Так победили Советы.../And so the Soviets Conquered

      Александров не был новичком в военной подготовке, если уж на то пошло, она была настолько знакома, что на неё было приятно смотреть. От упражнений в стрельбе до создания боевых позиций и даже простой маршировки – ему нравилось наблюдать за этим. Видеть, как молодые люди Союза превращаются в солдат, которым будут даны инструменты и навыки, необходимые для защиты Родины. И всё же, они не были ни солдатами Союза, ни даже людьми.       Александров выдвинул свою идею о создании независимой республики в Фалмарте. Лояльной как в идеологическом, так и в военном отношении. Способной расширить сферу своего влияния в этом новом мире, одновременно вытащив своё население из бедности и нищеты, навязанных ему несправедливой феодальной системой.       Его просьба была удовлетворена, по крайней мере частично. Ему было дано особое разрешение собрать дивизию из местных жителей. Он был удивлён результатами. Он ожидал добровольцев, но недостаточно для двух дивизий.       Ему выдали старое снаряжение, вещи, которых им не будет недоставать для тренировок. Их оружие было бы уместно во время Великой Отечественной войны, как и многое из их снаряжения.       Ему не удалось обеспечить их автоматами Калашникова, по крайней мере, пока. Но он смог достать им СКС, так что, по крайней мере, с боеприпасами проблем не возникло. Это была всё ещё проба пера, и им нужно было продемонстрировать результаты, чтобы продолжить формирование дивизии. Не говоря уже о том, чтобы получить для неё бронетехнику и тяжёлое вооружение.       Кролики-воины были самой многочисленной группой, с наибольшим рвением бравшей в руки оружие и становившейся под знамёна Союза. Или, точнее, их тайсеш. Самого Александрова. Хотя ему не очень нравился этот титул или почтение, он не мог отрицать того эффекта, который он имел.       Обучение языку также стало приоритетным. Те, кто демонстрировал в нём успехи, становились переводчиками для других, им было поручено помогать своим товарищам в овладении русским языком.       Со своего места на смотровой вышке Александров наблюдал, как мимо пробегают кролики-воины в форме, несущие полностью загруженные рюкзаки и боевую нагрузку из оружия и боеприпасов. Они бежали быстрее и целеустремлённее, чем многие молодые люди, отбывающие обязательную службу. Это был воинственный народ, соревнующийся за то, чтобы показать свои умения и удостоиться чести служить под советскими знамёнами.       Александров перевёл взгляд на одну из таких перспективных новобранцев. Она набирала высоту и обгоняла своих товарищей, словно те стояли на месте, двигаясь как одержимая. Он был уверен, что знает, кто она такая, но когда она, пробегая мимо, подняла на него взгляд, ярко-зелёные глаза подтвердили это. Её скорость, казалось, удвоилась после того, как она встретилась с ним взглядом. Она была полна решимости показать свою ценность человеку, которому она посвятила свою душу. Танцующая с Ветром Анейра.       Она бросилась на линию стрельбища, винтовка уже висела у неё на плече, когда она легла плашмя. Мгновение спустя её винтовка рявкнула и продолжала это делать, пока не закончились патроны. Она перезарядила её со скоростью, которой позавидовали бы даже самые опытные стрелки, прежде чем снова разрядить. Александров наблюдал, как мишени, похожие на биатлонные, падают одна за другой с каждым выстрелом. Идеальный результат. Она вручила свою винтовку офицеру стрельбища, прежде чем снова рвануть вперёд на бешеной скорости. Чуть ли не перепрыгнув через скалодром, который был частью этого учебного курса.       Переведя взгляд на остальных новобранцев, Александров посмотрел на одну из них, которая, казалось, сгибалась под тяжестью своего рюкзака. Она скорее шаталась, чем бежала, прежде чем споткнулась и тяжело упала на землю. Винтовка выстрелила в землю. Инструктор, который, казалось, привык мгновенно оказался рядом с ней. Он кричал на неё, но, казалось, устал от этого. Как будто это было не просто ежедневным явлением, а ежечасным.       – Почему всегда ты, Фиада? Почему ты всегда всё запарываешь? Встать! ВСТАТЬ! И держи палец подальше от спуска.       Кролик-воин, борясь с тяжестью своего рюкзака, сумела встать на ноги, но споткнулась, устояла на дрожащих ногах и выпустила ещё одну пулю в землю.       – ОПЯТЬ!? ОПЯТЬ ДВАДЦАТЬ БЛЯТЬ? Я ЖЕ ТЕБЕ СКАЗАЛ – НЕ ДЕРЖАТЬ ПАЛЕЦ НА СПУСКОВОМ КРЮЧКЕ, ФИАДА! – прорычал инструктор, отобрав винтовку у новобранца и практически потащив её к опушке леса. Остальные новобранцы расступались перед ними, как вода перед камнем. Вытащив большую ветку из листвы и сунув ей в руки, он заставил её добежать до огневого рубежа и занять своё место.       – Стреляй! – потребовал инструктор, получив смущённый взгляд от новобранца, – Я сказал стреляй! – снова заорал инструктор, – Громко стреляй, Фиада! Громче!       – Бах! – закричала Фиада, тряся веткой, – Бах, бах, бах, бах!       – Ты промахнулась, Фиада! Полностью! Твои цели всё ещё стоят!       – Но, товарищ инструктор, у меня нет патронов!       – Это потому, что ты расстреляла их в чёртову землю, Фиада! А теперь встать! Пошла, пошла, ПОШЛА! – орал инструктор, погнав её по направлению к скалодрому. Александров наблюдал, как белокурая кролик-воин попыталась подпрыгнуть и схватить верёвку, но неправильно рассчитала расстояние и ударилась головой о стену, упав навзничь. Её шлем откатился в сторону. Предметы первой необходимости посыпались из открытых карманов её жилета, пока она, ошеломлённая, лежала на земле.       Инструктор посмотрел на неё сверху вниз и просто покачал головой, даже не потрудившись больше кричать. Новобранцам дали больше свободы действий, чем обычным призывникам, когда дело касалось огнестрельного оружия, поскольку они никогда раньше его не видели, но если этот новобранец не приведёт себя в форму, то она будет представлять большую опасность для себя и своих товарищей, чем для врага.       Даже сейчас она изо всех сил старалась засунуть снаряжение обратно в подсумки, но у неё ничего не получалось. Патроны выпадали из обойм и рассыпались по земле, как листья, пока инструктор кричал на неё.       Затем, как ни странно, Александров заметил, как ещё один инструктор отделился от других наблюдателей, стоявших в сторонке, и направился к пытающейся Фиаде. Любопытно, что на его форме не было никаких опознавательных знаков. Один из "специальных" инструкторов, которых ему выделили для этой задачи. Спецназовец, обученный ГРУ и специализировавшийся на подготовке местных сил.       Он сменил другого инструктора и, казалось, непринуждённо разговаривал с новобранцем. Помог ей наполнить подсумки и застегнуть их, прежде чем надеть шлем ей на голову. Отложив её ветку в сторону, он взобрался на стену вместе с ней, показывая, как поставить ноги и забраться на вершину стены. Пока она изо всех сил пыталась перемахнуть через край, Александров увидел, что Анейра уже завершила ещё один круг, практически перелетев через стену и обогнав старающегося новобранца. Её движение нарушило шаткое равновесие Фиады, которая чуть не упала со стены. Спасло только то, что инструктор схватил её за лямки, чтобы удержать её. Девушка цеплялась за него изо всех сил, и, похоже, потребовалось немного нежных уговоров, чтобы она отпустила и спустилась с другой стороны стены. Инструктор вернул ей ветку и побежал в том же темпе, что и она.       Александров полагал, что ему придётся принять сочетание исключительного и ужасного.

XXX

      – Здравствуйте? Извините. Эй! Это стирка господина! Я… ой, – сказала молодая служанка, остановившись при виде высокой, очень бледной и совершенно голой женщины среди сохнущего белья. Не обращая на неё никакого внимания, она осматривала простыни на верёвке. Служанка издала испуганный вздох, когда незваная гостья посмотрела на неё глазами, бледными как смерть.       – А что, здесь нет настоящей одежды? Платьев? Рубашек? Штанов?       – Э… нет. Сегодня мы стираем бельё. Одежду стирают в выходной день. Почему… почему вы голая? В-вам нужна помощь? С вами всё в порядке? На вас… напали? – спросила горничная, понизив голос до шёпота из-за того, что это подразумевало.       – Напали, говоришь? Как ты можешь мне помочь? – спросила женщина, на её лице появилась жестокая ухмылка, когда она подошла к служанке, и ту охватил холодный страх. Хотя бледноглазая женщина двигалась скованно, как будто от боли, злоба, исходившая от неё, заставила служанку почувствовать, что её жизнь балансирует на острие бритвы. Страх сжимал её грудь, словно сковывал железными оковами, – Какая ты аккуратная и порядочная малышка, боишься сказать неприятные слова, как будто от этого станет хуже. Хм, – задумчиво произнесла женщина, схватив и приподняв руку служанки и сравнивая её длину со своей собственной, заставив служанку покраснеть от нескромности обнажённой женщины, стоящей перед ней.       – Миледи… что… что вы делаете? – спросила служанка, её лицо залилось румянцем, но румянец сошёл на нет, когда взгляд упал на рёбра женщины с бледными глазами. Она увидела равномерно расположенные разрезы, спускающиеся вниз по её грудной клетке. Это напомнило ей рыбу, выловленную из реки, хотя эти разрезы не изгибались и не двигались, как у рыбы. При виде этого зрелища в её груди зародился страх. Она поняла, что женщина перед ней не совсем человек.       – Решаю, стоит ли мне забрать твою одежду. К сожалению, ты не моего размера.       – П-прошу прощения? – пролепетала горничная, пытаясь вырваться, но обнаружила, что хватка была похожа на стальные клещи, которые скорее разорвут ей руку у запястья, чем отпустят.       – Нет. Не умоляй. Пока ещё нет. Однако, если ты продолжишь раздражать меня или отвечать на мои вопросы не совсем честно, то ты будешь, – сказала бледноглазая женщина, сжимая хватку до тех пор, пока служанка не издала хриплый вздох и не застонала от боли, – Поняла?       – Да, госпожа, – сдавленным голосом сказала служанка, с трудом сдерживая слёзы от боли в запястье. Она ахнула, когда её внезапно освободили, и тут же прижала запястье к груди, гадая, что за демон предстал перед ней. Что она сделала, чтобы заслужить это.       – Твой господин, у него есть дочери? Жена? Другие служанки примерно моего роста?       – Нет, семь сыновей, но ни одной дочери. Остальные служанки м-моего роста или ниже, госпожа, – добавила она.       – А что с женой? – надавила женщина с бледными глазами.       – Она…крупнее, но недостаточно высокая, – медленно произнесла служанка.       – Ты мне лжёшь?       – Н-нет, я-я бы никогда, – начала горничная, ахнув, когда бледноглазая женщина снова схватила её за запястье и начала давить.       – Ты предпочитаешь красивые эвфемизмы, я – нет. Ты сказала, что она крупнее, что ты имела в виду? Подойдёт ли мне её одежда?       – Н-нет, у неё слишком короткий торс! – отчаянно воскликнула служанка.       – Платья длинные, и если есть свободное место, я не против, чтобы оно было немного коротким, – сказала женщина, усиливая нажим.       – А, она скорее крепкая, чем долговязая, – заныла горничная, когда боль в её запястье продолжала усиливаться.       – Что ты имеешь в виду? – спросила женщина с бледными глазами, усиливая давление и заставляя служанку заскулить от боли.       – Моё запястье! Госпожа, пожалуйста! – взмолилась горничная, слёзы навернулись ей на глаза.       – Скажи прямо.       – Они вам не подойдут! Они не подойдут!       – Почему?       – Оно сломается! Госпожа, пожалуйста!       – Почему они не подойдут?       – Толстая! Она толстая! Она толстая! – наконец в отчаянии закричала служанка, – Она жирная свинья! Она карлик, но весит больше, чем все остальные домочадцы вместе взятые! Всё, что она делает, это ест и гадит, спит, а потом ест и гадит ещё больше! Воображает себя настоящей леди, но пахнет хуже, чем в хлеву! Мы могли бы расплавить её и получили бы свечей на год, если бы не этот запах! Масла на её коже хватит на все фонари в имении! Мы каждый день ухаживаем за её руками и ногами и с радостью купали бы её, если бы она не была так противна мылу! Ай, – захныкала горничная, когда её запястье отпустили.       – Боже, такая откровенность была довольно забавной, но, думаю, лучше было сказать прямо. Скажи, как тебя зовут, девочка?       – Эланор, – сказала служанка, выдерживая взгляд женщины и одновременно поглаживая своё запястье.       – Эланор, неплохое имя, и к тому же смелое, раз ты смотришь мне в глаза. Зачем ты это делаешь? Ты хочешь меня обидеть, маленький человечек?       – Отведённый взгляд не спасёт меня от тебя, – сказала Эланор, и её охватило странное спокойствие. Она поняла, что принимает тот факт, что скоро умрёт. Как будто бы она смотрела пьесу на сцене как часть аудитории, а не как активный участник. Отключённая от всего, что её окружает.       – Нет, не спасёт. Скажи мне честно, имея в качестве жены такое уродливое существо, твой господин находит удовлетворение в тебе или в других?       – Он… он смотрит, как мы купаемся, иногда прикасается к нам, – сказала Эланор, отводя взгляд от Сциллы. В её голосе звучали стыд и отвращение, – …Насиловал Беатрис. Избил её, чтобы она потеряла ребенка. Потом его жена избила всех нас за то, что мы позволил ему переспать с Беатрисой. Как будто мы могли его остановить, – добавила Эланор с горечью.       – Неужели? Такой бессердечный ублюдок. Подозреваю, его жена такая же? Твои щёки выглядят немного впалыми, твой румянец не такой яркий, как должен быть. Полагаю, её обжорство не распространяется на то, чтобы делиться своими порциями, не так ли?       – Она бьёт нас за ошибки. Отказывает нам в еде, если мы совершаем ошибку. Любую ошибку, – добавила Эланор, заметив, как бледноглазая женщина склонила голову набок, прежде чем потянуть за ворот платья Эланор, обнажив синяки, которые, должно быть, было невозможно заметить.       – Я полагаю, что есть ещё?       – Есть.       – А я-то думала, что такие энергичные нагрузки помогут кому-то похудеть, – сказала бледная женщина, вызвав у Эланор смешок, сорвавшийся с её губ, прежде чем она успела его остановить. Заслужив ухмылку женщины с бледными глазами, – Знаешь, Эланор, я прониклась к тебе симпатией. Странно, учитывая, что ты всего лишь человек, но в тебе больше силы духа, чем я думала изначально. Я даже назову тебе своё имя. Я Сцилла.       – Для меня большая честь познакомиться с вами, госпожа Сцилла, – сказала Эланор, делая реверанс.       – Нет, это не так. Я чуть не сломала тебе запястье, но благодарна за любезность, – сказала Сцилла с кривой улыбкой, – Послушай, маленький человечек Эланор. Это, конечно, странно, но тем не менее, я немного сожалею за то, что причинила тебе боль, и хочу загладить свою вину. Тебе бы понравилось, если бы я убила эту свинью-леди, которой ты служишь, и её ублюдочного мужа-насильника? Оборвала бы их родословную за то время, пока их кровь не впитается в почву?       – Я… нет. Пожалуйста, нет, – сказала Эланор.       – О? – спросила Сцилла, приподняв бровь, – Не отвращение, а скорее беспокойство. Скажи мне, их сыновья лучше по характеру?       – Их чистокровные сыновья во многом такие же, как их родители, леди Сцилла.       – Чистокровные, говоришь? Ты хочешь сказать, что у них есть ещё один сын, бастард, рождённый от похоти и мух? Боже-боже, какой шок, что свинья не съела чужой выводок. Не так уж и удивительно, что муж нашёл более привлекательную перспективу для постели. Ты хочешь сказать, что этот бастард не такой как все?       – Так и есть, – сказала Эланор, удивив Сциллу страстью, прозвучавшей в её словах.       – Ты так уверена? Такая ослеплённая юной любовью, это настоящая трагедия. Он хочет переспать с тобой, ничего больше. Не обманывай себя ложной надеждой и не смотри на меня глазами лани.       – Ты ошибаешься!       – О? Да неужели? Что ж, теперь я заинтригована. Что он такого сделал, чтобы заслужить столь ​яростную преданность, что ты повышаешь на меня голос, скажи на милость?       – Мы выросли вместе.       – Как и тараканы, это не значит, что они заботятся друг о друге. Что он сделал для тебя? Что он сделал, чтобы такая маленькая девочка, как ты, повысила голос на такого монстра, как я? Чем он пожертвовал ради тебя?       – Он пострадал из-за меня, – сказала Эланор приглушённым голосом, но внутри у неё горел огонь.       – Лёгкий удар по костяшкам пальцев? Может, ободранное колено? За что его били?       – Я разбила дорогую вазу, привезённую из-за моря. Она стоит больше, чем я. Он сказал мне уйти, сказав, что возьмёт вину на себя. Они… были в такой ярости, какой я никогда раньше не видела. Он был прикован к постели целый месяц, чуть не умер от инфекции. Но он так и не сказал, что это сделала я.       – Хм, – протянула Сцилла, устремив свой бледный взгляд на здания за холмом и далёкие поля, – Волосы цвета каштана, завязанные в хвост, и глаза голубые, как небо? Следы от плети на спине, как борозды на поле? Тренирует лошадей вон там на поле? По крайней мере, у тебя хороший вкус. Итак, это было забавное развлечение, но я и так задержалась достаточно долго. Вот эта простыня, у неё самая высокая плотность нитей, да?       – Э-э, да, – рассеянно ответила Эланор, гадая, где же был Арчибальд, что она могла так ясно его видеть. Обернувшись через плечо, она резко повернула голову на звук рвущейся ткани и ахнула, когда Сцилла взяла с верёвки самую новую и красивую простыню. Разорвав в ней дыру, чтобы скрыть свою наготу, она просунула голову в дыру. Затем сквозь ткань последовала рука, а вскоре и вторая. При виде этого Эланор в ужасе вздохнула.       – Сходи и принеси мне еды и питья из вашей кладовой, от этих разговоров у меня пересохло в горле, а я люблю поесть с выпивкой. Принеси мне столько, чтобы хватило на дорогу.       – Я-я просто не могу, – начала Эланор, замирая под пронзительным взглядом Сциллы. С ледяным ужасом осознав, что у неё есть зрачки, но это были щёлочки, как у ящерицы.       – Я не просила. Дай мне то, о чём я просила, маленький человечек, прежде чем я сочту, что насытюсь тем, что находится под рукой.       – Д-да, к-конечно, леди Сцилла, – сказала Эланор, поспешно скрываясь из виду.       Когда служанка больше не могла её видеть, Сцилла, прихрамывая, подошла к шесту, на котором висело бельё, больше не пытаясь казаться сильной перед человеком. Она больше не двигалась плавно, а как будто была сделана из жести с фиксированными суставами, которые невозможно согнуть, не сломав. Обнаружив, что её зрение темнеет по краям, она использовала шест для белья, чтобы помочь себе опуститься на землю. Шипя от дискомфорта, она заставляла своё тело двигаться так, как оно не хотело. Тяжело дыша, она почувствовала как на неё накатила волна тошноты. Через несколько мгновений её зрение вернулось к норме, но она ужасно устала. Почувствовав, что её веки отяжелели, Сцилла закрыла глаза, намереваясь отдохнуть до возвращения человека, но всё ещё оставаясь начеку.       Сцилла резко проснулась, её охватила паника, когда чья-то нога встретилась с её рёбрами. Первой мыслью, промелькнувшей в голове, было, что апостол Рори нашла её. Она не могла сопротивляться, не могла сбежать. Она умрёт, и умрёт ужасной смертью. Она позволила себе заснуть, и теперь заплатит за это.       – Ты ужасная, грязная сука! Посмотри, что ты наделала! Ты испортила мои простыни, испортила их!       Сначала облегчение, затем отвращение и негодование наполнили Сциллу, когда она почувствовала запах, прежде чем она увидела, что тот, кто пнул её, была, как она предположила, хозяйкой поместья.       Невысокий аморфный комок сала, заключённый в запятнанное синее платье, которое когда-то было отличного качества, с жирной копной каштановых волос, собранных в пучок на макушке. Маленькие поросячьи глазки уставились на неё из-под низкого узкого лба. Зубы были в чёрных пятнах, кожа была такой скользкой от масла, что от этого могла бы покраснеть и дохлая рыба, с соответствующим запахом. Эланор была слишком добра в своём описании.       Кстати о горничной, она нервно стояла со своим возлюбленным-бастардом. Её глаз был теперь бесцветен, а плоть быстро темнела. У самого бастарда из разбитой губы всё ещё сочилась свежая кровь. Получил за защиту Эланор? Возможно, бастард всё-таки чего-то стоил. Несомненно, это было видно по двум мускулистым животным с маленькими поросячьими глазками, которые стояли рядом со своей матерью. У одного из них была дубинка, у другого на бедре висел меч.       Конечно, они были бесполезны против неё, но тем не менее они показывали их намерения. Особенно учитывая, как один смотрел на неё. Глазами, как у хищника, который видел в ней новорождённого оленёнка, готового быть съеденным. Хотя голод был не из тем, что можно утолить, набив брюхо. Сцилла знала, что будь она обычным человеком, какие извращения были бы применены к ней, но она была далеко не так бессильна, как они предполагали.       Чувствуя себя довольно озорной, Сцилла решила немного поразвлечься.       – Кто там? Прошу простить меня, я плохо вижу, – сказала Сцилла извиняющимся, беспомощным тоном и посмотрела в сторону леди. Озадаченная тем, что та отпрянула с отвращением.       – Фу! Почему у неё такие бледные глаза? Ты что, слепая, жалкая нищенка?       – Я плохо вижу, ваша светлость, но не совсем слепа. Прошу прощения, – сказала Сцилла, демонстративно вслепую нащупывая столб, к которому она прислонилась, чтобы подняться на ноги. Всё ещё чувствуя напряжение и боль, но на данный момент это недомогание она могла проигнорировать и скрыть. Она старалась сгорбиться, как собака, съёжившаяся перед вожаком стаи, опустив голову и добавив дрожи в голос.       – Тогда, похоже, ты лишена рассудка. Ты испортила мою простыню! Тебе совсем не стыдно? Разгуливаешь, как голая шлюха!       – На меня напали, ваша светлость! Ужасно! – начала Сцилла жалостливым, жалким тоном, каким люди обычно вызывают сочувствие к собственной слабости, – Мне едва удалось спастись, сохранив своё достоинство! Они сорвали с меня одежду и обувь! Это правда! – продолжила Сцилла, закрыв лицо руками, словно сдерживая слёзы, и слегка отвернувшись от леди и её сыновей. Одарив Эланор слабейшей из жестоких улыбок сквозь сложенные чашечкой ладони, она увидела, как её синяки проступали всё отчетливее по мере того, как с её лица сходила краска. Она поняла. Что касается мальчика-бастарда, то он был в явном замешательстве.       – Мне всё равно, даже если они нагнули тебя над камнем, чтобы их конь попользовался, ты испортила мою хорошую простыню! Полностью её испортила! А потом ты потребовала еды и питья, как будто обедаешь! – продолжала толстая женщина, держа в руках холщовый мешок и энергично им потрясая.       – Я просила милостыню и милосердие, ваша светлость. Милая Эланор была так добра ко мне, так безмерно добра. Настоящая святая. Я просила только воды и хлеба. Я просила конечно того, что можно было отдать! Я никогда не хотела разорить вас этой просьбой.       – Разорить? – выплюнула леди, её щёки дрожали от ярости, – Думаешь, этот мешок с едой разорит МЕНЯ? Для меня это пустяк!       – Ваша светлость, я не понимаю, – прохныкала Сцилла в притворном отчаянии, – Если это для вас пустяк, почему вы отказываете в этом нуждающемуся? Неужели у вас нет милосердия?       – Ах ты негодяйка такая! Думаешь, что если у тебя болит живот, ты можешь брать еду с моей тарелки? Что если ты была слишком тупой, чтобы защитить себя, ты можешь просто взять мою простыню и испортить её? – выплюнула толстая леди, щёки которой ходили ходуном при каждом слоге. Слюна летела с её губ, – Почему ты прикрываешь рот? Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю!       – Простите, ваша светлость, но запах ужасный, – сказала Сцилла, подавившись. Действие, которое не было полностью вынужденным, – Я, должно быть, заснула возле свинарника, но я не помню этого запаха раньше, – сказала она.       Леди на мгновение выглядела ошеломленной, а потом её лицо стало свекольно-красным от гнева. Она дрожала от ярости, отчего её жирные ягодицы задрожали.       – Как ты СМЕЕШЬ оскорблять меня на моей собственной земле! Ты стократно заплатишь за всё, что взяла!       – Заплачу? Но, миледи, у меня нет денег. Я не понимаю, чем я вас обидела, я правда не понимаю. Пожалуйста, прошу прощения. Я могу готовить и убирать для вас. А ещё я умею шить не хуже любой швеи! Это… это значит, что вы меня накормите? Я бы с удовольствием съела хлеба с маслом. Может, с вареньем?       – Масло? Варенье? Думаешь, ты это получишь? Вот лучшее, что тебе полагается! – прорычала леди, швырнув кусок хлеба на землю и втоптав его в грязь каблуком.       – Что? – невозмутимо спросила Сцилла, – Миледи, я плохо вижу.       Сцилле пришлось сдержать улыбку, когда она посмотрела немного в сторону от того места, где стояла толстая леди, наблюдая, как её гнев продолжает расти.       – Ты будешь есть то, что мы тебе дадим, и благодарить нас за это, девка! Если всё, что у тебя есть – это твоё достоинство, то я уверена, твоя благодарность проявится в том, что ты добровольно отдашь его взамен.       – Моё достоинство? Что… миледи, вы же не это имеете в виду, – сказала Сцилла с дрожью в голосе и в ужасе отшатнувшись, несколько впечатлённая сарказмом женщины перед ней. Конечно, она могла ожидать побоев, но позволить её сыновьям так с ней обращаться? Возможно, она была гоблином, маскирующимся под человеческую леди. Это объяснило бы запах.       Сын с дубинкой попытался её схватить. На его лице было садистское, голодное выражение. Сцилла только что решила, что пора заканчивать со своим маленьким фарсом, когда бастард отбил руку своего сводного брата в сторону, заслонив Сциллу своим телом. Сциллу охватило неподдельное удивление от такого поступка.       – Нет, это неправильно, она просто была голодна, – сказал юноша, покачав головой, – Леди Вустер…       – Замолкни, ублюдок! Тебя уже однажды подправили, хочешь поголодать неделю вместо дня? – выплюнула та, кого теперь назвали леди Вустер.       – Я… нет, – сказал бастард, его голос становился твёрже, – Я не могу этого допустить. Это несправедливо ни перед богами, ни перед людьми. Пожалуйста, я верну её долги. Она просто хотела есть и искала безопасности. Это была всего лишь простыня, у нас их ещё гораздо больше.       – Эта простыня стоила больше, чем эта никчёмная пизда и ты вместе взятые! А теперь проваливай, – выплюнула леди Вустер.       Вспышка гнева пронзила Сциллу от оскорбления. Эта свинья осмелилась оскорбить её таким образом? Она дорого за это заплатит.       – Последний шанс, ублюдок, – сказал грубиян с дубинкой. В его голосе звучали злоба и кажущееся удовольствие от перспективы насилия.       – Нет, – сказал бастард, его голос дрожал, но звучал твёрдо.       – Джеймс, Актон. Покажите поганцу его место, – сказала леди Вустер.       Схватка была довольно короткой, но впечатляющей, учитывая разницу в размерах между бастардом и его сводными братьями. Он был сильным и подтянутым, но и его братья тоже. Оба были обучены боевым искусствам. Вскоре бастард оказался на земле и изо всех сил старался защитить свою голову.       – Хватит, пожалуйста! – сказала служанка Эланор, пытаясь оттащить одного из братьев, но с криком боли была отправлена ​​на землю ударом наотмашь. Сцилла бесстрастно наблюдала за довольно безжалостным избиением, обнаружив, что ей наскучил её фарс, и наклонилась, чтобы поднять кусок хлеба, который был втоптан в грязь.       – Куда собралась! – крикнула леди Вустер, увидев, что Сцилла двигается.       – За хлебом, – сказала Сцилла, теперь выпрямившись и прекращая притворяться. Смятение охватило леди Вустер от внезапного и резкого изменения в поведении Сциллы, когда та выпрямилась во весь рост, показав, что она выше даже грубых сыновей леди. Проблеск разума в этих свиных глазах подсказала ей, что что-то не так. Затем этот проблеск исчез, когда их снова наполнил надменный гнев. Звук удара по плоти прекратился, когда два брата заметили, что происходит, и оставили бастарда стонать на земле. Вместо этого они подошли, чтобы встать рядом с матерью, приняв, как они думали, устрашающий вид, – Но, кажется, тут ошибка, на нём грязь. Так вот как ты ешь свой хлеб? Я не удивлена.       – Ты никчёмная тварь! – прорычала леди Вустер, тыча пухлым пальцем в грудь Сциллы.       – Не трогай меня, жирная свинья, – сказала Сцилла монотонным голосом, но с нотками злобы, – И закрой свою пасть, я устала дышать твоей вонью.       – Я собираюсь показать тебе твоё место и как оказывать должное уважение, девка. Когда я закончу, ты будешь улыбаться и вести себя прилично, – сказал сын с дубинкой, резко жестикулируя. Джеймс или Актон, Сцилла не знала, и не хотела знать. Не было смысла запоминать имена мертвецов.       – О, пожалуйста. Ты? Я бы скорее твоим гончим отдалась, чем тебе. По крайней мере, они будут пахнуть лучше и у них будет член, который я действительно почувствую, – сказала Сцилла, оставив мужчину ошеломленным.       – Ты! – выдохнула леди Вустер, снова ударив Сциллу в грудь, но на этот раз Сцилла схватила её за руку. На лице леди Вустер отразился шок, а затем его резко с треском сменила боль, когда Сцилла сломала ей палец. Затем со звуком, похожим на хруст крошащегося в пакете печенья, Сцилла полностью раздавила ей руку.       Леди Вустер широко открыла рот, чтобы закричать, и в этот момент Сцилла сунула ей в рот покрытый грязью хлеб, прежде чем оттолкнуть её назад. С удивлением отметив, что толстая женщина была слишком толстой и пухлой, чтобы остановить её толчок. Набирая скорость, она катилась вниз по склону, обнажая не совсем белое и испачканное нижнее белье. Пока она катилась, из-под платья выглядывали жировые складки или груди – Сцилла не могла сказать, что именно.       – Ах ты сука! – выругался сын с дубинкой, схватив Сциллу и занеся дубинку, чтобы ударить её.       Сцилла спокойно зажала руку мужчины между плечом и челюстью, прижав её к своему лицу. Пальцы лопнули, как сосиски, вырывающиеся из непрочных оболочек. Она вскинула руки прежде, чем боль успела отразиться на его лице, и ударила ладонями по его ушам. Кровь хлынула фонтаном, когда она разорвала его барабанные перепонки, а затем беззвучно опрокинула его. Его лицо побелело от боли. Воздух пронзил крик, изданный служанкой Эланор, наблюдавшей за разворачивающейся бойней.       Скрежет меча, вынимаемого из ножен, предупредил Сциллу об атаке второго брата, и она ловко увернулась, прежде чем отпрыгнуть на несколько футов назад, заведя одну руку за спину и вытянув другую, словно это был клинок.       – Я собираюсь вырвать твоё бьющееся сердце. Защищайся, – предупредила Сцилла.       Этот человек хорошо владел мечом, был быстр и неплохо сохранял равновесие для человека. Тем не менее, Сцилла с растущим удовлетворением наблюдала, как смелость покидала его и ей на смену приходит ужас, когда Сцилла отражала его удары голой рукой. Сталь не оставляла даже пятнышка на её коже. Изображая дуэль, она оставляла неглубокие порезы на его руке и груди своими ногтями.       Он больше не атаковал, держа меч между ними, словно это был священный символ, защищающий от Сциллы. Глаза широко раскрыты и полны страха, дыхание затруднённое и неровное. Сцилла жестоко улыбнулась ему.       – А теперь я вырву тебе сердце, – просто сказала Сцилла, прежде чем броситься вперёд.       Мужчина попытался защитить свою грудь, но Сцилла прошла над клинком. Схватив его за горло и раздавив трахею. Толкнув его, когда он выронил меч и забился, пытаясь набрать воздуха, который никак не мог прийти.       – Я солгала. Вырвать тебе сердце – значит устроить слишком большой беспорядок, – просто сказала Сцилла умирающему. Её взгляд переместился вниз по склону на звуки крика и рёва, звучащих для всего мира как визг свиньи от боли. Вопли, в которых смешивались боль и призывы на помощь.       Наклонившись, Сцилла подняла дубинку, которая больше походила на булаву, и отломила стальное навершие от древка. Взвесив шар в руке, Сцилла, как казалось, лениво бросила его через себя. Металлический шар вылетел со скоростью выпущенного из пращи снаряда, быстро сократив расстояние до своей цели. Он попал в леди Вустер и снёс довольно значительную часть её черепа. Прекратив вопли и опрокинув толстую женщину.       Вертя в руке оставшуюся рукоять дубинки, Сцилла спокойно перешагнула стонущего сына, ползающего по земле и, казалось, не замечающего окружающего мира.       – Изнасиловать меня удумал? Повеселиться захотел? Да ты что, – начала Сцилла, замолчав и нахмурившись, вспомнив, что оглушила мужчину. Он не мог слышать её угроз, но она всё равно могла донести суть.       Она постукивала древком дубинки по его голове, пока он не перевёл взгляд на кусок дерева. Осознание забрезжило на его лице, когда Сцилла повалила его на землю, срывая с него штаны. Он пытался сопротивляться, но не мог противостоять её силе. Вопя и кряхтя в немом ужасе, он слабо размахивал руками, противясь чудовищной силе Сциллы, когда она направляла древко. Крики стали пронзительными, когда Сцилла засунула рукоятку на всю её двухфутовую длину в анус мужчины. Она чувствовала, как она разрывает всё на своём пути, прежде чем пинком столкнуть его вниз по склону, где он упал и остановился, когда наконец достиг дна. Истекающий кровью и стонущий, с такими травмами он долго не протянет.       Сцилла небрежно подняла меч, который обронил другой брат, и, вертя его в руке, приблизилась к парочке, всё ещё остававшейся на холме. Служанка Эланор вцепилась в руку бастарда, по её искажённому ужасом лицу текли слёзы. Бастард, так побелев от ужаса, что это контрастировало с его избитой и окровавленной кожей, встал между Сциллой и Эланор. Его взгляд метнулся к мечу, который Сцилла бросила ему под ноги.       – Я дозволю тебе нанести один удар. Пронзи меня, и вы оба сможете жить. Не справишься, и я разорву вас на части, – сказала Сцилла, протянув руки в стороны и приглашая нанести удар.       – Мы отдаёмся на твою милость, – сказал бастард, опускаясь на колени вместе с Эланор, которая всё ещё цеплялась за него, как утопающий за плот, дрожа, как лист в бурю.       – Тогда остаётся загадкой, почему ты считаешь, что я милосердна? – спросила Сцилла, подходя ближе и властно возвышаясь над парой молодых людей, – Может быть, я питаюсь страданиями и смертью? Такая мысль тебе в голову не приходила? Может быть, я ещё не насытилась? Может быть, мне нужно ещё больше смертей. Может быть, это маленькая Эланор, которая так пугливо прижимается к тебе? Отдай её мне, и я сохраню тебе жизнь, – настаивала Сцилла, вызвав у девушки всхлип страха.       – Нет, – решительно сказал бастард.       – Нет? Как, скажи на милость, ты собираешься отказать мне? Что ты вообще можешь сделать? – потребовала Сцилла.       – Я предлагаю тебе свою жизнь вместо неё. Возьми меня, только оставь Эланор в покое. Я не буду сопротивляться, – сказал Бастард решительно, но в тоже время смирившись со своей судьбой. Встретив взгляд Сциллы своим собственным непоколебимым взглядом. Губы гомункула недовольно сжались в тонкую линию.       – Нет! – решительно заявила Эланор.       – Так и должно быть, – сказал бастард дрожащим от волнения голосом.       – Тогда твоя жизнь принадлежит мне. Стой, раскинув руки, и не делай ничего, что могло бы помешать мне, – приказала Сцилла, не обращая внимания на тихие всхлипы Эланор. Бастард сделал, как ему было велено, и закрыл глаза, ожидая конца, – Как тебя зовут, бастард? – спросила Сцилла.       – Арчибальд, ваша светлость, – сказал юноша. Он вздрогнул, когда Сцилла нежно провела пальцами по его рёбрам. Глаза открылись от удивления, когда она открыла его рот и потянула его за щеки, чтобы осмотреть его зубы. Затем проверила подвижность его рук и пальцев, прежде чем посмотреть, насколько хороша подвижность его ног. Осмотрела его, как домашний скот. Арчибальд чуть не подпрыгнул от удивления, когда Сцилла схватила его за пах через штаны, удивлённо подняв бровь, прежде чем отпустить юношу.       – У тебя нет сломанных костей или повреждений, которые не заживут со временем, – беззаботно сказала Сцилла, отворачиваясь от Арчибальда и направляясь за своим мешком с едой, – Я разрешаю тебе жениться и спать с маленькой Эланор здесь, только будь осторожен, чтобы не разрубить её пополам, когда будешь это делать, – сказала Сцилла. Удивление и смущение мелькнули на лицах обоих молодых людей, хотя бы на мгновение вытеснив страх, – И ради всего святого, смени своё имя на какое-нибудь другое, кроме Арчибальда. Ужасное имя, – добавила Сцилла с таким выражением лица, словно она только что попробовала что-то кислое.       – Миледи, я, я не понимаю, – сказал Арчибальд, глядя то на Эланор, то на Сциллу. Сцилла вздохнула, прежде чем повернуться к нему лицом.       – Ты испортил мне всё веселье, – просто сказала Сцилла, – Эланор всё твердила и твердила, какой ты замечательный и благородный мальчик, который отличался от других. Что из-за тебя этот дом должен быть спасён. Что у тебя доброе сердце. Я хотела доказать, что она была ослеплена юношеской похотью. Ты доказывал её правоту не менее четырёх раз с тех пор, как я тебя встретила. Даже твёрдо встал на защиту моей чести, женщины, которую ты считал нищей и не имел никаких причин заботиться о её судьбе. Потом тебе даже пришлось показать, что между ушами у тебя что-то есть, когда ты понял, что не можешь со мной бороться. Я могу сколько-то терпеть унижения, прежде чем признаю своё поражение. Ты вручил мне свою жизнь? Я возвращаю её тебе. Считай это свадебным подарком.       – Почему…зачем ты это делаешь? – спросила Эланор дрожащим голосом.       – Сохраняю ваши жизни? – в замешательстве спросила Сцилла, – Ты действительно так хочешь умереть?       – Нет, я имею в виду, – сказала Эланор, и Сцилла проследила за её взглядом до мёртвых Вустер и её сыновей.       – Они? Ты расстроена их смертью? Насильник, бандит и тиран? Правда? Это меня шокирует, если это так. Скажи мне правду сейчас. Они избивали тебя, морили голодом, считали тебя недочеловеком, и ты оплакиваешь их конец? Или тебя шокирует только насилие? Ты ненавидела их, вы оба ненавидели, не так ли? – спросила Сцилла. Она ждала ответа, но, казалось, ни один из молодых людей не ответил, поскольку они смотрели друг на друга, но, казалось, были не в состоянии говорить. Сцилла раздражённо вздохнула, – Если хочешь получить правдивый ответ на свой вопрос, я не собиралась никого здесь лишать жизни. Мне нужна была еда, вода и одежда. Как видишь, я не привередлива, – сказала Сцилла, указывая на простыню, которую носила как пончо, – Я не люблю людей, считаю, что большинство из вас – мерзкие никчёмные негодяи, а вы двое меня удивили, – неохотно добавила Сцилла, – Меня не только не уважали, мне и угрожали. Они думали, что я слабая и жалкая, поэтому могли делать со мной всё, что им вздумается. Они были слабыми и жалкими, поэтому я поступила с ними точно так же. Возможно, я оставляю вас обоих в покое, потому что на меня просто нахлынула минутная слабость из-за вашего положения? По сравнению с моим хозяином эти люди показались бы семьёй святых. Их побои – нежная ласка, их жестокость – безобидные шалости. К чему мне уже давно пора вернуться.       – Почему, – начала Эланор дрожащим голосом, – Зачем тебе возвращаться к нему? Такой сильной, как ты? Ты можешь убежать, и тебя никогда больше не найдут.       – Я, – начала Сцилла, но её ответ замер у неё на языке, – Мой хозяин – не какая-то жирная свинья, держащая ремень, чтобы держать меня в узде. Он не тот, от кого я могла бы убежать, даже если бы между нами был океан. Я принадлежу ему до скончания времён, – сказала Сцилла, прежде чем сердито покачать головой, как будто это действие могло прогнать её мысли, – Люди всегда меня раздражают. Берите, что можете, и уходите отсюда. Ты, возьми кошелек этого, он переполнен, – сказала Сцилла, бросая пухлый кошелек одного из мёртвых сыновей Вустер. Эланор растерянно поймала его.       – Зачем нам бежать? – спросил Арчибальд.       – Ты заставляешь меня жалеть, что я назвала тебя умным, – язвительно заметила Сцилла, – Трое убитых, и вы двое – единственные выжившие? Люди, которые избивали и оскорбляли вас, просто так умирают после того, как вы получили новые побои? Бастард и служанка, которые влюблены друг в друга? Вы ушли впятером, а вернулись только вы вдвоём? Ну же, что скажете в свою защиту? Из неоткуда появилась голая безоружная женщина и убила их, прежде чем исчезнуть без следа? Стащив только простыню с бельевой верёвки? Они. Обвинят. Вас, – многозначительно произнесла Сцилла.       – Н-но мы, – сказала Эланор, и её охватила паника, когда до неё дошла серьёзность их положения.       – Она понимает, и я вижу, что ты тоже. Берите деньги, берите еду и берите то, что можете унести, не замедляя себя. Вы умрёте, если останетесь здесь. И я… ты раздобыла… сырную пасту? Так вот что это такое? – спросила Сцилла, держа в руках небольшой сосуд из мешка с едой, в котором она рылась, – Почему? Я ожидала сухарей и воды. Это кажется довольно роскошным.       – О-она хорошо сочетается с колбасой и печеньем, которые я положила в сумку. Я-я подумала, что вам понравится, – дрожащим голосом сказала Эланор.       Глаза Сциллы расширились, прежде чем она рассмеялась так громко, что у неё навернулись слёзы.       – Моя милая Эланор, мой дорогой Арчибальд. Вы оба слишком чисты для этого мира. Я молю вас уйти, пока вас не вздёрнули за эти ужасные убийства.       Развернувшись на пятках, Сцилла предоставила двух молодых людей их собственной судьбе. Останутся они или уйдут, её больше не волновало. Как только она убедилась, что они больше её не видят, походка Сциллы снова стала гораздо более механической и скованной. Это усилие, каким бы незначительным оно ни было, всё равно было слишком сильным, и она чувствовала, как пульсирующая боль, исходящая от её измученного тела, пронизывает её насквозь. Как биение её собственного сердца.       Приступив к еде, Сцилла обнаружила, что зверски проголодалась, и Эланор оказалась права. Сырная паста с печеньем и колбасой была лучшим блюдом, которое она когда-либо ела. Она ела, не задумываясь и не соблюдая приличий, вылизывая сосуд до последнего следа сыра.       – Мэм, вы в порядке? – спросил мужчина, чинивший свою повозку, когда Сцилла прошла мимо. Он был озадачен, увидев женщину, прикрытую окровавленной простыней.       – Не лезь не в своё дело, – сказала Сцилла, швырнув теперь уже пустой сосуд в лес, оставив позади себя очень сбитого с толку мужчину.       Сцилла шла три дня и ночи без отдыха и передышки, хотя усталость и боль преследовали её на каждом шагу. Ей нужен был отдых, чтобы как следует восстановиться, но она не могла позволить себе сделать перерыв. Нет, если апостол Рори всё ещё верила, что она жива. Нет, если она хотела вернуться к Харону вовремя для следующей фазы его плана.       Они договорились о маршруте возвращения, одном из многих, и Сцилла надеялась перехватить их в какой-то момент по пути, хотя она предполагала, что они легко опередят её. Поэтому она испытала немалое удивление и облегчение, когда наткнулась на них.       – Сестра! – радостно воскликнула Люпа, её лицо озарилось детским ликованием, когда она бросилась к Сцилле и заключила её в крепкие объятия. Величественный гомункул скривилась от дискомфорта из-за ран, которые всё ещё болели, но, как ни странно, была тронута любовью своей сестры.       Боль была не в новинку. Сцилла и все её братья и сёстры привыкли к ней очень интимным образом. Их терпимость к ней граничила с беспокойством. Отчасти это было в замысле их создания, а отчасти – из опыта.       Однако эта привязанность была для Сциллы чем-то новым. Хотя это бесконечно её раздражало, она почувствовала, как странное тепло разлилось по её груди от этих объятий. Этого было почти достаточно, чтобы нейтрализовать волны боли, пронёсшиеся по ней от прикосновения и заставившие её зрение затуманиться. Почти.       – Я не ожидал увидеть тебя снова, – прогрохотал Апис, вопросительно глядя на Сциллу, которая была одета в импровизированное пончо, сделанное из простыни, в которой она проделала дыры для головы и рук, – С этим высвобождением магии, – добавил он, замолчав и оставив остальное недосказанным.       – Она пощадила меня, – просто сказала Сцилла, – Я не знаю, почему она это сделала, но она это сделала.       – Луэлла всегда была очень доброй, – тихо сказала Дездемона.       – Так оно и было, жаль, что ты составляла компанию апостолу Рори, – горячо сказала Сцилла. В её словах был яд, который словно стекал с её губ. Она не смогла придать своим словам реальной силы, поскольку обнаружила, что ей это не удаётся. Она повернулась к Дездемоне, но напряжённо. Как будто она была деревянной куклой, неспособной сгибаться или свободно двигаться.       – Она не была в нашей компании, она бы не потерпела моего существования, если бы это было так, – сказала Дездемона.       – Тогда жаль, что нам придётся. Я нахожу утешение только в мыслях о том, что сделает лорд Харон в связи с твоим отсутствием, – чопорно произнесла Сцилла. Казалось, она на мгновение покачнулась, и Дездемона заметила, как взгляд Сциллы стал расфокусированным, прежде чем она моргнула несколько раз и снова выпрямилась. Как будто ничего не случилось, – А теперь, давайте не будем заставлять его больше ждать, ладно? Это развлечение и так заняло слишком много времени, и теперь, когда апостол напала на наш след, мы должны сделать так, чтобы она его потеряла. Я ценю, что вы ждали меня, но вам действительно не стоило этого делать. Хозяин захочет узнать причину задержки, – красноволосый гомункул демонстративно отвернулась от Дездемоны и сделала шаг дрожащей ногой, которая грозила подогнуться, прежде чем сделать ещё один, который дрожал так же сильно. Сцилла фыркнула от разочарования, выглядя так, словно пыталась сделать ещё один шаг, но затем опасно покачнулась, как будто потеряла равновесие.       Дездемона попыталась подхватить Сциллу, когда увидела, как напряжение покидает её тело. Она разжала кулаки и наклонила голову вперёд, когда начала падать. И всё же Апис подхватил её, словно невесту, в одно мгновение. Высокий и величественный гомункул выглядела такой маленькой в хрупком одеянии, повиснув на руках Аписа.       – Тебе нужен отдых, – прогрохотал Апис. Сцилла пробормотала в ответ что-то неразборчивое. Скорее тихий стон, чем настоящие слова.       – Нет…я…в порядке, – слабо сказала Сцилла. Она пыталась подняться, но с ней легко совладали, едва коснувшись её.       – Мы отнесем тебя к Хозяину. Не волнуйся, – услужливо сказала Люпа.       – Это не…Нет…нет, – сказала Сцилла, изо всех сил стараясь найти в себе силы не отключиться. Холодный пот выступил на её лице, – Аранха. Где…где она?       – Она ушла вперёд. Мы пойдем за ней и…, – начала Люпа.       – Нет! – сказала Сцилла с внезапной решительностью, шокировав Дездемону тем, сколько страха содержалось в одном этом слове, – Держи…держи подальше её и её детей. Держи их…подальше от меня. Подальше от моих жабр. Не подпускайте их…близко к моим жабрам. Я недостаточно…сильна. Она…, – продолжила Сцилла, и её голос перешёл в шёпот, прежде чем её измученное тело не выдержало, и она погрузилась в глубокий сон. Грудь ритмично поднималась и опускалась, пока напряжение покидало её тело.       – Мы должны присматривать за ней, когда будем останавливаться на ночлег, – сказал Апис.       – Владыка Харон позволит, чтобы её забрали дети Аранхи? – спросила Дездемона, и на её лице отразилось замешательство.       – Владыке Харону всё равно, что мы делаем друг с другом, если это не мешает его планам. Почему ты не такая, мы не знаем, – проворчал Апис, баюкая спящую Сциллу.       – Я позабочусь о ней, – весело сказала Люпа.       – Вы все говорите обо мне так, будто я чудовище. Это довольно грубо, – раздался голос из-за деревьев. Аранха, теперь снова облачённая в тяжёлые одежды, появилась из чащи. Сгорбившись, она скрывала свою паукообразную форму. Слои ткани искажали форму её тела, делая её похожей на обычного горбуна. Рядом с ней была пара людей. Или, скорее, пара её детей, носящих их тела, как марионетки, – Я общалась с владыкой Хароном. Мои дети были очень полезны в этом отношении, – сказала Аранха, протягивая руку, на которой сидел большой белый паук, – Мы нашли подходящее место для следующего этапа его великого замысла. Мы должны поспешить к нему и помочь, если сможем. Не пора ли нам отправляться, мои дорогие брат и сёстры? Хозяин всё-таки ждёт.       П/А: Я планировал больше посвятить эту главу дракону, но слишком увлёкся написанием роли Сциллы и не хотел менять тональность в пределах одной главы.