t.A.T.u. - Високосный Год

В Поднебесной сегодня было мало, непривычно мало народа. Как-то так получилось, и съёмочный день шоу «ПодНеБесы» оказался запорот. Да и что это, нахрен, за шоу, когда до сих пор не решено даже, какой канал будет его транслировать? Переговоры и с эмтивишниками, и с эстээсниками уже который месяц не могли сдвинуться с мёртвой точки. И не потому что личность Ивана Шаповалова вдруг перестала быть интересной потенциальным зрителям. Просто все эти эмтивишники и так далее слишком хорошо знали самого Шаповалова. И чего от него ожидать, знали тоже. Скандалов. Каких - вот этого никто не знал. И это и вызывало их страх. Даже у тех же эмтивишников. Словно забыли золотое правило, с таким успехом действовавшее ещё год назад: скандал обеспечивает рейтинг. А теперь, видимо, пошла мода на пуританство. Даже на российском ТВ. Ваня усмехнулся. А как эти каналы раньше рвали друг другу глотки, в борьбе за право получить очередной эксклюзив от всемирно известных юных лесбиянок «ТаТу»! Право продемонстрировать зрителю их захлёбывающийся поцелуй, их едва прикрытые прозрачными маечками и короткими юбочками, тела... Может, причина и сейчас была в Юле и Лене, вернее, в их отсутствии. Ваня предполагал, что, скорее всего, так всё и есть. Кому нужна гениальность Пигмалиона, кому нужны его новые детища, когда его главных Галатей уже нет? Их уже нет и, похоже, никогда не будет... Он похлопал себя по карманам джинс, не обнаружив там ничего, кроме зажигалки. Значит, сигареты валяются где – то на столе, или на каком – то диване. Ну и хрен с ним. Лень вставать. Что ж, зажигалка, так зажигалка. Ваня щёлкнул ей, выпуская на свободу язычок пламени. Маленький и жалкий. Даже тускло горевшие в темноте красные китайские фонарики, и то дают больше света. Однако от них даже сигареты не прикуришь. А зажигалкой, при желании, можно дом поджечь. ...-Ну вот, она подрастёт, пойдёт в первый класс, или в детсад даже... А там ей дети какие-нибудь скажут: «Твоя мама шлюха». Они сейчас такое в пять лет могут сказать. Иван обернулся на низковатый гортанный голос. Принадлежать он мог только Наташе. NATO. А он и не заметил даже, что она сегодня пришла. Но она пришла и вела сейчас беседу с Хелей, затаившейся среди, мерцавших включенными мониторами компьютеров. И как всегда, чуть ли не в обнимку со своим синтезатором. -Так вот, ей такое скажут, не сомневаюсь даже... «Хм, с каких пор, интересно, её интересует ЭТА тема?» В нём проснулось любопытство. Он продолжал прислушиваться. Вернее, подслушивать. Да и хрен с ним, с тем, как это называется. ЕМУ можно. -Ну не знаю... – Хелин голосок звучал неуверенно. – Если у неё будет материнский характер, я думаю, она просто в глаз даст, и от неё отстанут. Да так и будет, наверно... -Вот оно что? – в Наташиных словах мелькнули какие – то непонятно радостные нотки, словно бы Хеля сказала что-то, давно ею ожидаемое и очень приятное. – Материнский характер, да? Ну, согласна. А если отцовский, тогда как? Хеля неожиданно вышла из себя. Хотя чего там, вполне «ожиданно», во всяком случае, для Ивана. Да и для Наташи, похоже, тоже. -Откуда я знаю, я что, с этим отцом знакома? Всё, ладно, мне некогда! В полумраке был неплохо различим её силуэт: она резко развернулась к своему синтезатору и принялась что-то наигрывать. Сдают у неё нервы в последнее время, подумал Ваня весьма равнодушно. Буквально неделю назад она устроила истерику, даже не объяснив после, из-за чего... Вроде она кричала, что «Мне обрыдло ваши рожи обкуренные видеть», или что-то в этом роде. Причина, конечно же, была другая, однако обнародована она не была... Так вот, апофеозом срыва была подставка для дисков, которую она швырнула в Ваню. Он тогда увернулся, а подставка впечаталась в стену, оставив в ней вмятину. Диски разлетелись по полу. Под общий ржач. Ваня ржал вместе со всеми, что поделать, они уже тогда достигли того состояния, когда даже ядерная война покажется смешной. Хеля убежала, вся в слезах. За ней тут же, с утешениями, кинулись какие-то девчонки, которые всегда табунами паслись в Поднебесной. Паслись с тех пор, как оттуда ушли Юля и Лена. Понятное дело: Юля их терпеть не могла, и однажды вдрызг разругалась с одним из охранников. Типа, он «пускает всякую шваль». Охранника, кстати, пришлось потом уволить... «Ни хера себе, она исполнила!» – произнёс тогда Валера Полиенко по поводу Хели (после того, как они, наконец, насмеялись.) – Такое, по-моему, только Волкова раньше творила. Мартын хлопнул его по плечу – заткнись, мол. Ваню это развеселило. «Боятся ранить мои нежные чувства». С того самого февраля, с тех самых пор, как контракт между «Неформатом» и «ТаТу» оказался де факто расторгнут, все его окружение занесло эту тему в область запретных. Тупо, на самом деле. Но Ваня им не мешал. ...Валера уже вошёл в раж: -Не, Мартын, ты чё? А помнишь, как она однажды... -Слушай, - перебил его Ваня, - если бы я помнил все её истерики, я бы поседел. Он отошёл к дивану, сел, закурил. Валера потащился за ним. Мартын, оставив попытки его остановить, затеял беседу со звукорежиссёром. -Я одного не понимаю, Вань, - Валера сел напротив него, вытащил сигарету из его пачки и с кайфом затянулся. – Какого хрена ты столько ей позволял? Не было бы Лёни, она бы вообще на тебе пахала. Ты им обеим много позволял, на самом деле... А почему? Любил сильно? Да разве ты их любил? А, Вань? -Я уже объяснял,- Ваня пристально следил за сигаретным дымом, поднимающимся к раскрашенному потолку. – - Невозможно, не любя человека, сделать столько, сколько я сделал для них... -Во-во! – Валера чему-то несказанно обрадовался, даже хохотнул. – Ты ж от этой любви в накладе не остался, правда ведь? Теперь вот на пятом «иксе» ездишь. А всего-то надо было – девочек любить... И чтобы они тебя любили... Хотя бы некоторые... ...Куда привел тогда этот разговор, Иван помнил смутно. Кажется, кто-то ему позвонил, или кто-то пришёл... Да, и ещё ему пришлось потом утешать Хелю. Она очень быстро утешилась... ...-Чего скучаешь? – бодренько поинтересовалась Наташа, опустившись на корточки, и оперевшись о его колени. Так она смотрела на него снизу вверх, но в этом не было подобострастия. Возможно, дело было в её породистом восточном лице, к которому это самое подобострастие как-то не шло. -Тебе над ней, по-моему, просто нравится издеваться, - Ваня кивнул головой в сторону Хели, всё еще терзавшей синтезатор. Наташа рассмеялась коротким злым смешком: -Она наивная очень для девятнадцати лет. Курит, как большая девочка, а сама сплошной наивняк. ----Девятнадцать лет – это ещё подросток, - в Ване проснулся детский психиатр. -В девятнадцать лет некоторые детей рожают, - возразила Наташа, спокойно глядя на него большими чёрными глазами. «Ну-ну» - усмехнулся про себя Ваня. Вслух произнёс: -Я домой. Здесь сегодня не х#й больше делать. -Ага, - согласилась Наташа. То ли с тем, что он едет домой, то ли с тем, что не х#й делать. -Поехали со мной, - предложил Ваня. Левой рукой он нащупал лежащие рядом на диване сигареты. Оказывается, они всё время лежали там. -Ха-ха, ну это ты Хеле лучше предложи, - снова рассмеялась Наташа, вставая на ноги. - Она сейчас в расстроенных чувствах, вот и утешь её. Голос она повысила, стопудово для того чтобы Хеля услышала её слова через электронные звуки. Ваня обернулся в сторону компьютеров. Даже если она и услышала, то виду не подала. Да и лица её, вообще-то, не было видно. -Нет, ей сейчас и так неплохо. Наедине с собой. -Ну, как хочешь. Спокойной ночи. -Спокойной... Он вышел из шикарной комнаты отеля. («И кем она ещё оплачивается? Или сам заплатил? Не припоминается. Хотя какая разница, не выгнали пока, и ладно. А выгонят, тоже ладно, всё равно смысла ноль. Набор слов. Игра словами. И выдернутое слово для припева. А ведь народ жрал это... Хе, жрал его игры! Давясь, но упоённо.») На улице было прохладно. Октябрь. Город спал – и не спал. Быть может, люди за окнами домов – спали. А розовые фонари, бесконечные потоки машин – нет. Ваня щёлкнул наугад брелком сигнализации. Он просто не помнил, куда поставил машину. Его джип отозвался откуда-то слева. Откликнулся на нажатие кнопки на пультике ключей как верный пёс, только не лаем, а механическим бипом. Ваня медленно сел за руль, отложил в сторону ворох каких-то вещей, которыми были полны руки, и опустил их на колени, но повернул ключ в зажигании не сразу. Он откинулся на спинку сидения и задумался. Концерт NATO запретили. Шоу «ПодНеБесы» не может найти канал для трансляции. «Девочка – солнце» Хеля устраивает истерики. А свой главный проект он потерял. Какое-то время он говорил себе, что он сам этого хотел. Что осознанно тормозил работу над новым альбомом «ТаТу», потому что этот проект перестал быть ему интересным. Но дело было не в этом. Конечно, не в этом. Девочки готовы были ждать. Практически сколько угодно, но, в любом случае, гораздо больше трёх месяцев работы в Поднебесной. И, справедливости ради, – они ведь записывались. «Белочка», «Я буду», «Поэзия», фрагменты песен «Ты согласна» и «В космосе сквозняки»: всё это было записано за эти месяцы. Тем более, что записывались девочки с удовольствием. И темп при этом был такой же, как и при записи «200 по встречной»... Дело в Юле. Она имела право оставить ребенка. Кончено, имела. Но ещё она решила не просто уйти в декрет, а разорвать контракт с «Неформатом». И убедить Лену сделать это. Вокруг зазвучали вопросы: «Почему?». Ответы, данные Юлей, Леной и Ваней (в отдельности друг от друга), никого не удовлетворили. Появились домыслы. Сплетни. Слухи. Они не реагировали на них. У них у всех началась «другая жизнь»... А ведь что остаётся, когда рушится настоящее? Настоящее... А разве оно НАСТОЯЩЕЕ? Что в нём настоящего? Разве его можно потрогать, взять? Разве на настоящем можно заработать? Ничего настоящего в этом настоящем нет. Какое странное значение у этого описания времени, на английском вообще муть, Present - подарок, блин, хорош подарок. А прошлое? Чем не подарок? Порой забывается, что времени нет. Пусть многие смеются, а те кто не смеются, всё равно ничего не понимают. Но его нет. А мы сами себя рабами делаем. Ведь если бы время перестало контролировать сознание, мог бы сейчас быть в самом начале, когда радовало даже мизерное выступление в клубе... Могло радовать, что 2 соплячки из зала слюнявились, как коровы во время проигрыша «Я сошла с ума». Юля и Лена этого не видели, потому что целовались с плотно сжатыми глазами, как он их учил, чтобы не бояться. Как бояться того, чего не видишь? Ведь если не видишь – значит нет. Тогда они ещё не осознавали своего влияния на всех, в том числе и на него самого. Юля, такая маленькая и полная желания творить, скромная Лена. Вот если бы можно было жить всё время в те дни, в дни назревания шквала, это был бы настоящий Present. Грёбаное время. Грёбаный Английский, его уже от него тошнило. «Хотя когда обкуренный все языки одинаково забавны. Хотя о чём это я думаю? Ай, поехал я отсюда... Может моё прошлое действительно сделает мне какой-никакой Present.» Ваня завел машину. Он почему-то подумал, что давно не виделся со своими сыновьями. И родителями в Котово. Там родители... Как давно. Сколько туда ехать? Долго. Надо бы заправиться. Купить чего-нибудь в дорогу. Да и подарки... А ведь он объездил полмира а так ничего им не купил. Впервые почувствовал угрызения совести. Но быстро отогнал, потому что совесть давно валялась обкуренной в таком тёмном углу души, что сам чёрт не разыщет. На бензоколонке он не выходил из машины, не снимал чёрных очков, и как только купюры оказались в руке рабочего, газанул и помчался вперёд. Хотя сам понимал, что взял задний ход. За окном машины всё сужалась линия света, и всё было облито причудливым жёлто-оранжевым сумраком. Начинало клонить в сон. Во время очередного поворота, Иван сначала не заметил тонкий хрупкий силуэт стоявший вне света уличных фонарей. Силуэт оторвался от тротуара и побежал прямо на середину дороги, и остановился, попирая ногами две встречные полосы. Иван как завороженный ехал вперед, не замедляя ход. Но перед глазами всё отчетливее вырастала тонкая девичья фигура, короткие, тёмные взъерошенные волосы, горящие (ненавистью?) светлые глаза, и плотно сжатые кулачки. Вместе с осознанием вырвался вскрик «Юля!!!». Не задумываясь, он резко повернул руль вправо. Раздался удар, и как внезапно напавший сон, Ивана окружила темнота. И резкий покой, какого он давно не знал. ...Острая боль разорвала темноту. Острая боль, и такая же острая мысль: «Там была Юля»... Он открыл глаза, болезненно морщась, потер глаза рукой, ощутив на переносице что-то мокрое и тёплое. Замечательно. Кровь. Он, похоже, во что-то врезался, налетел лбом на руль и на какое-то время отрубился. Вряд ли ДТП было серьёзным – он бы так легко не отделался. А раз отделался легко, то надо вылезать и оценить размеры ущерба, полученного по вине некстати выбежавшей на дорогу «Юли». «Ты чокнутый. Её не могло там быть». Со всё ещё разламывающейся от боли головой Иван вылез из джипа. Потеря и впрямь была невелика – BMW всего лишь вынесло на тротуар, на котором, к счастью, не оказалось ночных прохожих. Ограждения он не проломил – их просто не было. А не врезался он не во что только потому что в последнюю секунду ударил по тормозам. И столкновение с чем-то ему только померещилось. Вернее, оно было – башкой об руль. Повезло. «Да уж, повезло, - усмехнулся он про себя, - слишком легко, учитывая список моих, так сказать, грехов... А это вторая авария за год - и ничего, живу...» Это развеселило его так, что он внезапно почувствовал нестерпимое желание засмеяться. Засмеяться рядом со своим, стоящим, с нелепо вывернутыми колесами, поперек тротуара на самой окраине, почти на выезде из Москвы, джипом, думая о том, что чудом избежал аварии, хотя ничего – сейчас проедет мимо «ночной дозор» гибэдэдэшников, и все 24 удовольствия ему обеспечены. От этой последней мысли стало ещё веселее, и он всё таки рассмеялся... и тут же чертыхнулся в ответ на новую вспышку боли. «Поехать никуда не получится. Если у меня сотрясение... хотя, может, хрен с ним? Кстати, а где... «Юля»?... Иван огляделся вокруг. Только ночь, только ярко освещенное шоссе и автомобили, которых было не намного меньше, чем днём. Кроме него самого, людей рядом не было. Ни следа выбежавшей на дорогу... девчонки. А это уже становилось интересным. Хотя чего уж там – всё вполне предсказуемо. Вот и приносит плоды увлечение травой и прочими забавами. Вот уже и девочки кровавые в глазах, или почти кровавые. Поехал-ка он отсюда... Через минуту его джип, развернувшись, ехал на гораздо более низкой, чем обычно, скорости обратно в сердце Москвы. Единственное, что осталось от недавнего намерения Вани сорваться в родной город – кривые следы протекторов на облитом оранжевым светом тротуаре.