Ведьмины ягоды

Ближе к четырём часам Игорь спустился в лабораторию к Шелину. Трупов было так много, что его помощники только и успевали отправлять вскрытые тела в холодильники. — Безумный денёк, да? — спросил Берестов, садясь на стул. — Да, — мрачно кивнул Стас, отрываясь от написания заключения и переводя взгляд на капитана. — Вскрыл более двадцати трупов, не думаю, что остальные удивят чем-то новым, но посмотрим. — Итак?.. — Он делал куклы из выкопанных трупов девочек в возрасте от пяти до тринадцати лет. Практически все тела были в приемлемом состоянии, то есть, после захоронения прошло не слишком много времени. Следов сексуального насилия нет. — Получается, создание кукол просто ради создания? — уточнил Берестов. — Кажется, что так. Игорь потёр виски, пытаясь переварить услышанное. Когда чуть позже он заглянул на допрос Воскресенского, то убедился, что это и есть тот мужчина, которого остановил Лампов на кладбище. — Раиса Гулькина утверждает, что ею двигало желание мести. Убивая Кравец, она мстила за вас. Вы были в курсе её злодеяний? — сурово спрашивал Каркушин. — Нет… Она не говорила мне об этом, — меланхолично ответил Воскресенкий. — Как часто вы с ней общались? — Редко. Бывало, она приходила ко мне, готовила. А так — она жила за городом, насколько я знаю. — Знакомое лицо? — Виктор показал Воскресенскому фотографию Ларисы. — Неужели она и впрямь убила её… — Значит, вы узнаёте эту женщину? — Да, она повенчала меня с покойной Анной, — в глазах Игоря мелькнуло какое-то странное чувство. — Ты тут дурачком-то не прикидывайся… Воскресенский плакал и прижимал к себе труп Анны Савиной, когда Григорий замахнулся и огрел его лопатой по голове. А что он ещё мог предпринять? Вскоре приехала милиция, и ударника труда Игоря Воскресенского увезли в уголовный розыск. Спустя пару дней после допроса была проведена экспертиза, установившая, что задержанный страдает шизофренией и никогда не состоял на учёте у психиатра. Поскольку трупам не были нанесены повреждения и отсутствовали следы насильственных действий, можно было рассчитывать, что Воскресенского отправят на принудительное лечение, а вот Гулькина станет одной из тех женщин, которых даже гуманный советский суд поставит к стенке.

***

Холодное утро размазало по оконным стёклам капли ночного дождя. Над Невой брезжил неуютный рассвет, смазанный серым цветом тяжёлых туч. Берестов поднёс к лицу часы и посмотрел на циферблат. С кухни доносился запах жареного хлеба и капитан почувствовал, что не отказался бы от завтрака. Встав, он накинул на плечи рубашку, натянул брюки, и прошёл на кухню. Волков стоял у плиты, переворачивая с помощью вилки куски хлеба. — Доброе утро, — улыбнулся Берестов и сел за стол. — Доброе. Как спалось? — Роман выключил газ и выложил гренки на тарелки. Поставив их на стол, он снял с конфорки турку и налил кофе в чашки. — Впервые за долгое время отоспался, — взяв хрустящий хлеб, Игорь с наслаждением откусил от куска. — Вкусно.  — Я решил, что не пойду больше на разгрузку. Не хочу, — сев напротив капитана, произнёс Роман и сделал глоток кофе. Берестов невольно засмотрелся на красивый торс любимого. Ссадины на белой коже придавали ему мрачную привлекательность. Игорь провёл пальцами по наколке на левом предплечье Романа. Дикая морда волка была настоящим произведением искусства. Пожалуй, это было единственным, что Волков не ненавидел из своей прошлой жизни в лагере. — Почему молчишь? — с хрипотцой спросил Рома, внимательно глядя на Игоря. — Я думаю, что это правильно решение. Ты ещё найдёшь то, чем захочешь заниматься, — улыбнулся Берестов и принялся с аппетитом поедать гренку. Тучи на мгновение рассеялись, и блеклый луч осеннего солнца скользнул по старым голубым обоям кухни, а затем утонул в рыжеватой щетине Волкова.