Запах Смерти - жасмин

      Осенью их становится больше, и тогда я стараюсь не выходить на улицы. Каждый поход в магазин становится для меня целым испытанием. Наверное, я даже привыкла бы за свою непродолжительную жизнь к подобным изъянам, пачкающим зрительную картину мира, если бы не одно «но» — они на меня смотрят. Они видят, чувствуют, ощущают — не скажу точно, но всегда знают, что я их вижу.       Эти бездушные пустые глаза стремятся заглянуть мне под капюшон осенней парки, и я чувствую зловонное могильное дыхание, смешанное с запахом жасмина. Этот чертов запах заставляет меня съежиться в комок, сдержать дрожь по всему телу и попытаться сделать вид, что все нормально — не хочу казаться чокнутой. Осень для меня пахнет смертью, ведь именно жасмин предзнаменует окончание жизни человека. По меньшей мере для меня.       И даже со всем этим можно было бы смириться, если бы они не шумели и не пытались поговорить. Да, им одиноко, скучно и обидно, что с ними не хотят говорить, но… Не то чтобы мне было страшно, нет. Просто не хочется, это ведь противоестественно. Все-таки некоторые из них давно умерли, другие же — совсем людьми и не являлись.       На поминальные дни и похороны тоже приходится не ходить. Кладбища для меня слишком людные, даже если никого из живых там нет. Не сказала бы и то, что «они» агрессивны. Напротив, если взглянуть на их поведение, то можно увидеть дружелюбие, милое общение… Отчасти. Кто как привык. Иногда они пытаются обращаться ко мне, некоторые даже невесть откуда знают мое имя. Это самое жуткое — слышать шелестящий шепот, зовущий тебя так тоскливо, что даже жалко. Но я все равно не оборачиваюсь. Привыкла.

***

— Опять ты?! — мой голос звучал надрывно и немного напугано. Так бывает, когда ты общаешься с нечестивцами и твои мысли охватывает агония — ужель Господь оставил этот мир? Я ведь всего лишь пила спокойно чай на кухне, гладила кота, никого не трогала… — А что такого? В конце концов, я просто сопровождаю тебя. — ответило рогатое существо, ухмыляясь своими красными губищами с запекшейся кровью. Я машинально опустила руку в карман серого кардигана, сжимая заветную бумажку листа «А4», на которой было подробно расписано, что я не сумасшедшая. — Катись к черту. — гневно вырвалось из моих уст, и я с усердием пнула этот черный комок с рогами. По телу пробежала волна мурашек, и грудь сжалась от страха и паники — нога врезалась в мягкий и теплый живот существа, отфутболивая его подальше. Мой кот недовольно мяукнул и прищурил свои желтые глаза, выказывая недоумение. Он был настоящим. «Этот чертов черт!» — пронеслась тавтология в моей голове, но вопреки обыкновению не позабавила меня.       Бес, к счастью, не обиделся такому жесту неуважения — он лишь расхохотался, указывая костлявым и когтистым пальцем в мою сторону. Видимо, этого он и добивался, хотел показать, что настоящий. Он скептично качал головой, когда я ходила к психиатру. Смеялся мне в лицо, когда я закрывала глаза и не верила, что черт настоящий. Но сейчас он смеялся по-другому.       Этот победоносный смех, смех существа, которое сделало именно то, что и задумывало. Манипулировало мной так, чтобы я съехала с катушек окончательно. Осознала плотскую сущность и, возможно, даже уверовала в его слова о Геенне Огненной и запертом Раю. На кой бес он только ко мне привязался…        Смех отбивался осколками от стен и со звоном лился мне в уши, вызывая нотки раздражения, которым уступил страх осознания. Страшно мне теперь уже точно не было — хотелось схватить и отметелить эту рогатую тварь, раз уж можно. Ногти больно впились в тыльную сторону ладони. Я сжала кулаки и закричала, собирая всю волю в одно слово. — Заткнись! — бесовской смех прервался треском, и следом на меня посыпалось что-то. С сожалением и ноткой восхищения я осознала, что кухонная лампа треснула. Это правда сделала я?       Рогатый ублюдок хрипло хохотнул и, сверкнув глазами, растворился в белоснежном тумане, словно Чеширский кот. Черт бы побрал это все. Хотя… Именно это черт и сделал — «побрал» остатки моего здравомыслия и веры во что-то хорошее.

***

      Соборная площадь — ненавистное место моего курортного городка. Посреди изобилия детских площадок, "наливаек" для туристов, ларьков с узбеками и шаурмой возвышался огромный собор Богоматери. Отвратительное здание, изобилующее крестами на золоченых за деньги людей куполах, жирные, седые и бородатые святые отцы, притворно молчаливые и скромные монашки, которые проводят вечера в клубе центра города с парой «незаконных» таблеток — не это меня бесило, нет.       Возле этой «обители Бога нашего» я просто не могла находиться. Создавалось ощущение невообразимой боли в груди, которая сжимала меня и заставляла корчиться… От смеха. Эти приступы всегда сопровождали меня. В исступлении я закрывала рот руками, стремясь побыстрее уйти от церкви или собора. Меня, к слову, всегда выгоняли из этих «Святых» мест. Помню, как моя ненормальная мать, помешанная на религии, ссорилась со священниками — как же, ее дитя выгнали из Храма Божьего. А затем ссорилась дома со мной. «Все беды в этом доме из-за тебя!» — кричала она восьмилетней мне в лицо. «Антихрист! В моем доме не будет Антихристов!» — в порыве тупого гнева не унималась она, отвешивая мне очередную пощечину. Ну и пусть. Всегда обходила церкви стороной, но только не сейчас.       Осень, говорят, золотая и волшебная пора, но только не для меня. Осенью их всегда становится больше — нечестивых, которых я просто называю «нечисть», призраков усопших и неупокоенных душ, полтергейстов разных мастей и существ, как говорит мой друг-чёрт — Астральных, не поддающихся адекватному графическому описанию.       Я не больна. Врачам Александровской психиатрической больницы уже изрядно надоело мне это доказывать. Мне, честно говоря, тоже. Пусть так — я буду ведьмой. И этот приступ истерического смеха у порога Пантелеймоновского собора, откуда меня впервые выгнали, накатывает с новой силой.       Святой отец перекрестился, но мне все равно. Прихожане как-то странно косятся на меня, пытаясь прочесть «Отче наш» — но от этого мне еще больнее, а значит - смешнее. Черт меня раздери, как же это восхитительно! Взгляды, устремленные в мою сторону, пропитаны страхом, ужасом и Богобоязненностью. Я чувствую их, Господь, слышишь? Чувствую эти взгляды, чувствую их трусливое нутро всем своим естеством и смеюсь у подножия Твоего Дома, Безгрешный, тебе в лицо! Зачем ты создал меня Ведьмой, паршивец с нимбом?..