями и лекарствами там ничего не обнаружилось. Взгляд остановился на письменном столе, над которым находились настенные полки. «Нужно будет изучить», — мелькнуло в голове капитана милиции. На пороге возникли Каркушин и Лампов. Второй болезненно поморщился, глядя на обезглавленную Ларису Матвеевну. — Что-нибудь обнаружил? — поинтересовался у него Игорь. — Всё чисто, — расстроенно ответил Иван. — Работайте, я пока побеседую с домочадцами, — в последний раз взглянув на тело, Берестов направился в дальнюю комнату, где должны были находиться врач скорой и Алевтина, дочь Бориса Кравеца. Трижды постучав, Игорь осторожно заглянул внутрь. Врача в комнате не было. Женщина лет сорока сидела на кровати, тупо глядя в одну точку. — Капитан милиции Берестов. Мы можем поговорить? — не дожидаясь ответа, Игорь прошёл в спальню и прикрыл за собой дверь. — Спрашивайте, — тихо отозвалась Лужина, переводя на мужчину тяжёлый взгляд. На ней был яркий халат в японском стиле. Светло-рыжие волосы спадали на плечи мелкими кудряшками. Лицо, уже немолодое и уставшее, было неестественно бледным. Большие тёмно-синие глаза, безусловно, украшали лицо этой женщины. — Вы слышали что-нибудь этой ночью? — присев на стул, спросил Берестов. — Нет. Услышала только ор Рыси, проснулась, выскочила, увидела труп матери, — в голосе Алевтины звучали жёсткие нотки. — Потом всё закружилось, я упала в обморок, а когда очнулась, узнала, что и Лёвушку убили. Его труп на первом этаже, возле «чёрной» двери. — Да, я видел. Как только тела вынесут, вам придётся проверить, всё ли на своих местах. Это могло быть убийство с целью ограбления. — Да, как скажете… — потерев нос, апатично ответила Алевтина. — Кто был в эту ночь в доме, кроме вас и убитых? — Рыська, Эдик, Наташка. — Кто эти люди? — Рыся — домработница, служила моей матери верой и правдой лет десять, не меньше. Эдик — мой брат, Наташа — его дочь. — Где же Эдуард и Наталья? — Они должны были уехать в Ленинград в шесть утра. Наверное, ничего не заметили. Им и в голову бы не пришло заглядывать к матери или в ту комнату… Если бы заглянули, то вызвали бы милицию, как иначе-то? — Вашей матери кто-нибудь угрожал? У неё были враги? — Она достаточно мирная была. — Лев был вашим сыном или сыном Эдуарда? — Он был моим пасынком. Мой супруг Николай — его биологический отец, — помолчав, угрюмо ответила Алевтина. — У вас есть ещё дети? — Дочь Элеонора. Она сейчас в Ленинграде. Сюда не приезжала, — отрезала Лужина. — А теперь простите, мою мать недавно убили, я хочу отдохнуть. Поговорим как-нибудь в другой раз? Берестов кивнул и молча вышел из комнаты. Когда он проходил мимо спальни Ларисы Матвеевны, прибывшие ребята уже подготавливали её труп к транспортировке. Игорь прошёл на кухню, где находились Лампов и Рыся. Женщина размазывала по пухлым щекам слёзы. Заметив Берестова, бросила на него затравленный взгляд. — Что ж, Рыся, расскажите, как давно вы работаете в доме Кравецов? — миролюбиво спросил Игорь, усаживаясь за стол рядом с Иваном. — Одиннадцать лет почти. — Значит, вы многое знаете о жизни хозяйки? — Ещё бы, — не без гордости ответила женщина. — Как жилось Ларисе Матвеевне? Ссорилась ли она с кем-нибудь из родных? — Вам всё говорить можно? — шепнула Рыся, бросив взгляд на дверь. — Конечно. Нужно! — С Алевтиной у них были так себе отношения. Аля баба хорошая, но жёсткая слишком. Грубо отзывалась об увлечениях Ларисы Матвеевны, могла и нахамить ей, полоумной считала… — Даже так? А о каких увлечениях речь? — Ну… — Рыся густо покраснела и принялась теребить хлопковую салфетку, лежащую на столе. — Она считала, что у неё есть дар, колдовала тихо, никому не мешая. Я верю в её способности колдовки, она мне ногу вылечила. — Действительно ведьма, стало быть? — Вот вам крест! — пылко выкрикнула Гулькина и быстро перекрестилась. — Хм, интересно-то как, — без тени иронии заметил Берестов. — Значит, дочь не поддерживала её увлечения. А остальные члены семьи? — Эдуард Борисович к этому снисходительно относился, его жена Алина дружила с Ларисочкой Матвеевной. Вчера подарила ей кольцо серебряное… с агатом! Красотища! — Алина была здесь вчера вечером? — Да, накануне убийства же ужин был большой… Всё семейство было в сборе… — Кто именно? Перечислите. — Алевтина Борисовна с супругом Николаем, Эдуард Борисович с женой, сыном Володей и дочерью Наташей, Лёвушка, подруга Ларисочки Матвеевны Елена Николаевна и друг семьи Константин Бывалов. — Во сколько начался ужин? — задал очередной вопрос Берестов, бросая взгляд на Лампова. Тот сосредоточенно записывал показания. — Примерно в семь. — А закончился? — Около десяти. — Кто ушёл первым? — Бывалов и Елена Николаевна, они живут неподалёку, здесь, в посёлке. Вот... ушли в десять примерно, уже после того, как тортика моего откушали. — Кто покинул дом после них? — Минут через тридцать Алина и Володя попрощались со всеми и поехали в Ленинград. Эдуард и Наташа решили остаться, поскольку они здесь жили уже недели две, билеты на электричку были взяты заранее. Им сегодня никуда не надо было, поскольку Наташа в садик не ходит, у Эдуарда отпуск, а вот Алине и Володе на службу и в школу к восьми, не могли они заночевать тут. — Так, а когда ушёл Николай? — А вот этого я не заметила, — растерянно отозвалась Рыся и захлопала бесцветными ресницами. — Но когда все спать укладывались, его в доме точно не было, да и Алевтина Борисовна сказала, что он уже уехал, мол, на службу ему нужно с утра. — Он приезжал на выходные? — Да. Но они решили переехать сюда и жить вместе с Ларисой Матвеевной. Алевтина Борисовна уже перебралась, на днях должен был супруг. — У них же дети. Неудобно, должно быть, таскаться каждый день в школу в Ленинград-то? — Сын ихний, Лёва, в школу не ходил, он был на домашнем обучении. — Странно как-то. Один советский ребёнок в садик не ходит, другой в школу… — А кто их поймёт? — эту фразу Рыси можно было растолковать как «У богатых свои причуды». — Вы сказали, что Николая в доме точно не было. Откуда такая уверенность? Вы обошли дом? — Да, я думала, вдруг кто-то еду аль напитки утащил в комнаты, проверила, чтобы не воняло и кисло! Никого в доме не было, кроме нас пятерых. — Так… В доме всего две двери? — Ага. А чё, мало, что ли? — прищурившись, настороженно спросила Рыся. — Вы заперли обе двери? — Ну да. Парадную дверь на ключ, ключ остался в замке, а вторую подошла, посмотрела — засов закрыт. Мы ту дверь редко открываем, но я уже по привычке всё смотрю… — У меня к вам просьба. Если вы что-то вспомните или узнаете — позвоните мне, — с этими словами Берестов протянул женщине самодельную визитку (маленький прямоугольный листочек, на котором чёрными чернилами был написан рабочий номер капитана). — И будьте так любезны предоставить ленинградские адреса всех членов семьи. — Конечно… До сих пор в голове не укладывается… Изловите душегуба, прошу вас! Берестов и Лампов вышли на улицу. Капитан сразу испытал облегчение, оказавшись на свежем воздухе. Было неестественно тихо, словно время здесь остановилось навсегда. — В комнате старушки тоже чисто, никаких следов, — заметил Иван, наблюдая за тем, как из дома выносят трупы Ларисы Матвеевны и Лёвы. Рядом возник Каркушин: — Они проверяют, все ли ценности на своих местах. Потом выпроводим их в город, дом опечатаем. — Поспрашивайте соседей, а Бывалова и Елену Николаевну пригласите на дачу показаний, на завтра, часиков на девять. — Хорошо, товарищ капитан, — кивнув, с готовностью ответил Лампов. Берестов взглянул на него. Невысокий, не выше 160 сантиметров, плотный, с детским розовым лицом, кучерявыми русыми волосами и тонкими усиками, закрученными кверху, он напоминал персонажа, сошедшего с листов детской книги. Увидишь на улице — никогда не поверишь, что он из угрозыска. — Я пока что съезжу в город, найду членов семьи, что присутствовали вчера на ужине. На том и распрощались. Берестов вернулся по тихой лесной дорожке к своему автомобилю. Видимо, машина Каркушина и Лампова была оставлена в каком-то другом месте, поскольку капитан её не увидел. Усевшись за руль, он закурил и опустил оконное стекло. Берестов не отличался впечатлительностью, но зверское убийство вкупе с могильным покоем этого дачного посёлка оставили на душе какое-то неприятное послевкусие. Дом №6 на улице Тамбовской представлял собой типичное строение дореволюционной архитектуры Петербурга. Узкое здание, окрашенное нежно-персиковой краской, некогда было напичкано красивыми апартаментами, теперь же там располагались квартиры для советских граждан. Именно в этом доме проживали Эдуард и Алина Кравец. Их просторная четырёхкомнатная квартира располагалась на третьем этаже и представляла собой не совсем уютное жилище: много простора и мало мебели. Дверь капитану открыла заплаканная женщина с короткой стрижкой. Белые волнистые локоны выглядели ухоженными, как и розоватая кожа лица. — Я уже знаю, что случилось, Рыся недавно звонила, — промокнув платком уголки глаз, дрожащим голосом произнесла Алина. — Вы проходите… Они расположились в гостиной. Берестова не покидало ощущение холода и неуютности, которые царили в этом доме. Белые стены, высоченные потолки, наглухо закрытые окна, никаких предметов интерьера, которые указывали бы на то, что здесь обитает семья. — А где ваш сын Владимир? — спросил Берестов, неотрывно наблюдая за женщиной. — Он в школе. — В каком классе учится? — В восьмом. — Алина… — Сергеевна. — Алина Сергеевна, во сколько вы вчера уехали из «Ленинца»? — Точно не скажу, где-то между десятью и одиннадцатью, — комкая платок в пальцах, ответила женщина и посмотрела Берестову в глаза. — За ужином происходило что-то подозрительное? — Да нет, всё было, как всегда. — Во сколько вы сегодня пришли на работу? — К восьми. — Кем вы работаете? — Я портниха. — Сейчас всего лишь час дня. Вы работаете неполный рабочий день? — Да, иногда я могу уйти пораньше, — отозвалась Алина, но её голос едва заметно дрогнул, а в светло-зелёных глазах мелькнуло какое-то странное чувство. — Предоставите мне адрес вашего места работы? — Если так нужно… — Ваш сын добирается в школу самостоятельно? — Да. Он ведь взрослый уже. Там идти-то пять минут. — А где сейчас ваш супруг и Наташа? — Я не знаю… Вернулась с работы — их нет. Рыся сказала, что когда проснулась, они уже уехали с дачи. Как думаете, что могло с ними случиться? А вдруг и их убили?! — на последних словах на холёном лице Алины мелькнул ужас. — Убийство произошло в доме, там два трупа, а не четыре. Не волнуйтесь. Уверен, с вашими родными всё в порядке. — Но тогда где же они? — Может быть, их задержали какие-нибудь дела. Открывать дело о пропаже человека пока что рано. Нужно подождать. Алина вскинула взгляд на настенные часы, медленно встала и подошла к окну. Отодвинув в сторону штору, она протёрла салфеткой подоконник и, приподняв горшок с фиолетовыми фиалками, вернула его на место. — Кто-нибудь ненавидел Ларису Матвеевну? А Лёву? — У нас достаточно дружная семья. Да, разногласия случаются, но никакой ненависти, что вы, — женщина отвернулась от окна и её глаза вспыхнули странной эмоцией, а щёки слегка порозовели. — Вчера вы подарили Ларисе Матвеевне украшение, верно? — Да. — В честь какого-то события? — Нет, просто так, от чистого сердца, — горестно ответила Алина и покачала головой. — Довольно дорогое украшение. — Мы с Эдиком не бедствуем, благо. Скажите, а ей действительно отрубили голову? — Да. — Господи… Что за зверство… Берестов потёр подбородок и, встав, прошёлся по комнате. Алина заметно напрягалась. — Как давно вы женаты? — Четырнадцать лет. — Выходит, вы застали главу семейства, Бориса Валерьяновича? — Да. Замечательный был человек. Обожаю его книги, — женщина откровенно фальшивила. — Если что-то вспомните — звоните мне в любое время, — Берестов положил на журнальный столик визитку и вышел из квартиры. «Неплохо бы перекусить», — подумал он, стоя возле своего автомобиля и глядя на дом Кравецов. Алина уже отошла от окна и шторы были плотно задёрнуты. Ленинград был залит нежным светом сентябрьского солнца. Осень уже потихоньку вступала в свои права, и проявлялась жёлтыми прожилками на пока ещё зелёных листьях, блеклом голубом небе, которое, как у Пушкина «уж осенью дышало». Берестов остановился возле ближайшей столовой. Внутри оказалось многолюдно: как-никак, обеденный перерыв. Простояв в очереди, Игорь расплатился за макароны с котлетами и компот, и занял один из столиков.

***

Роман ощущал себя варёным гусём. Он ужасно устал торчать возле раскалённой плиты, весь взмок и раскраснелся, но не мог бросить работу. В ресторане был ажиотаж. Приехала какая-то делегация с телевидения, их нужно было как следует накормить и, как говорится, показать высший класс. Леонид был опытным шеф-поваром, поэтому в его руках всё буквально оживало. Он с лёгкостью помешивал клюквенный и томатный соус, пробовал и сразу же говорил, что нужно добавить, а через секунду уже занимался проверкой жареных стейков. Волков чувствовал, что не справляется. Ему нужно было прилечь и дать отдохнуть ногам, голове, да и всему организму. Пятнадцать лет в лагере — это не шутки. Роман утирал с лица пот, льющийся градом, и нарезал овощи для салата, когда на кухню ворвался перепуганный официант Костя. — Там эти… телевизионщики скандалят. Требуют повара, который жарил куриные котлеты. Каменский и Волков переглянулись. Дядя Лёня уж было хотел пойти в зал и объясниться перед клиентами, как Роман кивнул Косте: «Пошли». В зале, охваченном музыкой и праздными разговорами, пахло мясом и выпечкой. Официант, дрожа, как осиновый лист, подвёл Романа к столу, за которым сидела делегация с телевидения: трое пузатых мужчин и две женщины в вечерних нарядах. — Вы вызывали повара. Это я, — хрипло произнёс Рома. — А, ты! — небрежно произнёс один из толстяков, указывая в него вилкой. — Ты чего мне сырое мясо подсовываешь, гнида? Волкова поразило откровенное хамство. Скрипнув зубами, он исподлобья посмотрел на «недовольного клиента»: — Покажите. — Смотри! — толстяк приподнял тарелку, в которой лежала половина котлеты. Фарш и впрямь был не до конца прожарен. Трудно было признавать свою вину, но Волков кивнул и протянул руку, дабы забрать тарелку, но толстяк то ли перепил, то ли одурел от своей власти и с вызовом произнёс: — Жри это при мне, халдей! — И не подумаю. — Жри, кому сказал! — заорал телевизионщик, ударяя кулаком по столу. Голоса смолкли. Все с интересом уставились на повара, стоящего с протянутой рукой. У Волкова потемнело перед глазами. Жирная красная морда, глазки-пуговки, вызывающая и самодовольная ухмылка. Роман не умел с такими церемониться и не собирал даже пытаться. — Жри, холоп! Иначе по этапу у меня пойдёшь! Дерьмом таким кормить высокопоставленных людей удумал! Отравить нас хотел?! — Ну ты, мурло! Прорежу нахуй штакетник! Загашу, падла! — заорал Роман таким страшным голосом, что сидящие за столом вжались в спинки стульев, а только что возникавший толстяк замер, открыв рот. — Хуй в говне! Землю у меня жрать будешь! Подлетев к нему, Волков с силой ударил его по затылку, заставляя уткнуться красной мордой в тарелку с куриными котлетами и овощами. Толстяк застонал и приподнял голову, по лицу текли струйки крови. Волков, сжимая кулаки и тихо матерясь, помчался на выход, по пути срывая с себя поварскую одежду. ...Элеонора Лужина проживала на улице Панфилова, в доме № 21. Берестов специально появился в квартире дочери убитой после шести вечера, когда все должны были быть дома. Алевтина, открывшая дверь, мрачно посмотрела на капитана и выдавив: «Здрасьте ещё раз», скрылась в одной из комнат. Николаем оказался худощавый светловолосый мужчина в очках. Он носил бороду, которая ему совершенно не шла. Вежливо поздоровавшись с Берестовым, он провёл его в гостиную и сходил за дочерью. Элеонора, прыщавая девочка шестнадцати лет, не походила ни на отца, ни на мать: две короткие светло-каштановые косы, невзрачное лицо абсолютно незапоминающегося человека, коренастая фигура и небольшой рост. Она казалась очень напуганной. — Во сколько вы вчера покинули дачу? — глядя на Николая, спросил Игорь. — Около одиннадцати, — поправив очки, тихо ответил мужчина. — За что убили моего сына? Вы знаете? — Пока нет. У него были враги? — Да что вы! Тихий ребёнок, очень послушный и спокойный. — Сколько ему было лет? — Девять. — А где его мать? Николай замялся и взглянул на дочь, которая залилась краской и отвернулась. — Так вышло, что у меня появилась другая женщина… Лёва родился вне семьи. Я ушёл к Людмиле, но через пару лет она умерла, и я вернулся. Алевтина приняла моего сына, как своего. Я ей очень благодарен. — У них были хорошие отношения? — Вполне. — За ужином происходило что-нибудь странное, подозрительное? — Нет. Всё было мирно и спокойно. — Кем вы работаете? — Я хирург. — У вас есть автомобиль? — Да, «Москвич». — И вы вернулись с дачи именно на нём? — Да. — Николай… — Семёнович. Но можно просто Николай, — поспешно ответил мужчина. — Во сколько вы сегодня пришли на работу? — В семь. — Можете предоставить адрес места работы? — Да, сейчас напишу… — Спасибо. Берестов дождался, пока Лужин напишет адрес больницы, в которой работает, отдал ему визитку, и поехал в угрозыск. — Что там у нас с допросом соседей? — входя в кабинет, где сидели Лампов и Каркушин, спросил Игорь. — Никто ничего не видел и не слышал. Бывалов и Кокорина придут завтра в девять, — отозвался Иван, прекращая перебирать бумаги на столе. — Орудие не найдено. Видимо, преступник унёс его с собой. — В доме что-нибудь пропало? — Алевтина и Гулькина сказали, что всё на месте. Деньги и драгоценности никто не тронул. Так что дело не в краже, видать, — вздохнув, ответил Лампов. — А у вас что? Удалось что-нибудь узнать? — полюбопытствовал Каркушин. — Эдуард и Наташа пропали. Виктор и Иван изумлённо переглянулись. — Как это?.. — А вот так! С дачи они, стало быть, уехали, а дома не появились. Алевтина ведёт себя достаточно странно для дочери, потерявшей мать, да и супруга Эдуарда тот ещё фрукт. От Николая так и разит каким-то испугом… Работать с ними нужно. Проверьте, во сколько они появились на рабочих местах, а ещё позвоните в школу, где учится Володя Кравец и уточните, не прогуливал ли он уроки. Тут адреса, — взмахнув листком, Берестов положил его на стол Виктора, который тут же взял его и принялся сосредоточенно изучать. Перед тем, как поехать домой, Игорь заглянул к Шелину. Тот стоял возле старой железной двери и курил. Заметив капитана, едва заметно улыбнулся и пожал ему руку, но уже через миг его лицо снова стало мрачным и непроницаемым. — Тебе, как всегда, «в двух словах»? — спросил он. — Да! — Смерть обоих наступила в промежутке между тремя и четырьмя часами ночи. Пацану нанесли одиннадцать ударов рукоятью топора, мозги частично вылились. Старушку обезглавили не с первого раза. Было, как минимум, три удара. Никаких следов сексуального насилия и борьбы. Скорее всего, Кравец спала, когда ей голову отрубали. Жестоко, очень жестоко кто-то прихлопнул обоих. — Да уж… Зрелище было не для слабонервных, — пробормотал Берестов и, хлопнув Стаса по плечу, попрощался. Вернувшись домой, Игорь застал Романа, сидящим в гостиной и тупо смотрящим перед собой. Выглядел он настолько измученным, что у капитана защемило сердце. — Что случилось? — хрипло спросил он, поспешно опускаясь рядом с Волковым. Тот вздрогнул, выходя из транса и посмотрел в серые глаза возлюбленного. Словно ища в нём спасение, он шумно выдохнул и, наклонившись, уткнулся носом в колени Игоря. — От тебя пахнет озером и улицей, — хрипло прошептал мужчина. — Убийство в дачном домике, пришлось ехать загород, — пояснил Берестов, поглаживая Рому по волосам. — Кравец был сволочью. Только сволочь могла воспевать эту сраную власть. — Никогда не читал его книг, — признался капитан. — А я сегодня ушёл из ресторана. — Почему? Волков поведал партнёру обо всём, что случилось. Берестов испытал прилив ненависти к ублюдку, который посмел хамить Роме. Найти бы его и припугнуть… «Я становлюсь очень кровожадным», — подумал Игорь. — Не для меня это, вообще… Топтаться у плиты… Я в лагере каждый день занимался изнурительным физическим трудом, очень мало жрал… Не хочу ещё и тут спину гнуть, — в голосе Романа мелькало раздражение. Он выпрямился и заглянул в глаза Берестова, пытаясь понять, что тот думает. — Да, нечего тебе там делать. Много же идиотов и пьяных рож в этих забегаловках. Всем не угодишь, — спокойно ответил Игорь и, обняв Романа за талию, приник губами к его губам. Волков заметно расслабился и с нежностью ответил на поцелуй. Борода Берестова тёрлась о щетину Ромы, а языки ласково трогали друг друга, как бы пробуя на вкус. Эти ласки полностью снимали напряжение с души Волкова. Он гладил капитана милиции по спине, просунув руки под пиджак и ощущая жар кожи сквозь ткань рубашки. Нежный поцелуй прервал настойчивый звонок в дверь.