можешь молчать, затыкая рот, со мной это бесполезно

После длительных летних каникул, на учеников А-класса вновь навалилась школьная рутина, заставляющая позабыть о слове отдых до следующих выходных. Бесконечные тренировки, вечные нравоучения Айзавы и выматывающая мозговая активность выжимают все соки, заставляя под вечер ползком добираться до своей комнаты в общежитии и не всегда доживать до кровати, валясь на пол возле неё, а иногда и на коврик у двери, если не хватило сил проникнуть внутрь такого желанного помещения. Однако это правило, пять дней паши, два в койке целыми днями отходи, совершенно не распространяется на чрезмерно активного Бакуго. У него будто вечный двигатель в заднице функционирует, не давая отдохнуть ни минуты, или он как акула, что не может и секунду прожить без какой-либо активности. Его можно занести в книгу рекордов Гиннеса как самого неугомонного представителя человеческого рода. Блондинистая бомба ускоренного действия. И всё бы ничего, если бы не страдал от этого в первую очередь Шото, у которого, в отличие от любимого активиста, отсутствует такой же источник бесконечного запаса энергии. Кацуки такой гиперактивный, что может не спать трое суток подряд, всюду таская за собой своего Тодороки, потому что одному видите ли скучно, да и вдруг нужда резко припрет, а персональная подстилка тут, прямо под боком. Удобно? Удобно. Потрахаться в общественном туалете не что-то новое и неожиданное, а скорее уже привычное старое. Шото со временем даже понял, в какой позе удобнее всего двигать пятой точкой в таком маленьком горячем пространстве, чтобы не было ничего слышно за пределами, и на что нужно опереться, чтобы не упасть на не самый чистый пол. Ну вот за что? А ещё чуть ли не каждую ночь стоит гетерохрому прилечь, наконец настроившись на такой долгожданный отходняк после наисложнейших тренировок, как неудержимый и полный сил Бакуго влетает к нему в комнату, жадным взглядом красных глаз так и намекая, что сегодня Тодороки не будет спать. Полночи точно. Вот и сейчас случилось тоже самое, Шото ни разу не удивился, что через минуту, после хлопка входной двери, он уже стоит на четвереньках, покорно ожидая, когда Кацуки уже вставит, а желательно и закончит, ограничиваясь всего одним разом. Бакуго мягко поглаживает горячей рукой холодную спину Тодороки, перебираясь на бедра. Он уже закрывает глаза, представляя как Шото вздрагивает от контраста температур и непривычной нежности со стороны, яркими стонами напевая блондину, что ему сейчас с ним так хорошо. Ему только с Бакуго рядом может быть так головокружительно. Но как бы слух не напрягался, не удается уловить даже громких вздохов. Че за херня? Кацуки в последнее время всё чаще и чаще замечает, что Шото даже не краснеет во время секса с ним, а куда уж там до стонов. Кажется, если дать ему в руки телефон или даже огромную тяжелую книгу, он и вовсе забудет, чей член двигается в его заднице, и что он там как бы вообще сейчас присутствует. И это очень не нравится блондину, ведь он, такой горячий и страстный, отдаёт всего себя любимому человеку, каждый раз отчаянно стараясь принести ему сногсшибательное удовольствие, а этот же человек просто замирает в одном положении, позволяя чужим рукам делать с собой все, что угодно, и совершенно не подавая признаков жизни, будто с него картину рисуют. Блядский непробиваемый камень, ебаная ледяная стена. Но ебаная только им, Кацуки, другим он даже за такие мысли х*и поотрывает. С первого взгляда и до последнего вздоха Шото принадлежит только ему. Именно тот самый Шото, что с вечно похуистичным выражением лица даже не стонет под ним. Вот и сейчас, любые действия, какими бы нежными или грубыми они ни были, не доставляют Тодороки абсолютно никаких ощущений. По крайней мере дискомфортных. Кацуки просто не понимает, что Шото нравится именно он, а не секс. Кацуки вообще его нихера не понимает. Гетерохрома на самом деле очень тяжело заставить чувствовать что-то сногсшибательное, а тем более удовлетворить. Это его особенность. И во время процесса он кайфует не от жёстких толчков, а от такого раскраневшегося лица Кацуки над ним, что совершает эти грубые толчки. Вот только объяснить блондину свои предпочтения никак не получается, по его мнению Тодороки должен под ним кричать дурнушью и рвать в клочья простынь, а иначе выходит, что он плохой ебун. Да нет. Хороший. Самый лучший. По крайней мере Шото в этом свято уверен. Никому бы другому он не позволил вытворять с собой что-то подобное, просто подыгрывать чужим желаниям, громко стоная как шлюха и трясясь от возбуждения, он не умеет. Год назад, когда все эти чувства были совершенно незнакомы, разные прикосновения заставляли закидывать голову назад и затыкать рот рукой от непривычных ощущений и просто отсутствия хоть какого-то опыта в этих делах. Но с возрастом всё изменилось. Только желание постоянно быть рядом с Кацуки, и любовь к нему по-прежнему всё так же сильны. Шото никогда не сомневался в своих чувствах, тянясь именно к человеку, а не к его члену, тем более когда этот же член по пять раз на дню все три месяца каникул просто дико трахал тебя, когда только его владельцу приспичит. И утром. И днем. И вечером. И ночью. Особенно ночью, самое говнюческое время суток, все спят, а Тодороки покорно раздвигает ноги, пытаясь быть как можно тише. Да блять, даже не дышать. За тонкой супер звукопроводящей стенкой спят родители Кацуки, очень чутко и внимательно спят, будто так и пытаются подловить на каких-то грязных делишках юное поколение. Вот и выработалась за целых девяносто дней такая неудовлетворяющая блондина привычка. Сам виноват. Бакуго слишком быстро надоедают все эти телячьи нежности, внутренний садист рвёт и мечет, поэтому он с размаху бьет Шото голой рукой по ягодице, надеясь услышать хоть какой-то звук. Ничего, кроме громкого хлопка кожи о кожу. Да что за проблемы то? Некоторые своих партнеров затыкают, потому что эти наигранные визги уже бесят, а тут приходится выбивать хоть какой-то звук силой. И всё равно нихуя. Больно. Так резко, неожиданно и обжигающе. Тодороки морщится от сильного удара, наконец вздыхая, вот только так тихо, что блондин абсолютно ничего не услышал. Хотя был и очень близок к этому. Шото стиснул зубы, вздрагивая от погружающего все глубже в ледяную воду чувства. Нет. Не так. Не этого он ожидал от прикосновений Кацуки. Его любимого Кацуки, который всегда заботился о Шото, хоть и не показывал всей этой нежности никогда. От его упорных стараний сделать партнеру хорошо, заставляя в ответ так же тянуться навстречу к себе. От его повелительных наклонностей, заставляющих послушно следовать за ним всегда и везде. От его молчаливого восхищения и блеска в глазах, заставляя показать самую нежную свою улыбку. Куда всё это делось? Неужели только ради того, чтобы услышать вскрик Тодороки, такой любимый и неповторимый Кацуки готов сделать ему больно? Однако Кацуки, отказываясь сдаваться, бьёт ещё раз в то же место, уже успевшее покраснеть от прежнего неслабого контакта. Снова тихо. Да блять. Бакуго уже жалко эту сверхмягкую кожу, что он так любит зацеловывать после яростных засосов, так и кричащих: «Убью любого кобеля, что подойдёт к этой сучке ближе, чем на метр, и не дай да Бог, прикоснется». Но что делать, если ебешься со статуей? Красивой такой, дорогущей, но блять… статуей. В один момент все надоедает, и хочется ее разбить нахуй, чтоб в глазах не рябила. Но Шото исключение. С этой гребаной ледяной фигурки самого прекрасного во всех мирах человека он готов всю вечность пылинки сдувать, ломая пальцы тем, кто хочет до неё докаснуться. Вдруг растает ещё нахер. Однако то, что она может растаять уже только от постоянной близости с самим Кацуки, он почему-то не подумал. Он, блять, тоже исключение. Они с Шото оба самые исключительные исключения в этой исключительной реальности. Бакуго пробует ещё пару раз, с довольной ухмылкой замечая, как Тодороки сжал в руках простынь. О да, видимо всё таки неприятно. Не такой ты Шото и каменный. Вот только он не подумал заглянуть в любимое лицо, перекошенное в гримасе боли и адских мучений. Из разноцветных глаз ручьём текут слёзы, нижняя губа уже давно прокушена до крови. Однако Тодороки выдержал. Быть тихим давно стало делом принципа. Кацуки хочет услышать его крики и просьбы прекратить? А хуй ему. Шото будет терпеть специально, чтобы не тешить чужого самолюбия. Пусть сам кричит и стонет, раз уж так ему угодно. Блондинистая падла. Знал бы Бакуго, сколько сменяющих друг друга эмоций пропустил на столь любимом лице в своей погоне за чужим голосом, в жизни бы не простил себя за такое упущение. А пока он вынужден остановиться, нещадно сжимая в ладони уже синеющие бедра Шото, жуткий цвет, их уже и просто трогать то страшно. Ну что за человек этот блядский Тодороки? Он покорно подставляется под мускулистые руки, выпячивая пятую точку ещё сильнее, а Бакуго хочется какой-то остроты чувств, экстремальности в ощущениях. Да блин, если все рассуждения опустить до самого премитивного уровня логики, то ему просто хочется чтобы Шото сопротивлялся, ведь в конечном итоге Кацуки всё равно его трахнет, но так, когда нужно прикладывать хоть сколько-нибудь усилий, будет только интереснее покорять заснеженные вершины непокорности Тодороки. Но фак, не судьба! Бакуго с силой хватает Шото за разноцветные волосы, утыкая лицом в подушку, и залазит на него сверху, садясь на спину и перекладывая ладони на плечи, с силой вжимая их в постель. А Тодороки, сучка такая, послушно расслабляется, предоставляя этому опасному хищнику полный доступ к своему телу. Даже ни грамма не сопротивляется, смирно лежа так, как ему прикажут. Не так! Не так! Не так! «Гондон» -мысленно шепчет Шото, и слава Богу его вновь не слышат. «Заебал» -вслух рычит Бакуго, и Тодороки передергивает. И нет, не от грозного шипения в самое ухо, а от дичайшей лжи. Единственный, кому в этой паре разрешено ебать, это Кацуки. Единственный, кого в этой паре заебали, это Шото. Блондин обажает безжалостно вколачиваться, особенно в чужие нервы и самообладание. И после года этих отношений он ещё и какие-то претензии кидает, своими дибильными словами меняя между ними роли. Не справедливость! Гадство! Нет, Бакуго так не хочется. Не осталось никакого желания продолжать, проще уж самому в туалете все дела сделать, раз Шото такая неприступная крепость. Хренова ледяная принцесса. Кацуки всегда побеждал, брал силой то, что захочется. Вот только Тодороки другое дело. Он следует в точности туда, куда его потянет за собой блондин, равнодушно смотря в ответ на чужие старания выбить из него хоть какой-то признак живого человека. Участившееся дыхание, румянец на щеках, тихий сладкий стон, ну хоть что-нибудь поясняющее, что его Шото вообще чувствует все эти касания. И мог бы Бакуго уйти под предлогом, что ему всё это надоело и он ненавидит Тодороки, влепляя ему звонкую пощёчину и громко хлопая дверь в чужую комнату. Однако это же не правда. Кацуки кайфует от наличия спокойно сопящего Шото под боком по ночам и своим ярким бесконечным чувствам к нему, заставляющим крепко прижимать к себе холодное тело, чтобы хоть как-то согреть. Он не вещь, с которой можно поиграться и выбросить. Он у Бакуго один такой, один навсегда. Незаменимый. С разочарованным рыком Бакуго отстраняется от Тодороки, слазия с койки, и быстро начинает одеваться, с бешеной скоростью отлетая к двери. Уже тянясь к ручке, он всё же разворачивается в сторону Шото, интересуясь, отреагировал ли хоть как-то на такие действия гетерохром? К его удивлению Шото отреагировал, да и ещё как. Он даже соизволил развернуться в сторону Бакуго, больше всего сейчас напоминающего истеричку во время критических дней. Вот всё ему не так. Что случилось то на этот раз? Почему этот блондинистый комок нервов так внезапно дал заднюю прямо перед самим процессом? Шото ведь всё сделал по молчаливо установленным и воображаемо подписанным правилам. Не сопротивлялся, не кусался, не дрался, лишь полностью отдавался во власть чужих рук. Разве Бакуго не любит брать верх над кем-то, лишний раз доказывая, что он победитель по жизни? Так вот он Шото, лежит прямо перед ним такой открытый и покорный, пусть даже и без эмоциональный. Какая разница, что он говорит и делает, когда Кацуки в него вставляет свой член? Видимо для самого блондина разница есть. Тодороки моргнул пару раз, сталкиваясь с неудовлетворенными красными глазами. Нет. В таком его поведении точно должна быть какая-то веская причина. Вот он напридумывает там себе какой-то бредовой херни, а Шото должен догадываться, отчего его любимый так невесел, из-за чего он свой прекрасный носик повесил. Прямо как в детских сказках, где персонажи блять прям идеально знают, где находится то, не знаю что. Вот только Тодороки не гадалка, он делает тоже самое, что делал и раньше. Да, он даже не пытается стонать на радость Кацуки. Потому что это как то... короче не совсем в его духе. Как бы такое холодное поведение не аукнулось бы ему потом в трехкратном размере. Кацуки любит сюрпризы, и сейчас Шото очень надеется, что он не замышляет ничего из ряда вон выходящего. В фантазии блондина сложно сомневаться, особенно сейчас, когда его взгляд такой… неудовлетворенный обыденной реальностью? Да, точно. —Кацуки, что случ… -Тодороки настроил свой голос на самую мягкую частоту, что в нем есть. И это всегда сводило с ума Бакуго. Такой чистый звук, он так хотел его услышать, вот только ранее, не сейчас. Из-за звенящей в ушах нежности хочется сделать три шага, что сейчас разделяют его и Шото, и наконец закончить начатое. Но нельзя, он обязательно добьется желаемого, вот только надо подумать как. И это он сделает в своей же комнате. Невозможно рядом с Шото размышлять о том, как следует наказать этого покорно-непокорно котёнка, что ласково ластиться к нему каждый раз, как видит, что Кацуки ничем не занят. —Даже не пробуй меня остановить. Я ухожу! -самым наглым образом перебивает Бакуго, с ужасом осознавая, что эта атмосфера между ними очень похожа на сопливую сцену расставания, как в женских мелодрамах. Ну нет, им и до соплей, и до разрыва ещё очень далеко. То, что Шото слишком тихий, какая-то дурная причина, из-за которой можно разойтись по сторонам. Кацуки так просто его не отпустит. Ведь и для него секс не главное, самое важное, что есть в его жизни, это Шото, счастливый и улыбающийся, заплаканный и грустный, холодный и равнодушный. Похуй. Кацуки принял его таким, полюбил его таким, привязался к нему такому. Единственное желание, это чтобы Тодороки тоже рядом с ним было хорошо, а не так, что ты мне вставляй, а я так уж и быть, потерплю. Нет. Бакуго вновь хочет услышать эти визги и хныки под собой, как год назад, когда они только начали встречаться. —Ну подожди. -Тодороки не оставляет попыток если не остановить, то хоть как-то задержать своего парня. Ему сейчас на самом деле очень весело, вот только если Бакуго выйдет в таком виде, в каком он собрался выходить, он потом наверняка прибьет гетерохрома за столь жестокий вид развлекухи. Нет. Этого допустить нельзя. Если одна обида наложиться на другую, Тодороки потом лично придётся всё это разгребать, и скорее всего разруливать ситуацию нужно будет своим горячим ротиком. Именно такой способ примирения невероятно любит блондин, а Шото просто НЕ СОПРОТИВЛЯЕТСЯ! Кацуки тем временем уже открыл дверь, ступая за порог комнаты. Поэтому Тодороки пулей наворачивает на себя одеяло и вскакивает с кровати, ловя так и не успевшего скрыться Бакуго. —Да стой же ты. -шипит Шото и хватает стремительно отдаляющийся объект за руку. —Сказал же, я не вернусь. -раздраженно рыкнул Бакуго, вырываясь из столь любимых рук. Сейчас он капец как зол, и лучше его не трогать, а самым идеальным и безболезненным вариантом будет не замечать вовсе. Вот только Шото вечное исключение, он постоянно делает то, о чем другие даже не посмели бы думать. Поэтому обнимает отвернувшегося от него Бакуго со спины, подбираясь к чувствительному ушку и так сладко и соблазнительно шепча в него: —Может ты всё таки наденешь нижнее бельё? Кацуки прошибает током, а Шото откровенно смеется за его спиной, не в силах сдержать такие эмоции, да и зачем вообще пытаться это сделать, здесь все свои. Зато Бакуго наконец развернулся к нему лицом, удивленно смотря прямо в насмехающиеся глаза Тодороки. Его завораживает один только вид такого Шото. Сейчас он очень даже эмоционален. Только как так то? Почему именно сейчас, а не тогда? Ну что за безысходность? Шото берет его за резинку домашних штанов и оттягивает, показывая, что совсем не обманывает. Правда, под верхней одеждой вообще ничего нет. Бакуго от такого издевательства злобно рычит, перехватывая ладонь Тодороки и сильно сжимая в своей, затем откидывает от себя его руку, толкая обратно в комнату и захлопывая прямо перед его носом дверь. Слишком уж развеселился. —Потом заберу! -рычит блондин в уже закрытую дверь, но Тодороки его прекрасно слышит. Кацуки позорно сбегает, сталкиваясь с удивленным Деку в проходе, сука, как всегда во время, ни одной новости на районе не пропускает. Видимо услышал весь разговор самой скандальной парочки в классе. И скандальной не потому, что они часто ругаются. Кацуки и Шото не ссорятся совсем, со спокойным характером Тодороки это просто не возможно, а из-за того, что никто и близко предположить не мог, что эти две противоположности когда-нибудь сойдутся, а когда-нибудь случилось очень даже быстро, на втором месяце обучения тогда ещё первого курса. Но теперь не удивительно, если уже завтра весь класс будет обсуждать охуенную новость: «У Тодороки не встает на Бакуго»! Ну пиздец, тут все фанаты любимой разукрашки блондина начнут свою последнюю в жизни активность. Рассекая коридоры общежития с огромной скоростью, Кацуки по полной материт Шото, однако в душе благодарит за такую внимательность, прекрасно понимая, что любимый ещё получит своё за эту дерзость. А вот каким образом… Блондин замедляется, улыбаясь собственным мыслям. Тодороки будет стонать!