Глава 19.
16 октября 2024 г., 11:44
Дездемона наблюдала за светловолосым мужчиной Виктором из семьи Вициных, который держал в руке плоский камень. Он показал ей, как его держать, а затем лёгким движением руки и запястья отправил камень в воду. Но он не сразу утонул, а несколько раз подпрыгнул на спокойной поверхности озера. Как восхитительно!
Она проводила большую часть времени с блондином-медиком, избегая местных жителей Фалмарта. Особенно жрицу, поскольку из истории, которую она услышала от других, следовало, что она из деревни, которую вырезал Бирша. В конце концов, у неё и её "брата" была довольно отличительная черта, и она хотела избежать ненужных вопросов или конфронтации. Обязательно опуская голову и пряча глаза всякий раз, когда она приближалась, что случалось не так уж часто, поскольку она была занята двумя детьми, которые всегда оставались рядом с ней.
Она была отзывчивой, доброй даже по отношению к Дездемоне. Она опасалась подвоха со стороны жрицы, ожидая, что обман вот-вот проявится, но ничего подобного не произошло. Доброта была искренней, или, насколько она могла судить, достаточно близкой, но Дездемона знала, что она мгновенно превратится в ужас и ненависть, если жрица увидит её глаза. Тем не менее, жрица обняла её, простой жест, который принёс ей некоторое успокоение. Дездемона задавалась вопросом, не было ли скрытой причины для такой привязанности, но, похоже, это была просто попытка утешить её. Это было приятно. Не то чтобы ей не нравилось прикосновения светловолосого мужчины.
Мужчину, с которым она проводила время, звали Виктор. Виктор Вицин. Она достаточно быстро выучила их язык, что было ещё одним даром её происхождения как гомункула, и он знал несколько общих фраз на Общем языке, что было полезно. Не то чтобы им нужно было разговаривать для своих ночных дел.
Он был солдатом, но, казалось, не был заинтересован в своей профессии. Призывник, который отбывал свой срок, потому что должен был, и не был заинтересован в продолжении службы сверх установленного срока. Его мысли уже были сосредоточены на том, что он будет делать, когда его освободят от государственной службы.
Дездемона почувствовала прилив ревности. Он мог думать о будущем, мог планировать и мечтать о том, чего хотел. Работать ради этого и быть хозяином своей судьбы. Его жизнь принадлежала ему, и он мог прожить её без страха. Но она подавила ревность и попыталась бросить камень так же, как это сделал Виктор. Первый бросок был осторожным. Камень ударился о воду и тут же с мягким плеском затонул.
Дездемона надула губы, чувствуя, что успокаивается, когда Виктор подбадривал её на очень ломаном Общем с сильным акцентом, прежде чем ещё раз продемонстрировать, как бросать камень. И вновь камень несколько раз подпрыгнул, прежде чем погрузиться под поверхность озера. Затем он дал Дездемоне камень, чтобы она снова попробовала.
Сосредоточившись, Дездемона методично воспроизвела бросок Виктора, в точности повторив то, как он это сделал, вплоть до последней мельчайшей детали, когда камень вылетел из её руки. Дездемона с ликованием наблюдала, как камень несколько раз подпрыгнул на спокойной поверхности воды, прежде чем уйти под воду.
Странный смешок вырвался из горла Дездемоны, который она раньше не издавала, когда она почувствовала головокружение и что-то вроде удовлетворения, протекающего через неё. Она подпрыгивала на носочках, как будто по воле собственного тела, радуясь своему успеху. Было ли это показателем счастья?
Она почувствовала, что улыбается, когда повернулась к Виктору, протягивая руку за новым камнем, и через мгновение он начал осматривать берег в поисках подходящего. Потеряв терпение, Дездемона обнаружила, что он слишком долго ищет другой камень, и поэтому она подобрала тот, который был почти идеален, но содержал кусок камня, который не позволял ему быть достаточно плоским для использования.
Сжав его между большим и указательным пальцами, Дездемона с титанической силой надавила на каменный выступ, и с довольно громким треск кусок камня рассыпался на более мелкие осколки. Дездемоне оставалось только скрести по поверхности твёрдыми как сталь ногтями, чтобы выровнять её. Удовлетворённая, она отвела руку назад и, используя свое тело как хлыст, бросила камень так сильно, как только могла, со всей точностью, на которую была способна.
Громкий треск разнёсся по озеру, отражаясь эхом от поверхности воды, когда камень ускорился. Камень ударялся о воду и скакал так же быстро, как падают капли дождя на землю. Так продолжалось по всей длине озера и закончилось облачком грязи, взметнувшимся в воздух на дальнем берегу.
Улыбаясь от уха до уха, Дездемона повернулась к Виктору, испытывая эйфорию, но это чувство медленно покинуло её, когда она увидела светловолосого мужчину, держащего камень, и что-то похожее на удивление и изумление на его лице.
«А теперь страх и ненависть», – подумала Дездемона, её настроение омрачилось, но она была искренне ошеломлена, когда мужчина протянул ей камень, который держал в руках, и жестом попросил её бросить его. Попытался попросить её на Общем, но вместо этого попросил её съесть камень. Конечно, это было не то, чего он хотел, она вместо этого снова бросила камень, гулкий треск эхом прокатился вокруг них, когда камень помчался через озеро, снова закончив облачком грязи на дальней стороне. Широкая улыбка озарила лицо Виктора.
К ним подбежала четвёрка солдат с оружием наготове, но Виктор что-то торопливо сказал им, указывая на камни и на Дездемону. Вскоре все пятеро присутствующих мужчин прочёсывали пляж в поисках камней, которые она могла бы бросить, ликуя каждый раз, когда ей удавалось бросить тот, который долетал до дальнего берега и взрывался султаном земли.
Вскоре пятеро превратились в толпу, так как все присутствующие пришли посмотреть, как она бросает камни через озеро, подбадривая её с каждым успешным броском. Осмелев, Дездемона подняла с берега довольно большой камень, который с трудом подняли бы трое мужчин вместе, и подбросила его высоко в воздух. Отправив его по меньшей мере на двести метров к центру озера, где от его падения гигантский столб воды извергся в небо.
Собравшаяся толпа затихла от демонстрации силы, глядя на Дездемону с чем-то вроде ступора. Прежде чем страх успел распространиться, толпа снова разразилась радостными возгласами от демонстрации силы. Дездемона почувствовала, что всеобщее внимание было ошеломляющим, но в то же время по-своему и возбуждающим. Смотреть и видеть столько лиц, на которых не было ничего, кроме обожания, было блаженством. Однако это блаженство превратилось в ужас, когда она встретилась взглядом с бледнокожей женщиной с белоснежными волосами и пустыми глазами.
– Я нашла тебя! – радостно воскликнула женщина, хотя в её голосе не было того злорадства, которое часто звучало в словах других её братьев и сестёр. Её возглас напугал нескольких мужчин, стоявших к ней ближе всего, которые не слышали, как она подошла, или не заметили её за своим плечом, – Я знала, что так и будет! Я так рада видеть тебя, сестра! Ты знала, что они создали меня только для того, чтобы найти тебя? Как думаешь, какой будет моя следующая работа, когда мы вернёмся к хозяину Харону? – спросила женщина, практически подпрыгивая при каждом шаге, пока она шла к Дездемоне, и её улыбка, которую невозможно было сдержать, обнажила острые зубы. Болезненный страх высасывал счастье из Дездемоны, когда она поняла, что теперь ей придётся вернуться к их общему хозяину.
– Сестра… Я не ожидала тебя увидеть, – сказала Дездемона, изо всех сил стараясь сдержать противоречивые эмоции, желая кричать и орать своей "сестре", чтобы та оставила её в покое, и что она никогда не вернётся к Харону. Однако Дездемона знала, что это ложь, и поэтому смирилась со своей судьбой.
– Люпа. Меня зовут Люпа, – решительно, но в то же время весело сказала седовласый гомункул, – Какое чудесное имя, ты согласна? Хозяин дал мне его, чтобы отдать дань той форме, умением принимать которую он меня благословил.
– Кто… она? Кто эта… женщина? – запинаясь спросил Виктор, советский солдат переводил взгляд с одной на другую. Его руки опустились на автомат, который он теперь держал поперёк туловища.
– Моя сестра. Кровная сестра. Люпа, – ответила Дездемона на своём столь же ломаном русском. Выдавив улыбку, она крепко обняла Люпу, которой, казалось, это очень понравилось.
– Привет! – весело сказала она.
Хотя замешательство всё ещё было очевидным, напряжение начало рассеиваться, чему способствовал тот факт, что Люпа, как и большинство творений Харона, была исключительно красива. Почти нечеловечески красива, но, в отличие от других, была безмерно дружелюбна. Она изо всех сил старалась заговорить с кем-либо из присутствующих, поскольку практически ни одна из сторон не могла сказать другой ни одного полного предложения, но Люпа тем не менее улыбалась и с энтузиазмом взялась за дело.
– Когда мы отправляемся? – спросила Дездемона у Люпы.
– Отправляемся? О! Ты имеешь в виду уходить! Когда захочешь, или когда Сцилла и Апис скажут. Они уже теряют терпение, – неизменно радостно сказала Люпа.
При этих словах Дездемону охватил болезненный страх. Сцилла и Апис были самыми сильными из её братьев и сестёр, которых Харон наделил ужасающей силой во время экспериментов со своими новыми способностями. Хотя они и не были такими жестокими, как некоторые другие её родственники, они не разделяли детской радости этой Люпы.
– «Теряют терпение» было бы мягко сказано, – раздался властный голос, когда ещё две высокие фигуры в серой одежде вышли из-за деревьев. Одна – высокая, бледная и царственная женщина с алыми волосами. Другая – башня мускулов, больше похожая на ожившую статую, чем на человека.
– Ещё… Ещё родня. Брат. Сестра, – сказала Дездемона, стараясь сохранить весёлое настроение и предотвратить резню.
– Развлекаешься? – спросила Сцилла, пренебрежительно оглядывая собравшихся солдат по мере приближения, – Если у тебя есть время развлекаться, значит, у тебя было время вернуться к лорду Харону и избавить нас от необходимости разыскивать тебя, – добавила она, – Ты… что ты делаешь? – озадаченно спросила Сцилла, напрягаясь, когда Дездемона обняла её и Аписа.
– Чтобы все успокоились, – сказала Дездемона с фальшивой улыбкой, которую она приклеила на лицо, – В конце концов, мы же любящая семья, верно? Лорд Харон не хотел бы, чтобы к нему привёл след из трупов, верно?
Дездемона почувствовала, как дрожь прошла по телам обоих её "родственников" при упоминании их прародителя, и вскоре на их лицах появились чересчур фальшивые улыбки, когда они обняли её в ответ.
– Лорд Харон послал вас троих искать меня? – спросила Дездемона сквозь свою искусственную улыбку.
– Нас было четверо. Аранха… отклонилась, – прогрохотал Апис, позволяя намёку повиснуть в воздухе. Из всех их братьев и сестёр Аранха была самой ужасающей. Не из-за её физической силы, а из-за того, чего она могла сделать так, чтобы её дети проникли внутрь тебя. Или… нашли отверстие.
– Маленькой собачке чешут живот, – насмешливо сказала Сцилла, глядя на Люпу, которая, казалось, была рада вниманию среди толпы солдат, пытаясь и не имея возможности заговорить с ними. Она ела кусочки пайков, которые ей предлагали, а затем кашляла и отплёвывалась, когда пробовала закурить, вызывая всеобщий смех.
– Интересно, будут ли у неё щенки? – спросил Апис, заслужив веселое фырканье Сциллы, – Почему этот приближается ко мне? – продолжил Апис, когда один из советских солдат подошёл к гигантскому гомункулу, с чем-то вроде благоговения смотря на семифутовую гору мышц. Затем перевёл взгляд на довольно большой валун и снова на Аписа.
– Он хочет, чтобы ты бросил валун в озеро, – сказала Дездемона.
– Что? Почему? И во-вторых, зачем мне это делать? – спросил Апис, вопросительно приподняв бровь.
– Это их возбуждает. Они не привыкли к таким сильным существам, как мы, – ответила Дездемона.
– Почему мы должны развлекать этих низших созданий? – потребовала Сцилла, глядя на солдата с выражением, которое можно было описать только как отвращение. Демонстративно игнорируя другого, который пытался привлечь её внимание, но ему это не удалось.
– Потому что, если они будут в хорошем настроении и подумают, что мы все – любящая семья, мы сможем уйти без происшествий, – сказала Дездемона.
– Брось этот дурацкий камень, – вздохнула Сцилла, выглядя донельзя раздражённой.
Апис, выглядевший довольно недовольным, тем не менее подошёл к валуну, который даже он не мог полностью обхватить руками, и поднял его с земли, казалось бы, без особых усилий. Корни ближайшего дерева, обвивавшие валун, трещали и ломались, когда их отрывали от скалы. Подняв его для лучшего захвата, Апис запустил валун высоко в небо, как меньший человек бросает камушек.
Он взмыл высоко в небо, прежде чем достичь зенита, а затем, подобно метеориту, упал в озеро, подняв в небо действительно впечатляющий столб воды. Это событие было встречено бурными аплодисментами и множеством улыбок.
– Теперь ты готова уйти, сестра? – тихо спросила Сцилла на ухо Дездемоне. Всё ещё делая вид, что обнимает её.
– Да, давайте уйдём, – сказала Дездемона. Мгновение спустя воздух прорезал пронзительный крик.
Все взгляды обратились к кричавшей. Пышногрудая жрица в пёстрой одежде советских солдат что-то быстро говорила и указывала на Люпу, почти в истерике, называя её чудовищем. На её лице был ужас. Который только усиливался, когда она увидела глаза брата и сестры Дездемоны, которые не пытались отвести взгляд, как это делала она.
«О боги, почему ты просто не могла остаться с детьми?» – в отчаянии подумала Дездемона.
Благодаря тому, что так мало кто из советских людей мог понять эту женщину, Дездемона схватила Люпу за руку и потянула её к брату и сестре, подальше от растущего беспокойства, распространявшегося среди солдат.
Остановившись лишь на мгновение, охваченная нерешительностью, Дездемона схватила Виктора и страстно поцеловала его. Внезапное объятие застало мужчину врасплох.
– Спасибо тебе за всё, но мы больше не встретимся, – сказала Дездемона, поворачиваясь к своим родичам. У Сциллы и Аписа были потрясённые лица. Оба посмотрели друг на друга, словно желая убедиться, что увиденное ими не было плодом воображения кого-либо из них. Люпа, напротив, улыбалась, как будто смотрела какую-то детскую любовную историю для собственного развлечения.
– С этим? Правда? – сказала Сцилла, указывая на молодого солдата, словно на животное, прежде чем смиренно пожать плечами, – Неважно, мы уходим, – продолжила она, игнорируя истеричные крики и плач жрицы.
«Ещё несколько шагов, и мы уйдём в лес», – подумала Дездемона и выругалась, когда один из советских солдат преградил им путь, вскинув автомат.
– Прочь с дороги, паразит, – резко сказала Сцилла, отталкивая человека со своего пути его автоматом. Солдат споткнулся от нечеловеческой силы гомункула и тяжело упал навзничь, но крепко прижал к себе автомат, когда упал на спину. Прижал так крепко, что нажал на спуск.
Выстрел автомата прозвучал резко, и треск эхом прокатился по озеру, отразившись от открытой воды так же, как от скал, но ещё более зловеще и пронзительно. Уничтожив последние следы радостного настроения, которое было всего несколько мгновений назад.
Голова Сциллы дёрнулась назад, и она оступилась на шаг, прежде чем устояла на ногах, рука взлетела ко лбу и закрыла лицо. Мгновение спустя она убрала руку, держа в ладони смятый снаряд.
– Это? Что это? – потребовала Сцилла, кипя от гнева, который быстро перерастал в яростную и неконтролируемую ярость. Ярость исказила её неземную красоту в оскаленную маску, – Эта ТВАРЬ напала на меня? – прорычала она. Устремив на испуганного солдата взгляд своих узких зрачков, губы растянулись в рычании, как у хищника, скалящего клыки, она двинулась вперёд. Солдат был слишком ошеломлен тем, что она получила пулю в голову и только разозлилась, чтобы отреагировать.
– Ты…, – начала Сцилла, но её прервала Дездемона, схватившая её за талию и оттащившая от испуганного солдата, – Ты смеешь? – вскипела Сцилла.
– Пожалуйста, это был несчастный случай. Пусть не будет кровопролития! – взмолилась Дездемона.
– Твоя привязанность к этим людям меня не поразила, сестра, – ледяным тоном прошипела Сцилла. Затем движением, показавшим, насколько она сильнее Дездемоны, Сцилла вырвалась, отбросив её в сторону, и снова повернулась к советскому солдату.
– У них есть магия для общения! Люди за сотни лиг отсюда узнают, если ты их убьёшь, – в отчаянии сказала Дездемона.
Сцилла остановилась на полушаге, согнув руки, словно желая обхватить горло солдата, прежде чем мускулы расслабились, и с тяжёлым усталым вздохом, вырвавшимся через нос, она выпрямилась во весь рост. Ярость покидала её лицо, как яд из раны, и теперь она выглядела просто раздражённой. Демонстративно игнорируя выкрикиваемые команды и направленные автоматы других солдат.
– Если ты лжёшь, я буду очень недовольна, – сказала Сцилла, глядя прямо в глаза Дездемоне. В этих прищуренных глазах читалось обещание ужасного возмездия. Дездемона знала, какое наказание Сцилла могла бы применить, если захочет. Она была самым сильным из созданий Харона, и, как таковая, могла находить изобретательные способы причинять боль, с которой её объект ничего не мог поделать, кроме как просить и умолять о пощаде. Не то чтобы Дездемона когда-либо видела, как Сцилла предпринимает такие действия. Одной её силы было достаточно, чтобы даже самых глупые из её братьев и сестёр ей не сопротивлялись. И всё же, что бы она не смогла сделать, было ничто по сравнению с тем, что мог и совершил Харон. Они все боялись его за это. Настолько, что даже самые хвастливые из них открыто это признавали.
Гомункул отошла от Дездемоны, и вместо этого Сцилла с удовольствием наблюдала, как советский солдат отползает к остальным. На её лице появилось что-то похожее на удовлетворение от вида человека на четвереньках. Остальные солдаты, многих из которых Дездемона знала, по крайней мере, в лицо, приготовили свои автоматы и отступили на то, что они считали безопасным расстоянием от неё и её родичей.
Все присутствующие оживились, когда раздался низкий, но непрерывный рык, который они в суматохе пропустили. Дездемона узнала его как тот момент, когда остальные возвращались из своего похода.
– Не сейчас, – сказала Дездемона, наблюдая, как бронетехника мчалась к ним. Поднимая облака грязи, пока они ехали по дорогам, предназначенным для пеших путников и вьючных животных, дракон и его всадник-наёмник пронеслись низко над небольшой колонной и пролетели над Дездемоной и её роднёй.
– Их магия действительно могущественна, – фыркнула Сцилла с раздражением в голосе.
– И они не прекращают свои проклятые вопли, – пробормотал Апис, явно раздражённый всеми этими криками и отдаваемыми командами. Пристально посмотрев на того, кто, казалось, занимал высокое положение, он заставил его замолчать.
Там была ещё одна машина, которую Дездемона не узнала, хотя она имела ту же квадратную форму, что и другие. Однако настоящим шоком, заставившим Дездемону и её брата и сестёр напрячься, стала фигура, едущая на ней. Вооружённая огромной алебардой, которую ни один смертный не смог бы взять с собой в бой, была не кто иная, как Рори-Жнец. Апостол Эмроя. Бога войны, убийств и разрушений. Миниатюрный рост и кажущийся юный возраст Апостола были больной шуткой, резко контрастирующей с её кровожадной натурой и способностями. Высохшая ведьма, обладавшая телом ребёнка. Больная жуткая шутка, становившаяся ещё более непристойной из-за экстаза, который она получала от убийств и пребывания рядом со смертью.
Харон никогда не говорил ни с кем из них о разных апостолах или богах, которым они служили, но ему это было и не нужно. Во время их создания он наделил их многими дарами. Главным из них было знание. Они могли использовать инструменты или читать письмена, которых они никогда раньше не видели и о которых никогда не слышали, так же легко, как они могли вспомнить людей или места, которых они никогда не видели или в которых никогда не были. Они знали об этом апостоле, потому что Харон счёл необходимым узнать её. Из-за серьёзной угрозы, которую она представляла для всех них и для планов Харона. Хотя он своими планами ни с кем из них не делился.
Тем не менее, она могла сказать, что её родичи готовятся к битве, и действительно, вчетвером они могли бы победить Рори и всех остальных присутствующих, за исключением одной. Той, кого она обнаружила сама и которая исцелила её раны. Миниатюрная девочка-эльф Луэлла, которая сейчас ехала на одной из их бронемашин. Если бы она была вынуждена прибегнуть к насилию, никто из них ничего не смог бы сделать.
– Сестра, – сказала Дездемона, положив руку на руку Сциллы.
– Хватит. Мы пытались быть миролюбивыми, но они этого не допускают. Теперь они умрут, – резко сказала Сцилла.
– Нет, сестра. На эльфа, посмотри на эльфа.
– Что с ней?
– Нет. Смотри, – решительно сказала Дездемона, и Сцилла, поняв, что она имеет в виду, посмотрела на нее с помощью дара, который дал им Харон, и напряглась, широко раскрыв глаза. Бледные черты лица стали ещё бледнее.
– Апис, – очень осторожно произнесла Сцилла.
– Я вижу это, – сказал большой гомункул, не сводя глаз с маленького эльфа.
– Мы должны решить это словами, иначе мы все умрем, – торжественно сказала Сцилла.
Рори-Жнец высоко выпрыгнула из машины, на которой ехала, заставив её покачнуться на подвеске, и сделала пируэт в воздухе, прежде чем грациозно приземлиться перед ними. Вращая алебарду вокруг себя, она вонзила её острое основание в землю.
– Вы оказываете нам честь своим присутствием, ваша милость, – сказала Сцилла, низко кланяясь. Дездемона и её родня последовали её примеру.
– Ого-ого, вас четверо? Я и представить себе не могла, что найду так много гомункулов вместе, хотя, полагаю, вы все произошли от одного создателя?
– Да, это действительно так, и именно поэтому мы отправились на поиски нашей сестры. Мы были очень обеспокоены её состоянием и местонахождением, – честно ответила Сцилла, – Мы искренне благодарны за вашу помощь и заботу, которые вы ей оказали.
– Я не та, кто дал ей убежище или заботу. Если бы я при этом присутствовала, такие мерзости, как вы, не увидели бы ещё одного восхода солнца.
Дездемона увидела, как её брат и сёстры ощетинились от такого оскорбления, но они не ответили тем же, вместо этого наблюдая, как к ним приближаются другие люди, поддерживаемые бронетехникой. Оружие было направлено на собравшихся гомункулов. Земля содрогнулась, когда приземлился дракон, пролетевший над ними ранее. Синие языки пламени лизали края его клыкастой пасти, а красные глаза впивались в собравшихся гомункулов.
– Почему вы в моём лагере? – потребовал лидер, которого она знала как Феликса, держа оружие наготове.
– Как я объяснила её светлости леди Меркурий, мы пришли, чтобы забрать нашу сестру, – снова дипломатично ответила Сцилла.
– А выстрел, который я слышал? – потребовал ответа Феликс.
– Выст…? – озадаченно переспросила Сцилла, – Вы имеете в виду оружие? Это моя вина. Мы не смогли должным образом общаться с вашими людьми, и я попыталась отодвинуть того, кто преградил мне путь, и сделала это довольно резко. Я не должна была быть такой резкой, это была случайность, за которую я приношу свои самые искренние извинения, – сказала Сцилла, снова склонив голову.
– Я ценю это. Однако, не могли бы вы потрудиться объяснить мне, как так получилось, что у вас всех такая отличительная черта, которая соответствует описанию, данному сестрой Леонитой? Оказывается, другой человек с бесцветными глазами и казавшийся довольно бледным, устроил резню в деревне Ривербенд. Что вы можете сказать мне по этому поводу?
– Бирша… был проблемным человеком, – вставил Апис, – Злым, жестоким и полным тёмных желаний. Он был нашим братом, и поэтому мы заботились о нём, но не смогли его сдержать. Мы надеялись, что время смягчит его порывы, но всё было напрасно.
– И где сейчас этот Бирша? – спросил Феликс.
– Мёртв. Я убила его, вырвала его ещё бьющееся сердце собственными руками. Он – причина того, что вы нашли меня в таком израненном состоянии, – сказала Дездемона полуправду. Однако это признание, казалось, застало врасплох всех присутствующих людей, эльфов и полубогов, – Он был бешеной собакой, и его нужно было усыпить, как и любого другого бешеного пса.
– Всё, ради чего мы здесь, – это чтобы нам вернули нашу сестру, – добавила Сцилла, поднимая руки в примирительном жесте, – Мы не хотели создавать проблем и не хотим создавать их ещё больше.
– Ну, к сожалению, в связи с недавними событиями у меня появилось к вам гораздо больше вопросов. Поэтому мне придётся попросить вас всех подойти и присесть вот здесь.
– Вы хотите задержать нас? По какой причине? По какому праву? – горячо потребовала Сцилла, – Мы пришли только за нашей сестрой. Мы пришли с миром и даже остались такими после того, как ваш человек ударил меня своим оружием, – сказала Сцилла, держа в руке деформированную пулю.
– В тебя стреляли? – спросил Феликс, и Дездемона заметила, как быстро изменилось его поведение при этих новостях. Не раскаяние или беспокойство, или, по крайней мере, не беспокойство о благополучии Сциллы.
– Да, если это правильное слово. Поэтому я снова спрашиваю вас, почему мы должны быть заложниками, если мы ничего вам не сделали? Мы ценим вашу помощь и заботу о нашей сестре, но мы не согласимся быть пленниками.
Один из людей Феликса что-то прошептал ему на ухо, и хотя Дездемона и её родичи отчётливо слышали слова, они не могли их понять, потому что слова были на языке, отличном от языка Фалмарта.
– Возможно, я был неблагодарен, – начал Феликс, советский человек, казалось, тщательно подбирал слова, – Я думаю, что для всех это был трудный день, особенно учитывая присутствие дракона в регионе. Мы были немного на взводе, и это было явно недоразумение. Я не осознавал, что вы предприняли какие-то действия, чтобы остановить своего брата после его поступка. Я понимаю, что вам должно быть было тяжело. Независимо от его действий, он всё равно был членом семьи. Я приношу извинения от имени тех, кто находится под моим командованием, если незнание привело к каким-либо обидам. Нам следовало поприветствовать вас как друзей, а не относиться с подозрением. Я ценю вашу сдержанность и желаю вам всего наилучшего в вашем путешествии.
Дездемона заметила потрясённые взгляды, которые бросали на него многие из тех, кто стоял рядом с советским лидером, и даже удивление на лицах её брата и сестёр, когда они поняли, что им разрешили уйти без проблем.
– Я благодарю вас за ваше здравое суждение, а также за ваше сочувствие. Я считаю, что также должна извиниться за то, что слишком стремилась вернуть нашу сестру. Нам следовало сообщить о своих намерениях, а не входить в ваш лагерь без разрешения или уважения к вам и вашему авторитету, – сказала Сцилла, ещё раз отвешивая лёгкий поклон, – Мы больше не будем вас беспокоить, – добавила она, замолчав, когда эльфийская девушка Луэлла вышла из строя и подошла к Дездемоне. Никто из гомункулов не осмелился перехватить её, и никто солдат этого не заметил, пока она не оказалась перед ней.
– Ты хочешь пойти с ними? – тихо спросила Луэлла, нежно беря Дездемону за руки. На её лице не было никакой ненависти или презрения, никакого осуждения происхождения Дездемоны. В её глазах была только доброта.
– Я…, – начала Дездемона, с трудом находя слова. Её хотелось броситься к ногам Луэллы и молить о пощаде и убежище. И всё же она знала, какое возмездие постигнет её и любого, кто поможет ей. Она была неразрывно связана с Хароном, была частью его. Хотя она и не знала наверняка, часть её верила, что если он захочет, то может в любой момент оборвать её жизнь. Даже находясь так далеко, как сейчас. Не говоря уже о том, до какого уровня могут опуститься его мелочность и злоба, – Я думаю, что для всех будет лучше, если я уйду, – честно сказала Дездемона, удивлённая тем, как сильно она расстроилась, увидев разочарование на нестареющем лице маленькой эльфийки.
– Я понимаю. Хотя мне грустно видеть, как ты уходишь, и я знаю, что тебя ждет много трудностей, я хочу, чтобы ты знала, что я считаю тебя своим другом. Если судьба позволит, я буду очень рада снова увидеть тебя и надеюсь, что ты тоже начнешь считать меня другом. Желаю тебе счастливого пути. Дездемона, дочь земли и леса.
– Спасибо за добрые слова моей сестре, но нам действительно пора идти, – сказала Сцилла, положив руку на плечи Дездемоны и мягко потянув её за собой.
– Ты не такая ужасная и жестокая, какой ты себя считаешь. С тобой просто ужасно жестоко обошлись, – торжественно произнесла Луэлла.
Дездемона поняла, что Луэлла обращается не к ней, а к её сестре. Она посмотрела мимо неё на Сциллу, которая остановилась, вопросительно глядя на эльфийку.
– Я надеюсь, ты найдёшь счастье и любовь, которые ищешь, дочь моря и силы.
– Я… что? – начала Сцилла, широко раскрыв глаза, её голос дрогнул, и впервые на памяти Дездемоны она выглядела неуверенной.
– Вы знаете, что никому из вас не нужно возвращаться к своему хозяину, если вы этого не хотите. Я вижу, чувствую, что вы служите ему не из любви. Я знаю, как сильно вы его боитесь, как сильно вы его презираете.
Дездемона и её родичи-гомункулы неуверенно переглянулись. Маленькая эльфийка озвучила многие из их мыслей, которые никто не осмеливался произнести вслух.
– Никто из вас не злой. Никто из вас не является тем, каким вас сделал ваш создатель, потому что он не просто создал вас из себя, – продолжала Луэлла, голос которой становился громче и страстнее, – Он сотворил тебя из волка, дав тебе преданность, любовь и братство. Он сотворил тебя из быка, наделив силой, решимостью и стойкостью. Он сотворил тебя из моря, сделав бесформенной, но в то же время единой. Способной исцелять или уничтожать со страстью, столь же необузданной, как сами моря. Он создал тебя из земли и леса. Наделив способностью питать и исцелять. Давать жизнь, – сказала Луэлла, адресуя последнее Дездемоне, – Я не знаю, каков его план или какую цель он для вас уготовил, но одно я знаю точно. Если ты возьмёшь меня за руку, я позволю тебе найти свою собственную цель и сделаю всё возможное, чтобы ты была в безопасности, – сказала Луэлла, протягивая Сцилле руку.
Огненноволосый гомункул выглядела глубоко потрясённой, утратив весь тот властный вид, который она поддерживала раньше. Она быстро перевела взгляд с одного родича на другого, прежде чем снова посмотреть на Луэллу. Казалось, будто она обдумывает предложение.
– Хватит этих глупостей, – прорычала Рори, бросаясь в бой. Её алебарда крутанулась у неё в руках, высоко поднялась и обрушилась вниз, не успел кто-либо и глазом моргнуть.
Большой гомункул, Апис, двигаясь так же быстро, как и Апостол, встал между алебардой и своими сёстрами, которых Рори намеревалась разрубить пополам. Он хлопнул в ладоши, поймав острие алебарды между ними и приняв на себя чудовищный удар. Его ноги погрузились в землю, когда он поглотил силу удара. А затем начался настоящий ад.
Неуверенность на лице Сциллы сменилась рычанием, и она швырнула Дездемону Люпе, а затем нанесла жестокий удар в рёбра Апостола, раздробив их и отбросив Рори назад. Хотя они мгновенно зажили, на лице Рори появилась пурпурногубая улыбка, когда она снова поднялась. Жестокий, издевательский смех, издаваемый детским голосом, за которым скрывалась мстительность старой карги.
Разразилась какофония оружейного огня, разрушив то, что было относительным спокойствием и тишиной советского лагеря. Огонь из стрелкового оружия, начиная с автоматов Калашникова и заканчивая крупнокалиберными пулемётами КПВТ, со свистом посылал пули в сторону гомункулов. Первые удары ошеломили их, но после того, как они крепче упёрлись ногами, пули не могли сделать ничего, кроме как сорвать с их тел одежду. Луэлла упала на землю, чтобы избежать огня, и была в чистом ужасе. Крепко обхватив голову, она сжалась в позу эмбриона.
Сцилла уклонилась от очередного взмаха алебарды Рори, увернувшись, и нанесла сокрушительный удар локтем, который раздробил кость и вышиб зубы, как шрапнель, но рана зажила так же быстро, как и была нанесена. Апостол всё время безумно хохотала, когда она снова взмахнула своей алебардой. Апис тем временем бросился вперёд, снеся пару людей Феликса и прижав их к БТРу, стоявшему позади них. Затем продолжил движение и разбил переднюю часть бронированной машины с визгом деформирующихся броневых листов, прежде чем перевернуть её вверх дном, заглушив огонь её пулемёта. Колеса бессильно крутились в воздухе, не в силах набрать сцепление. Только для того, чтобы Апис был поглощён потоком жгучего синего пламени, когда Ианта спустила на него Максимуса. Большой гомункул появился из огня обнажёнными, от его тела поднимался пар. Плоть обуглилась, а жир шипел и пузырился, как хорошо прожаренный стейк, но если ему и было больно, он не подал виду. Ему немедленно пришлось защищаться, когда Максимус попытался схватить его мощными челюстями, усеянными рядами ужасно острых зубов, и дракон с рёвом бросился убивать.
Максимус хотел сомкнуть челюсти на горле Аписа и покончить с гомункулом, но был отброшен гигантским белым волком, достигавшим в холке по меньшей мере шестнадцати хэндов в высоту. Казалось, что весь разум и благородство покинули это существо в тот момент, когда его губы раздвинулись, чтобы обнажить клыки. Рычание и рёв смешались, когда два высших существа сражались за господство, и все присутствующие солдаты делали всё возможное, чтобы не быть раздавленными, когда два существа бросились друг на друга. Безрезультатный огонь не смог пробить блестящую шерсть Люпы.
После того, как Апис получил передышку, его тело раздулось, а суставы хрустнули, когда он изменился. Он вырос двое, ноги превратились в копыта, а на голове выросли рога. Обожжённая и сгоревшая плоть мгновенно зажила, прежде чем покрылась густым волосяным покровом. Его голова изменилась и увеличивалась. Когда он встал во весь рост, он превратился в быка, вся трансформация заняла всего пару ударов сердца. Он издал воинственный рёв, взревев от ярости, и лишь слегка споткнулся, когда на него обрушился шквал магии, выпущенный молодой волшебницей, которая как раз сейчас готовила новое заклинание. Позади неё с рёвом ожила приземистая бронированная фигура ПТ-76, башня развернулась в сторону грозного быка.
Сцилла была слишком медлительна, чтобы уклониться от алебарды Рори, и, хотя ей удалось спасти свою руку от отсечения, она всё равно получила сокрушительный удар, от которого брызнула кровь, а по её телу разлилась боль, когда её рука сломалась под ударом алебарды. Перекатившись, она поднялась на корточки, сжимая руку, но готовая защищаться. Стиснув зубы от ярости и боли, она увидела, как Рори, лениво вертя алебарду в руке, улыбается и медленно приближается.
Тяжело дыша, она увидела, как Лупа и Апис сражаются с драконом, а также бронированную повозку с мощной пушкой, которая издала громовой грохот, оглушительный взрыв на мгновение скрыл Аписа, когда его истинная форма отшатнулась. Апис тяжело упал, когда в него попало ещё одно заклинание, земля содрогнулась, когда он ударился о землю. Затем в одно мгновение он снова оказался на ногах, схватился за другую бронированную повозку, атакующую его, и сжал. Бронированные пластины со стоном сминались внутрь, колеса вращались и тащили Аписа несколько футов, прежде чем со скрежетом стали о сталь прекратили вращаться. Солоноватые и тёмные жидкости просачивались в землю под ней.
– Ты чувствуешь боль так же, как и естественное существо, гомункул? – спросила Рори, голос которой звучал странно отчётливо даже среди хаоса и резни. При помощи магии, хотя и сохранял злобу и жестокость, которые могли накопиться только за слишком долгую жизнь.
– Я была сделана превосходящей естественное существо, потому что мой хозяин посчитал, что я должна быть выше, – натянуто сказала Сцилла, борясь с желанием вздрогнуть, когда пушка на бронированной повозке снова загрохотала, открыв серьёзную рану в груди Аписа.
Выпрямившись, она согнула раненую руку, чтобы показать, что рана уже затянулась, а кость срослась. Вызывающе выступив против апостола, она увидела, что её родичи побеждают, хотя и медленно. Хотя Дездемона оставалась рядом с тем местом, где её оставила Люпа, прежде чем присоединиться к драке. Сциллу охватил гнев из-за бездействия сестры, но она ничего не могла с этим поделать. Затем её взгляд упал на эльфийку.
Она стояла на коленях, слезы текли по её лицу, но фонтан магии, который она видела ранее, только усилился, достигнув уровня, когда её ограничения начали ослабевать. Выяснилось, что она лишь мельком увидела глубину её источника сила. И всё же, что-то скрывалось за этим источником силы. Что-то старое, что-то далеко за гранью понимания, всколыхнувшееся от страданий эльфийки. Если она прикоснётся к этому источнику силы, никто из них ничего не сможет сделать.
– ЛЮПА! АПИС! – взревела Сцилла, её голос прорвался сквозь шум битвы и грохот выстрелов, – Забирайте Дездемону и возвращайтесь к хозяину! ЖИВО!
Быстро и послушно отреагировав, оба гомункула прекратили свои бои. Тело Аписа покрывали тяжёлые раны, а большая часть шерсти Лупы была запятнана красной кровью. По большей части её собственной. Челюсти мягко сомкнулись на Дездемоне и схватили её, когда Лупа белым пятном побежала вглубь леса. Тем временем Апис снова вернулся в человеческую форму и побежал быстрее, чем должен человек, а за ним полетели трассеры и орудийный огонь.
– Убегаете? – спросила Рори, улыбаясь, когда она повернулась, чтобы броситься в погоню. Она была ошеломлена, когда Сцилла напала на неё вместо того чтобы убежать.
Гомункул выпрямила руку, словно копьё, и вонзила её в грудь апостола. Схватив горсть плоти и костей, она вырвала её, отшвырнув апостола. Мгновение спустя сама Сцилла взмыла в воздух, когда что-то взорвалось у её ног. Едва придя в себя, она успела увернуться от алебарды Рори, которая уже опускалась на неё. Она вонзилась в землю вместо её черепа, когда она откатилась в сторону.
Поднявшись на ноги, Сцилла отпрыгнула назад, чтобы увеличить расстояние, и едва коснулась земли, когда в неё ударила магическая молния, озон обжёг её нос, а тело пронзил электрический разряд. Её мышцы свело судорогой, а тело отказывалось повиноваться. Тяжело упав на колени и тяжело дыша, Сцилла поняла, что её рука снова сломана. Она ещё не полностью зажила, когда она использовала её как копьё. Боль была скорее тупой, так как почти каждая часть её тела протестовала в той или иной форме. Конечность безвольно висела сбоку её тела, одежда превратилась в лохмотья, бок был залит кровью, в ушах звенело. Сциллу прошиб холодный пот, а зрение затуманилось.
Перед Сциллой образовался полукруг, оружие было направлено на неё, включая бронированную повозку, которой удавалось постоянно причинять Апису такие серьёзные повреждения. Однако её брат и сёстры были теперь далеко, и ей не нужно было беспокоиться о том, что они могут пострадать. На лице Сциллы появилась ухмылка, и она тихонько хихикнула.
– Что смешного, мерзость? – потребовала Рори, снова взмахнув своей алебардой.
– Теперь мы можем сразиться, апостол, – сказала Сцилла с дикой ухмылкой. Встав и подпрыгнув одним плавным движением, она описала дугу высоко в воздухе, прежде чем упасть обратно в озеро с всплеском воды.
– Какого чёрта, – выругался Феликс, вытирая с лица грязь и чужую кровь. В ушах всё ещё звенело от только что бушевавшего боя. Его Калашников был настолько же бесполезен, как бросание камешков в танк. Он был почти слишком горячим, чтобы держать его, так как он безрезультатно выпускал в гомункула магазин за магазином. Жар, исходящий от дула, рассеивался в сгущающихся сумерках, – Проверьте БТРы на предмет выживших, но не спускайте глаз с озера, – приказал он, – Мы хватаем всех, кто ещё дышит, и убираемся отсюда к чёртовой матери.
Убедившись, что его приказы выполняются, Феликс внезапно запаниковал, быстро огляделся и почувствовал облегчение, когда заметил Ианту, которая, прихрамывая, приказывала Максимусу вернуться к ней. Дракон был в ярости, весь в крови и готов был продолжать сражаться. Издав первобытный рёв с языками пламени, лизнувшим уголки его рта, Максимус взмыл в воздух по собственной воле, игнорируя Ианту, которую сбило с ног ударом воздуха от его крыльев.
– Будь прокляты боги, – пробормотала Ианта, поднимаясь на колени за мгновение до того, как Феликс обнял её. Реагируя инстинктивно, она чуть не всадила нож в живот Феликса, прежде чем поняла, что это он, и обняла его в ответ, – Этого не было в контракте, – пробормотала Ианта с мрачным смешком.
– По крайней мере, ты получишь премию. Давай убираться отсюда к чёрту, пока она не вылезла из озера. Ты можешь идти?
– Не очень, – проворчала Ианта, – Мне нужно забрать Максимуса, прежде чем мы уйдём. Мне нужен мой дракон, – решительно заявила она, прежде чем схватиться за бок и разразиться особенно жёстким кашлем, – Боги, у меня болит грудь. Проклятая бычья тварь отправила меня в полёт.
– Мы заставим Луэллу осмотреть тебя, но сначала нам нужно двигаться.
– Я знаю, знаю, – хрипло сказала Ианта. Тяжело опираясь на Феликса, они направились к своим рабочим машинам, и Феликс помог Ианте сесть на пассажирское сиденье джипа.
– Оставайся здесь, – сказал Феликс, и Ианта криво улыбнулась, показывая глупость этого приказа, – Хватайте то, что легко достать, но в первую очередь тех, кто ещё дышит, – сказал он, его люди ползали по перевёрнутым БТРам, вытаскивая ящики с боеприпасами и всё, что уцелело, – Как там экипаж? – спросил Феликс у Зонова и Аверина, которые только что закончили вскрывать бронированный люк экипажа в БТРе с разбитой лобовой частью. Зонов лишь покачал головой, заглянув внутрь. Феликс выругался и поспешил проверить второй БТР, который был перевёрнут на крышу.
Двое из его людей, или, скорее, куски плоти и униформы, были прилеплены к покорёженному переду, но он не был так основательно раздавлен, как у другого БТР. Из одного из джипов взяли резаки и их использовали для открытия люков бронетранспортёра. Быстрое подтверждение показало, что экипаж внутри был жив, но ранен. Небольшая удача.
– Бой ещё не окончен, вам следует подготовиться, – раздался спокойный, почти насмешливый голос.
Услышав речь апостола, Феликс почувствовал, как в нём закипает ярость. Он собирался получить ответы от искусственных людей, но быстро понял, что результатом будет нечто подобное. Пуля 7,62×39 мм попадает в голову и не оставляет даже синяка? Гигантский камень на берегу озера, чтобы вытащить который нужен танк, оторван от земли и без усилий брошен в озеро? Феликс понял, что лучшим выходом было дать им уйти. Сражаться с ними в такой тесноте, без огромной огневой мощи, которая была силой Красной Армии, было глупо. Этого почти удалось избежать. Им почти удалось уйти без инцидентов и кровопролития, а потом эта глупая сука всё испортила. Теперь, чёрт побери, почти половина его людей были мертвы или ранены.
– Вот и она, – сказала апостол, поднимая свою массивную алебарду.
Феликса охватил растущий ужас, когда он увидел, как большая часть озера начала пузыриться и пениться. Волны яростно разбивались о берег, и они поднимались и разбивались всё сильнее.
– Доставайте РПГ! Все, двигайтесь! – взревел Феликс, – Все, кто может стоять, берите РПГ!
Сам Феликс схватил сумку с ракетами и выдернул предохранительную чеку из боеголовки, пока заряжал противотанковое оружие. Дима со своим ПТ-76, единственным оружием, которое действительно хоть чего-то стоило в их отчаянной схватке, отъехал от берега озера, вращая башней и выискивая цель.
Как нечто из кошмара, из воды вынырнула массивная змееподобная голова, взметнувшаяся высоко в воздух. Красный гребень, похожий на плавники, тянулся от головы существа вниз по его длинной чешуйчатой шее. Иглообразные зубы длиной с лезвие меча, слишком многочисленные, чтобы сосчитать, выстилали его пасть. Тело покрывала блестящая бледно-зелёная чешуя, более твёрдая и, вероятно, более толстая чем танковая броня. Однако, оно не рычало, бросая вызов или предупреждая, как это сделал бы другой высший хищник. Вместо этого оно оставалось там, почти неподвижное, если не считать воды, каскадом стекающей с его тела.
Она хотела, чтобы они увидели её, поняли, кто она такая, и почувствовали страх. Феликс уже видел ужас на лицах своих людей, которые казалось были готовы сорваться и бежать. Ужас быстро овладевал ими.
– Огонь! – проревел Феликс, его слова сопровождались громоподобным грохотом выстрела ПТ-76, и снаряд ударил по длинной змеевидной шее гомункула, вызвав вспышку пламени. Феликс нажал на спуск своего РПГ, раздался оглушительный стук выстрела, за которым последовало воспламенение топлива, и боеголовка рванула в сторону гомункула. Вскоре последовала быстрая серия других сотрясающих взрывов, когда остальные его люди открыли огонь. Ракеты проносились и ударялись о существо.
Феликс сетовал на то, что у него было так мало кумулятивных боеголовок для РПГ. Он думал, что осколочные боеголовки будут гораздо полезнее, и до этого момента так оно и было. Феликс ожидал, что гомункул отреагирует, нападёт или, по крайней мере, будет ошеломлён ударом оружия. Однако ничего из этого не произошло. Вместо этого она решила остаться на месте и принимать удары, оставаясь неподвижной, даже когда апостол подскочила к ней с алебардой в руке.
Почти слишком быстро, чтобы быть реальностью, из озера вынырнула вторая змеевидная голова, ударила вверх и схватила апостола снизу. Застигнув Рори врасплох, длинные, игольчатые зубы разорвали её на части, конечности и внутренности разлетелись в стороны, затем, откинувшись назад, словно собираясь плюнуть, вторая голова рванулась вперёд и выпустила поток перегретой воды, ошпарив и обжигая преобразующийся комок плоти, который был апостолом Эмроя.
Феликс перезарядил свой РПГ и выстрелил снова, как и ПТ-76, не зная, что ещё можно сделать. Трассирующий огонь уцелевшей БДРМ обрушился на гомункула, но мало что сделал. Крупнокалиберный пулемёт не смог пробить брешь в теле зверя.
Третий выстрел ПТ-76 заставил вторую голову прекратить извергать струю перегретой воды, поскольку бронебойный снаряд на этот раз попал ей в глаз, продемонстрировав невероятную меткость. Глаз лопнул, и куски органа разлетелись наружу во все стороны. Голова ревела и моталась из стороны в сторону, в то время как первая просто переключила своё внимание на лёгкий танк.
Ответный удар последовал так быстро, что Феликс был уверен, что ему снится кошмар. Третья змеиная голова вырвалась из воды, бросилась вперёд и вцепилась в танк. Разрывая его лёгкую броню, словно она была сделана из ткани, и утаскивая бронемашину и её экипаж в озеро. Исчезнувших под волнами в луже пены. В стремительности атаки Феликс увидел, как Борис получил скользящий удар одним из плавников и отлетел, сильно ударившись о берег. И не двигался.
– Борис! – раздался пронзительный крик, и Феликс увидел, как Луэлла подбежала к нему.
– Блять, – прошипел Феликс, прикрывая глаза рукой, когда в гомункула ударила ещё одна молния. Стрелы энергии танцевали на поверхности воды и опасно изгибались дугами, но в остальном были так же неэффективны, как и все остальные их атаки, – Итами! – крикнул Феликс, привлекая внимание японского офицера, который перезаряжал своё противотанковое оружие, – Выводи отсюда раненых и всех, кого сможешь! Я буду прямо за вами!
Получив в ответ короткий кивок, Феликс начал кричать своим людям, чтобы они отступали, и последние остатки дисциплины, казалось, покинули их после этого приказа. Некоторые бросали оружие и бежали вслепую, другие, по крайней мере, сохраняли самообладание достаточно, чтобы добраться до машин и скрыться в них.
– Луэлла, нам пора! – закричал Итами, протягивая руку к эльфийке, которая купала Бориса в жёлтом свете.
– Я его не оставлю! – яростно возразила маленькая эльфийка.
– Твою мать, мы не…, – начал Феликс, но тут же осёкся, когда оглушительный рёв грозил его оглушить. Взглянув на гомункула, он увидел все три головы над водой, три пары бледных глаз уставились на него. Она хотела его внимания. Хотела, чтобы он увидел свой конец.
Все три головы медленно, насмешливо откинулись назад, готовые выпустить поток перегретой воды.
– Луэлла, – сказал Феликс, понимая, что уже слишком поздно.
– Столько боли… столько смертей, – сказала Луэлла, не слыша его, баюкая голову старого ветерана, который дышал медленно и ритмично, – Я… я не позволю. Я не позволю тебе причинить боль кому-либо ещё! Я не позволю! – закричала Луэлла гомункулу, сжимая руки в кулаки и поднимаясь на ноги. Феликс заметил, что её волосы начали слегка приподниматься, словно подхваченные ветром или наэлектризованные, – Я больше не позволю тебе причинять боль Борису! – вызывающе сказала Луэлла, и её глаза засветились зловещим фиолетовым светом, несмотря на то, что из них потекли горячие слёзы.
Вода и пар хлынули в их сторону, но Феликс этого не заметил, вместо этого он смотрел в глаза Луэллы. Наблюдал, как они, казалось, потускнели и утратили все эмоции. Наблюдал, как изменилась её поза, как, казалось, перед ним стоял совершенно другой человек. Исчезли страх и неуверенность, исчезло всё, что напоминало нерешительность или беспокойство. Слёзы, всё ещё свежие на её щеках, больше походили на капли дождя, стекающие по лицу статуи. Она подняла руку и просто остановила струю воды и пара, словно она ударилась о сплошную стену. Феликс даже не почувствовал исходящего от них жара.
Ещё один жест, словно Луэлла смахивала пылинку, и всё, что было перед Феликсом, исчезло. Пляж, вода и гомункул. Всё это стремительно уносилось к дальнему берегу озера, и у гомункула, как видно, под волнами скрывались ещё две головы и массивное тело, прежде чем его скрыли бурлящие воды озера, вспенившегося белой пеной.
В шоке Феликс уставился на разруху перед собой и на то, как легко это было сделано. Это напомнило ему о полигоне, который Красная Армия использовала для испытаний своего ядерного оружия – настолько масштабны были разрушения.
С влажным шлепком рядом с Феликсом приземлилась рыба, а за ней быстро последовала другая. Вскоре начался ливень из воды и её обитателей, который был столь же интенсивным, сколь и недолгим, причём большая его часть обрушилась на то, что совсем недавно было озером.
– Феликс? – раздался голос, полный замешательства и страха. Феликс оглянулся и увидел Луэллу, прижимающую руки к груди и озирающуюся по сторонам широко раскрытыми, испуганными глазами, – Что… что случилось? Я… я не помню, – продолжала Луэлла, ужас сжимал её, словно тиски, – Я… я хочу уйти отсюда. Мы можем уйти? Пожалуйста?
Её внимание привлёк кашель, и в мгновение ока её собственные страхи, казалось, были забыты или отброшены в сторону, и она снова держала голову Бориса у себя на коленях.
– Оставайся ещё минутку, восстанови силы, – сказала Луэлла, нежно поглаживая его по лицу.
– Ты справился лучше, чем ожидалось, твои люди справились… приемлемо, – сказала Рори. Закинув алебарду на плечо, она с интересом посмотрела на Луэллу.
– Ты, – начал Феликс, обнаружив, что его переполняет гнев, – Ты, ёб твою мать…, – вскипел Феликс и умолк, когда бронированная рука закрыла ему рот, а Ианта подошла к нему вплотную. Светлые глаза встретились с его глазами, и она покачала головой.
– Я что? – застенчиво спросила Рори, и её губы стали тёмно-фиолетовыми.
– Простите его, ваше преосвященство, горе лишает его рассудка, – сказала Ианта, заставляя и себя, и Феликса склонить головы в поклоне.
– Понимаю. Позаботься о том, чтобы он к нему вернулся, пока его не покинуло что-то ещё, – сказала Рори, бросив последний взгляд на Луэллу, прежде чем вернуться к Итами.
ХХХ
Никто не сказал ни слова, ни единого слова, кроме передачи доклада о том, как они были атакованы по пути к святилищу тёмных эльфов. Гибель половины из них и потеря снаряжения в стычке с гомункулами были сокрушительным ударом. Потеря Димы была особенно тяжёлой, он был одним из самых опытных среди них и чертовски хорошим солдатом. Луэлла исцелила их тела, срастив кости и плоть, но ничего не могла сделать для их душ, кроме как петь свои песни. Что касается мёртвых, то она ничего не могла для них сделать. Мёртвые есть мёртвые, этого не изменишь. Они забрали тела с собой, надеясь отправить их обратно на Родину, где их могли бы достойно похоронить. Они угрюмо и тихо сидели вокруг костров, на которых готовили пищу, держа оружие поближе. Пытаясь найти хоть какое-то утешение друг в друге и уверенность в оружии. Тихие голоса и шёпот – единственное, что нарушало тишину пещер. Феликс установил график дежурств, сменную огневую группу, систему светового распознавания и паролей, чтобы обеспечить их безопасность. Хотя после событий этого дня всё это казалось скорее показным. Техника была спрятана под камуфляжной сеткой, насколько это было возможно, но БДРМ и его крупнокалиберный пулемёт были постоянно наготове. Бронетехника представляла собой значительную часть их оставшейся тяжёлой огневой мощи. – Какая глупость, что ты убежал, посадив меня в джип, – сказала Ианта, положив голову ему на грудь. – Я должен был забрать Луэллу и Бориса, – сказал Феликс. – А как же я? – спросила Ианта. – Ты уже была в безопасности в джипе, – сказал Феликс. Он хмыкнул, когда Ианта ткнула его локтем в рёбра. – Я не это имела в виду, придурок, – прошипела она, прежде чем снова положить голову ему на грудь, – Ты хотел убедиться, что я выживу, только чтобы я стала свидетельницей твоей смерти после того, как ты пообещал жениться на мне? Заставить меня полюбить тебя, а потом снова оставь меня одну? Да пошёл ты, – сухо сказала она. Феликс поцеловал её, когда она, казалось, снова начала приходить в себя, – Ты всё ещё ужасно целуешься, – надулась Ианта, и они снова некоторое время сидели в тишине, – Я не говорила, что ты не можешь продолжать пытаться, – согласилась она, и их губы снова сомкнулись. Они черпали утешение друг в друге, слушая сердцебиение друг друга и ощущая тепло друг друга. – Как думаешь, что произошло? С Луэллой? – спросил Феликс. – Я не знаю, – сказала Ианта, и в её голосе послышалось что-то похожее на страх, – Всё, что я знаю, это то, что, что бы это ни было, оно выходит далеко за рамки нас. Боги для тебя – нечто абстрактное. Что-то более философское и скорее способ понять то, чего мы не можем понять. Здесь они очень реальны, присутствуют в нашей жизни и время от времени взаимодействуют со смертными так, как считают нужным. – Так вот почему ты закрыла мне рот, когда Рори сказала, что мы справились лучше, чем она ожидала? – спросил Феликс. – Я остановила твой язык, чтобы спасти твою голову, – сказала Ианта, – Даже когда боги и их апостолы ошибаются, они правы. Ты не можешь упрекать их, как императора. Мы ниже их, всегда в их власти и бессильны против их воли. Мы благодарим их за щедрость, когда они её проявляют, и страдаем так, как они считают нужным. – Вряд ли это справедливо, – сказал Феликс. – Жизнь несправедлива, почему боги должны быть другими? – спросила наёмница, затем понизила тон, – Но я не понимаю, почему Рори не использовала больше силы своего бога. – Что теперь? – спросил Феликс. – Она апостол, инструмент, через который может действовать её бог, Эмрой. Если она попросит об этом, я имею в виду, – запинаясь, сказала Ианта, – Это старые истории, скорее мифы, чем что-либо ещё. Я рассказывал тебе, как мне нравился мой учитель, который рассказывал мне о таких вещах, да? Ну, есть истории, предания о войнах прошлого. Когда апостолы вели армии людей друг против друга. Соревнуясь за поклонников и благосклонность. Как они призывали силу своего бога-покровителя и обретали часть его могущества. Принимали формы более демонические, чем те, которые они представляют нам. Как это делали гомункулы. Те времена давно прошли, единственное упоминание о них было в рассыпающихся свитках, которые носил с собой мой учитель. Его убили. Я тебе об этом говорила? Убили, а его имущество сожгли. После этого мой отец взял меня с собой в поход, мой первый поход. В то время я думала, что он наконец-то признал меня воином, теперь я думаю, что он пытался держать меня рядом, чтобы уберечь. Сейчас мы знаем, что апостолы – это просто странствующие посланники своих богов. Они призваны поддерживать мир или вознаграждать тех, кто совершает великие деяния в знак верности их божеству. – Тогда почему Рори ничего не сделала с Луэллой? – спросил Феликс. – Она осторожничает, насколько я могу судить, – сказала Ианта. – Осторожничает? – уточнил Феликс. – Такой силой не обладают смертные, а это значит, что в деле замешаны высшие существа, а значит, Рори должна быть уверена, против кого она будет действовать, прежде чем поднимать руку на Луэллу. – Значит, на данный момент она в безопасности? – В такой же безопасности, в которой находимся мы, пока вокруг бегают гомункулы и дракон, – пренебрежительно заметила Ианта, – Завтра мы должны отправиться в логово дракона, не так ли? – Да, – сказал Феликс, – Мы должны знать, что там происходит, иначе наши войска могут попасть в ловушку. Нам также нужно знать, что там делали гомункулы, и были ли они там вообще, – сказал Феликс с усталым вздохом, – Мы действительно не можем уйти от этого, не так ли? – Нет, – просто ответила Ианта, – Не тогда, когда мы начинаем иметь дело с божественным. – У меня от всего этого голова идёт кругом, не думаю, что мне удастся сегодня заснуть. – Ты сможешь, тебе просто нужно чем-то отвлечься, – сказала Ианта. – Что может отвлечь меня от богов и драконов? – спросил Феликс. Глядя ему в глаза, Ианта пошевелила своими эльфийскими ушами. – Знаешь, я ужасно замёрзла, – драматично произнесла Ианта, прежде чем встать, – Боюсь, мне так холодно, что на ночь мне придётся вернуться в свой спальник. – Тебе нужно ещё одно одеяло? – поинтересовался Феликс. Ианта озадаченно на него посмотрела, прежде чем издать раздражённый вздох. – Феликс, я пытаюсь заняться с тобой сексом, – прямо сказала Ианта. – О. – Пойдём, я даже нашла местечко подальше от всех остальных, – сказала Ианта, поманив его пальцем, и Феликс с готовностью последовал за ней.ХХХ
Боль пронзила каждый дюйм её тела, когда она выползла на каменистый берег и направилась в лес за ним. Тело дрожало и было обнажено, рыжие волосы мокрыми прядями прилипли к ней. Её сильное тело казалось таким хрупким и слабым, что у неё не было сил даже встать. Теперь у неё под мышками показались жабры, которые двигались сами по себе, когда её тело дрожало. Сцилла не знала, почему она осталась жива. Она не должна была быть жива. Она видела бездонный колодец силы, которой обладала эльфийка, и знала, что она долго не задержится в этом мире, особенно когда она высвободила такую непостижимую силу. И всё же в критический момент, когда лишить её жизни было бы так же легко, как погасить фитиль свечи, эльфийка сдержалась. Словно борясь с собой, она отказалась лишить Сциллу жизни. Проявила милосердие. Защитила Сциллу от своей собственной силы. По крайней мере, отчасти. Перевернувшись на спину, Сцилла, тяжело дыша, посмотрела на луну. Было ли предложение эльфийки искренним? Она сомневалась в этом, но даже если и так, то теперь все шансы на это исчезли. Особенно после того, как она пролила кровь. Она была связана с лордом Хароном, любая другая возможность была фантазией заблуждающихся. Под бдительным взором луны Сцилла погрузилась в глубокий сон. Ожидая того, что произойдёт.
Примечания:
Что ж, вышла новая глава аж спустя два года. Я не знаю, сколько ещё глав автор планирует, но такими темпами последнюю главу дай боже мы увидим в году 2050-ом, а то и позже)))
Первоначально я хотел выложить главу 30 сентября, как и прошлую, но тут всякое наложилось и потому выкладываю сейчас.
Буду рад всяческой активности с вашей стороны.
P.S. Прожмём F Димону и его танку.
