Ведьмины ягоды

Петроград, 1923 год. В коммуналке пахло борщом и котлетами. Шумные разговоры, доносящиеся из кухни, были в полной мере слышны тому, кто находился в длинном коридоре, заставленном какими-то коробками и прочим барахлом. Воскресенский старался появляться на кухне как можно реже, поскольку именно там встречались все соседи. В такие моменты он чувствовал себя наиболее уязвимым и будто бы обнажённым. Конечно же, эти люди не понимали его. Люська Кузьмина растрепала всем, что Игорь по ночам куда-то уходит, а днём отсыпается. С тех пор на Воскресенского смотрели с большой подозрительностью. Чтобы хотя бы иметь видимость обычной жизни советского человека, Воскресенский устроился в архив, где ему часто давали рабочие материалы на дом. Игорь ненавидел солнце и утро. В светлое время суток он чувствовал себя раздавленным и больным. Аня являлась к нему только по ночам и этого было достаточно, чтобы любить ночь. Молодой человек посмотрел на часы и поморщился. Через полчаса он должен быть на Невском, обещал сводить Раису в картинную галерею. Отказаться Игорь не мог — эта девушка приезжала к нему из деревни, тратила время и деньги на дорогу. Пришлось вставать и приводить себя в более-менее приличный вид. Раиса стояла под зонтом и смотрела на синие воды Невы, потревоженные рябью. Когда рядом оказался Воскресенкий, она перевела на него задумчивый взгляд. Коренастая, грубоватая, с круглым лицом и пухлыми щеками с ямочками, она была типичной представительницей деревенского населения. Стройный, высокий, с умными синими глазами и прямым носом, Воскресенский смотрелся рядом с ней просто нелепо. Он и сам не знал, зачем открыл Рае душу. — Сегодня я говорила с одной тёткой из нашей деревни, — произнесла Раиса вместо приветствия. — Теперь я уверена, что это именно она. — О чём ты? — парень непонимающе посмотрел на девушку. Дождь впитывался в его русые волосы. — Помнишь, ты сводил меня туды… Ну, в тот дом, где всё началося? — Д-да… — Я потом ходила туда без тебя. Следила за той бабёнкой. Всё думала, думала, ну как я могу за тебя отомстить? Она же всю жизнь тебе поломала! — Раиса… — Судьба не дура, сама помогла мне. Недавно я сидела у учительницы своей, чай пили. И вдруг среди книг я увидела фотокарточку этой ведьмы! Ты представь только! Стала расспрашивать Марфу, она мне всё и выложила. И про роды, и про умершую девчушку, — Раиса схватила парня за руки, выпуская зонт. Того тут же подхватил ветер и понёс по Невскому. — Я отомщу ей. Я уже всё придумала. Это не сегодня будет, милый, не сегодня, но будет, ты мне поверь только! — Что ты задумала? — устало спросил Воскресенский, желая только одного — скорее вернуться домой. — Я подберусь к ней очень близко. Подберусь, и нанесу удар. А ты просто верь мне, хороший, просто верь. И ничего не бойся, я за нас обоих постою, — с этими словами Раиса поднесла к лицу его ладони и стала целовать их.

***

Свет замерцал и погас. Берестов положил фото на стол и медленно потянулся к револьверу. — Электричество провели, да вот только то есть оно, то нет, — проворчала Куликова, откладывая нож. Темень стояла беспросветная, за окном моросил холодный осенний дождь. Берестов выпрямился и посмотрел на дверь, что вела в сени. Он кожей чувствовал, что там кто-то есть. — Часто, значит, свет выключают? — Часто, милок. — У вас шкаф есть? — вдруг перейдя на шёпот, спросил Игорь. — Есть. А зачем вам? — В комнате? — Ну да. — Немедленно спрячьтесь в нём. И нож возьмите. — Но… Берестов мягко сжал руку старушки и, заставив её встать, завёл в комнату. Отворив скрипучую дверь шкаф, он помог Марфе Ивановне спрятаться там. — Сидите тихо, пока сам не открою, — прошептал он. Бабушка кивнула. Игорь закрыл шкаф и подошёл к двери, ведущей в сени. Толкнув её, капитан сделал шаг назад. Входная дверь в дом была приоткрыта, и в щель проникали холодные потоки воздуха. Словно зверь, почуявший опасность какими-то неведомыми инстиктами, Берестов резко наклонился и повернулся как раз в тот момент, когда стоящий за его спиной человек замахнулся топором. Тот ударился о косяк, и несколько деревянных щепок разлетелись, словно брызги шампанского. Нападавший тяжело дышал. Глаза уже немного привыкли к темноте, и Берестов разглядел, что его лицо скрыто капюшоном дождовика. — Какой хороший улов. Две жирных рыбы сразу: и болтливая бабка, и мусор, — хриплый голос казался неестественно низким. Игорь рванул к соседней стене и навёл револьвер на убийцу. — Игры закончились. Сдавайся, Гулькина. — Ишь чего захотел, — сказав это, Рыся рванула к сеням и скрылась в них за считанные секунды. Берестов побежал следом за женщиной. Маленькая деревня уже спала, ни в одном из немногочисленных домов не горел свет. Игорь видел силуэты деревьев и больше ничего. Моросящий дождь оседал крупными каплями на листьях, застилающих землю, оттого было скользко. Капитан заметил у дуба, растущего чуть поодаль, какое-то движение, и побежал туда. Стоило ему поравняться с деревом, как из-за него выскочила Гулькина и с диким рёвом замахнулась топором. Тот тяжело рассёк воздух, заставляя Берестова отпрянуть назад. Чувствовалось, что Рысе тяжело справляться с топором, одышка не покидала её ни на секунду. Убить спящую старуху нетрудно, как и маленького пацана. Проще простого разрубить пополам и бабушку-учительницу, а вот бегать от капитана угрозыска, прошедшего хорошую спортивную подготовку, оказалось непростой задачей, к которой Гулькина не была готова. Сделав тяжёлый шаг вперёд, Рыся снова замахнулась топором, и Берестов нажал на курок. Пуля попала туда, куда нужно — в ногу. Женщина издала истошный вопль и рухнула на землю, роняя топор. Мужчина заставил задержанную идти в дом Марфы Ивановны. Та материлась и, хромая, следовала за капитаном. Кровопотеря была достаточно сильной, поэтому убежать Гулькиной никак бы не удалось. Усадив Раису за стол, Берестов прошёл в комнату и открыл дверцы шкафа. — Вы можете выходить. Старушка вылезла и прошла на кухню, где восседала тучная и злая Раиса. Завидев хозяйку дома, она с ненавистью выплюнула: — Чёртова бабка! Взгляд Рыси метнулся к столу и остановился на её собственной фотографии. Интересно, сколько эта старая дура успела рассказать? Берестов набрал в шкафу ремней и вернулся на кухню. Заведя за спину руки задержанной, он крепко связал её запястья. — Это Раиска убила Ларису, что ли? — тихо спросила бабушка, наблюдая за происходящим. Нож упал на пол. — Да. И не только её. — Чтобы ты провалилась, — прошипела Гулькина. Ехать в райцентр и вызывать подмогу не было никакого смысла, поэтому Игорь самолично повёз Раису в Ленинград. Стоило им оказаться в здании угрозыска, как задержанную отвезли в медкабинет. К мокрому и уставшему капитану подошли взволнованные Лампов и Каркушин. — Игорь Владиславович! Задержали странного типа, он зачем-то выкопал из могилы труп. Сейчас едем на обыск, — отрапортовал Иван. — Это тот человек, которого мы видели ночью на кладбище. — Я с вами, — кивнул Берестов. У него в запасе было некоторое время. — Мы видели, что вы привезли Гулькину. Неужели это она убила старуху Кравец? — осторожно спросил Виктор, когда они все ехали на Васильевский остров. — Да. И Лёву, и Хворостову, и Миансарова, и Алину. — Но зачем? — Лампов казался потрясённым до глубины души. — Полагаю, что из-за своей аферы. Гулькина выдавала себя за дочь Ларисы, Анастасию, которая умерла во младенчестве. Состряпала историю, что осталась жива, а деревенские бабы её обманули, забрали младенца и отдали бездетной паре. — Во даёт тётка! — ухмыльнулся Каркушин. — И Кравец поняла, что та лжёт, и тогда Гулькина решила убить «мать»? Так, получается? — Скорее всего, Лариса начала что-то подозревать, а Лёва просто попался ей под руку или стал свидетелем преступления. Алину Гулькина убила из-за обычной корысти — ей понравилось кольцо с агатом, который ей подарила Кравец. «Родной дочери» таких украшений не дарила, а Алине — да. Раиса увидела женщину мирно спящей, с драгоценностью на пальце, ну и решила не мелочиться — убила. Хворостова и Миансаров стали подозревать Раису. Вероятно, они исходили из того, что в ночь убийства в дачном доме не было никакого, кроме Алевтины и Раисы. Если Алевтина не виновата, то остаётся Рая. Эти двое начали копать и обнаружили, что у Кравец были внебрачные дочери. Полагаю, Хворостова сказала об этом Раисе, желая проверить её реакцию, а Гулькина решила, что их с Анатолием нужно убить, и как можно скорее. Степан, смотритель кладбища, сказал, что видел невысокого полного человека. Из всех подозреваемых под это описание подходила только Раиса. Она пыталась запутать следствие, подбросив голову Миансарова на кладбище и написав мне письмо от его имени. Как и все не очень умные преступники, она решила, что намного умнее меня и всего следствия, что я клюну на её безграмотное послание. — Ведьмой оказалась совсем не Кравец, — тихо отозвался Каркушин, глядя на капитана. Стоило им троим войти в квартиру задержанного Игоря Воскресенского, как в нос ударил запах каких-то медикаментов. Пока Лампов и Каркушин обыскивали кухню и гостиную, Берестов прошёл в спальню. Включив свет, он содрогнулся от увиденного — на кровати, диване, шкафах и подоконнике сидели куклы. Сперва могло показаться, что они созданы из обычных резины и фарфора, но лица некоторых из игрушек были частично изуродованы, выдавая трупное разложение. Слишком странные пропорции тоже вызывали не самые радужные мысли… Игорь подошёл к дивану и взял одну из кукол. На него смотрели два мутных синих глаза. Берестов тщательно ощупал тело и содрогнулся — это был труп девочки лет шести! Чуть позже приехали оперативники, и из квартиры Воскресенского были вынесены порядка тридцати трёх кукол. Последнее слово, что именно случилось с некогда живыми детьми, оставалось за Шелиным. Пока тот разбирался с телами, Берестов, Лампов и Каркушин вели допрос Гулькиной. Точнее, вёл его капитан, а его подчинённые внимательно слушали. — Давайте начнём с самого начала, — потерев покрасневшие от усталости глаза, начал Берестов. — Зачем вы убили Ларису Кравец? Секретарь быстро печатал протокол допроса. — Всё это было придумано только для того, чтобы убить старуху. Я затем в доме её и появилася, — нехотя ответила Гулькина, глядя в сторону. — Повторяю вопрос. Зачем? — Чтобы отомстить. — За кого? — За Воскресенского. За моего Игоря. Лампов и Каркушин шокировано переглянулись. — Вы знаете Игоря Воскресенского? — не удержавшись, спросил Виктор. — Конечно! — презрительно глянув на криминалиста, выпалила Гулькина. — Всё это было сделано только ради него! — При каких обстоятельствах вы познакомились? — взяв ручку, Берестов принялся медленно покручивать её в пальцах. — Давно это было, я тогда только школу закончила. Приехала в Петроград, чтоб работу какую найти, у нас-то в деревне голод был, громыхала революция. Все и тянулись к городам. Устроилась я домработницей в дом одной барышни. А жила она вместе с сыном. Сама всё порхала по стране — актриса же. А мальчик её такой красивый, пригоженький был, я только увидела, всё, сразу влюбилася! Только одинок он был очень. Запирался в своей комнате, книги умные читал. Я однажды поглядела и увидала, что книги нехорошие, по магии всякой. Но всё любила его так, что жуть. — Что было дальше? — Потом его мать поселила меня в коммуналку, этажом ниже, шоб я могла не мотаться в общежитие. И тогда я каждую ночь следила за Игорем, он на кладбища ходил, с могилами разговоры разговаривал, ел землю с них. Не понимала я, как умница такой может такими вещами промышлять. Застала я его как-то плачущим, на полу лежащим. Подошла, стала гладить и целовать, успокаивать. Он вдруг откровения говорить начал. Оказывается, когда он ещё маленьким мальчишкой был, застал в одной из квартир проводы на тот свет девчонки его лет. Вышла её мать, пугающе строгая такая. Ну и сосватала его на покойнице своей, заклинание прочитала. С тех пор не мог Игорь жить-то по-людски. Всё к этой девке его тянуло, да мертвецам. Он стал искать её по кладбищам, но не находил. Позже Игорь сказал, что это… случайно забрёл в какой-то двор и вспомнил тот дом, даже отыскал ту квартиру, где всё началося. У меня так сердце за него болело! За что чёртова ведьма с ним так, а? Я пошла и навела справки, что квартира принадлежит Ларисе Кравец. — После этого стали выяснять всё о её жизни.  — Ну да. Ты же и сам всё знаешь, мусор. — Повежливее! — гаркнул Каркушин. — Как вы узнали, что у Кравец были дочери? — Я сперва решила, что буду просто у неё домработницей. А потом случилось то, что планы мои лихо изменило. Я приехала навестить родных в Кауште, меня Марфа на чай позвала, учительница же моя. Говорим, говорим, и вдруг вижу фотокарточку, на ней Лариса Матвеевна! Я аж онемела! Стала расспрашивать, откуда у простой бабы карточка барышни в платье дорогущем, там и выложила всё. Болтливая дура очень мне помогла. Теперь я знала, что не просто буду домработницей Кравец, спустя пару лет, я признаюсь, что её дочь Настя, которая не померла, а выжила и росла в деревенской семье. Я ведь у матери с отцом была приёмная, подкидыш я. Так что всё складывалось просто идеально. — Неужели за годы работы у Ларисы Матвеевны, вы не прониклись к ней симпатией? — поинтересовался Берестов. — Наоборот, я ещё больше её возненавидела! — пылко воскликнула Гулькина. — Наглая баба, высокомерная! А ещё и ведьма чёртова! — Как она отнеслась к тому, что вы — её дочь? — Старуха поверила, я же уже расположила её к себе к тому времени. Она меня полюбила. Я служила ей верой и правдой. — Расскажите о ночи убийства. — Наши отношения начали портиться. Меня бесило, что старая дура не даёт мне выходных и подарков не делает. Я стала срываться на неё. Всё, ждать было нельзя — бабка могла выгнать меня, но я понимала, что та боится, что я правду-то расскажу. О том, что у неё были дети на стороне. В ту ночь все уехали и мы с Алевтиной и её уродцем остались одни. Это был мой шанс. Когда все уснули, я взяла в сарае топор, подготовила сменную обувь и обезглавила Кравец. Но этот калека Лёвка всё видел. Я обернулась, он стоит и смотрит во все глаза. Я быстро переобулась и вышла за ним. Он когда сильно пугался, то терял голос. Я знала, что он не закричит. Настигла его уже у выхода из дома, и убила. Всё. — Алину вы убили, чтобы получить подарок Ларисы. Хворостову и Миансарова, чтобы они не успели докопаться до правды. — Жалею только, что тебя и старую Марфу не успела зарубить, — выплюнула Рыся. — Ваше безграмотное письмо от лица Анатолия лишний раз выдало вас. — Зато ты шибко грамотный, как я погляжу! — ухмыльнулась Гулькина и убрала с влажного лица прядь волос. После допроса Берестов позвонил домой и поговорил с Романом. — Ты скоро приедешь? Тебя нет со вчерашнего вечера, — тихо произнёс тот. — Постараюсь решить все дела в течение нескольких часов. — Ты взял его? — Да. Её. — Убивала женщина? — удивился Волков. — Именно так. Ладно, Ром, до вечера. Слушайся дядю Лёню! Роман рассмеялся и положил трубку.