можешь молчать, затыкая рот, со мной это бесполезно

Сегодня точно его день. Бакуго знал это с самого утра, потому что даже солнце на небе наконец засветило его любимым цветом, насыщенно желтым, а не каким-то облезло-бледным, да и жарило наверняка прямо по его стандартам, что с детства зародились в таком привередливом сознании. Птицы кукарекают так, что их слышно даже с закрытым окном. Все офигеют, но Бакуго нравятся эти звуки до жути, они успокаивают. Особенно это нужно сейчас, хоть кто-то решил подать свой голос, не то, что одна молчаливая падла, а то тишина смертельную тоску мигом нагоняет. Аж бесит. Под балконом наконец никто не тренируется, суббота, одним словом. А если всё-таки какой-то мудак и решил потренироваться, главным образом это относиться к Деку, то совершенно не заметно, будто специально стараясь не ебать давшееся с таким трудом спокойствие Кацуки, который совершенно не выспался. А всё потому, что неудовлетворенный член до сих пор неумолимо давит на штаны, заставляя чувствовать нехилый такой дискомфорт, а понижающаяся с каждым последующим молчаливом сексом самоуверенность давит на мозги, заставляя хорошенько так усомниться в себе и во втором себе, а точнее в его размерах, хотя Бакуго всю жизнь казалось, что в этом деле у него всё гораздо нормальней, чем просто нормально. Вот всё это из-за одной маленькой сучки, очень наглой сучки, что в прошлый их раз, когда они конечно же дошли до конца, даже оргазм не испытала. Блять. Бакуго конечно нравится, что во время секса Шото совсем не отворачивается, а смотрит ровно на него с таким счастливым видом, таким нежным взглядом, такими любящими глазами, давая понять, что Кацуки для него всё, но сам Кацуки с удовольствием променял бы все эти знаки обожания на громкие стоны в такт жестким толчкам, слезинки в уголках разноцветных глаз и красные от постыдного возбуждения щеки, доказывающие, что Тодороки сейчас хорошо, очень хорошо, а член Бакуго всё таки самый лучший. Ну и само собой шикарных размеров, подобранный будто специально под Шото. Но нет, этого не происходит, и Кацуки от этого с ума сходит, начиная комплексовать по поводу своего крыше сносного тела. Бакуго уже и не помнит, когда в последний раз просыпался в одиночестве. Рука непроизвольно тянется в сторону, пытаясь нащупать там какую-нибудь часть Тодороки. Вот только нихера. Он в этой огромной постели на двоих совершенно один. И причем вчера именно Кацуки был инициатором этого разбега по разным комнатам… но виноват все равно Тодороки. Только он и точно не блондин! А Шото сейчас находится прямо над ним, их разделяет лишь сраный выбеленный потолок. Может подорвать его нахер? Нет. Айзава въебет так, что захочется добровольно вычистить все школьные дворы, и вылизать каждый уголок туалетов до белоснежного блеска, лишь бы за первым пинком не последовал второй. Поэтому единственное, что ему сейчас остаётся, это лежать на спине, закинув руки за голову, и мечтать о том, чтобы одна сучка провалилась уже наконец оттуда сюда, тогда виноват будет сам Шото, и с начала ему въебет Кацуки, только со всей любовью и страстью, а потом Айзава, со всем недовольством и… тоже страстью. Пофиг, главное сам Бакуго будет в шоколаде плавать, а потом там же и утонет от счастья. Вот только любимая сучка никак не проваливается, видимо тоже не хочет быть наказанной. Выругавшись, Кацуки сел на постели, бессмысленным взглядом прожигая стенку напротив. Может все-таки пойти и трахнуть Шото? Они же ведь вроде как не ссорились, а значит Бакуго спокойно может лезть к нему в трусы. Он по-прежнему имеет право кинуть его на койку, хватая за разноцветные волосы и вдавливая лицом в подушку. Он все так же может вставлять ему и задавать любой, удобный для себя темп. Вот только какая-то часть все равно не даёт ему так поступить. Сука гордость. Нужно срочно что-то сделать либо с собой, либо с Шото. Может тупо смириться и продолжить трахать неподвижный камень, слыша только звонкие шлепки кожи о кожу и собственное горячее дыхание? Это же ведь не одну неделю длится, так что даже привычно, да и не всегда перемены к лучшему. Может тупо оставить Тодороки в покое и позволить ему во время секса заниматься тем, чем тот только хочет? И пусть даже книги свои в процессе читает, хоть сразу десять. Может тупо разойтись, подбирая себе партнера, более подходящего по личным качествам к своим требованиям? Бакуго закрывает глаза, обреченно хмурясь и понимая, он вместе с Тодороки будет всегда. Потому что Шото гораздо лучше, нежели о нем думает Кацуки. Потому что Шото гораздо эмоциональнее, нежели о нем думают остальные. Потому что Шото гораздо особеннее, нежели о нем думает его ебанутый папашка. Даже если он даст Кацуки пинок под зад, сразу же запирая за ним дверь и защемляя в проеме блондинистые патлы, Бакуго никуда не уйдет, и не из-за того, что волосы выдёргивать жалко, вдруг будет еще как у некоторых мужичков в возрасте лысая макушка, дерьмоволосый точно засмеет, а из-за того, что не видеть Тодороки подле себя, ну или под собой, страшно. Он, как верный песик, будет ночевать под дверью до тех пор, пока Шото всё это не надоест, и он наконец впустит Кацуки обратно в свою комнату, в свое личное пространство, в свою жизнь. Бакуго аж самому от себя противно стало, он сейчас невероятно похож на хренова подкаблучника, и похуй, что Шото не телка. Но такова реальность, и от нее никуда не деться. За своими размышлениями о Тодороки и его прекрасном теле, Бакуго совсем не заметил, что этот самый объект его воздыханий совершенно бесшумно проник на чужую территорию, хотя они уже давно не делят личное пространство, просто живя на две комнаты, кому где захочется. Шото было так интересно понаблюдать за тем, чем занимается его любимый рано утром. Вот только одним словом, ничем. Тупо сидит на постели и пялится в одну точку, а вот если бы он ночевал вместе с Шото, то сейчас бы точно по плану у них была бы утренняя секс-зарядка, любимый вид пробуждения у Кацуки и самый ужасный способ начать новый день для Тодороки. Зато таким образом Бакуго всегда оставался в тонусе, будто Шото был самым эффективным источником энергии для него, не то, что сейчас. Да Тодороки вообще первый раз видит, что тот самый Кацуки, безудержный и неусидчивый, больше трех секунд находится без дела. А сейчас он совершенно спокойно и тихо сидит, думая о чем-то своем, и вообще не обращает ни на что внимания. Шото решил сохранить это в своей памяти, все так же бесшумно пробираясь к своему стулу возле чужого стола и продолжая наблюдать за столь редким событием. Красные глаза все также сверлили невидимую мишень на стене, блондинистые ресницы подрагивали, мышцы то напрягались, то расслаблялись. Тодороки с немым интересом разглядывал внешний вид своего любимого, все пытаясь понять, о чем сейчас тот думает, что же на самом деле вертится в его голове? Неужели события вчерашнего вечера так сильно на него повлияли? Ну блин. Психанул человек, с кем ни бывает? Даже у Шото иногда случались срывы, когда хочется почесать кулак о чей-то нос, и Кацуки ни один раз видел его в таком состоянии. Но что удивительно, он не издевался, не подстегивал обидными словами, не унижал, только ласково обнимал, шепча на ухо всякие нежные глупости. Но Тодороки нравилось слушать эти глупости, потому что очень даже успокаивает, и если раздражение все еще не спало, то убивать кого-то уже точно не хочется. И Шото был благодарен Бакуго за такое отношение. Но что сейчас ему стоит сделать? Как вернуть Кацуки в колею, с которой тот видимо всего за одну ночь срулил? Каким образом подбодрить его? На самом деле все просто до жути. Надо всего лишь постонать немножко. Ну так, для разнообразия. И Тодороки прекрасно это понимает, осознавая, что в следующий секс придется ему примерить на себе роль маленькой бесстыдной шлюшки. Ничего с этим не поделаешь. Если Кацуки ребенок, для которого является мировой проблемой сделать шаг на встречу к своей любви, то Шото ведь уже достаточно взрослый, да и тем более даже тот же самый Каминари получает каким-то образом удовольствие от члена в заднице, значит и Тодороки сможет. Наверняка. Шото громко вздыхает, раз уж это так нужно Кацуки, то он не против. Нужно просто научиться стонать красиво, потому что для Бакуго он всегда был эталоном совершенства, и не хочется рушить свой образ такой херней, как не элегантные звуки. —Ну нихуя себе. Тодороки аж подпрыгивает на месте от неожиданности. Почему-то он упустил из виду тот момент, когда Кацуки повернулся в его сторону, наконец осознавая, что в этой комнате он вот уже как десять минут не один. Видимо полное погружение в свои раздумия присутствующего здесь человека и отрешение его от происходящего во внешнем мире является одним из свойств этого места. Но Шото не думал, что блондин настолько рассердится из-за такого ярого нарушения его личного пространства. Вот именно сейчас Тодороки чувствует такое одиночество в душе, что хочется плакать. Будто его одновременно бросили все, все, все, даже любимый Кацуки. Куда делось всё то доверие, что раньше царило между ними? А такое приятно чувство, будто они одна семья? Что стало с той заботой друг о друге? Всего лишь из-за невыполненных требований Кацуки, Шото стал ему чужим? Тодороки сжался под таким внимательным взглядом кровавых глаз, которые сейчас казалось стали еще краснее, чем были до этого. Так страшно. Не хочется ничего терять. Не хочется ничего менять. Не хочется ничего говорить. Хочется просто вжать голову в колени, закрываясь от внешнего мира и покорно ждать, пока Бакуго одумается, из-за какой херни вот сейчас злится, и сменит гнев на милость. Вот только Шото знает, как сильно Кацуки бесит игнор со стороны, поэтому молчать ни в коем случае нельзя, а злить его еще больше совершенно не желательно. Тодороки открывает рот, думая, что в данной ситуации нужно такое сказать, чтобы остаться не то, чтобы в выигрыше, а хотя бы не стать банкротом. Банкротом столь драгоценных отношений в своих глазах, ведь без Бакуго рядом Тодороки не сможет двигаться дальше. То, что связывает его с блондином, вечно. По крайней мере раньше именно так и казалось. Руки трясутся от волнения, тело дрожит от страха, а душа сжимается от безысходности. С этого момента Шото наконец осознал, что готов выполнить любую просьбу Кацуки, пусть даже самую унизительную и неуместную. Вот только не говорите, что уже поздно! Пытаясь унять дрожь, Тодороки наконец придумал, с чего можно начать. Тупо, конечно, но лучше заходить к обсуждению проблемы издалека. Голосу предать твердости и уверенности не получилось совсем, Шото и сам поразился от частоты его звучания, удивляясь, что он может произносить что-то настолько беспокойно. —А, прости, что без стука. Просто… —Ты о чем вообще? Видимо Бакуго тоже поразила такая интонация. Что там себе успел понапридумывать Тодороки, пока Кацуки делал вид, что не замечает его? Может и банально, но Бакуго среди тысячи учеников свободно способен отыскать одного единственного, а тут блять среди четырех стен практически пустого помещения, где только они двое, не заметить? Да и тем более, когда этот незаметный прямо перед глазами промелькнул в другую часть комнаты. Ну Кацуки пока еще не слепой, чтобы не увидеть такую яркую далеко не точку на блеклом фоне. —Так ты не злишься на меня? Бакуго охеревает. Просто охеревает и не верит. И не от чужой тупости, а от такого милого искреннего лица человека, произносящего все эти тупости. Ну вот почему Шото во время секса не может быть таким охуенным? Ну что за несправедливость? Но признаться честно, ради такого зрелища можно было помучиться, страшась того, что член слишком мал и не заметен для гипер притупленной чувствительности Шото. И сейчас оторваться от этого милого личика не предоставляется возможным совсем, поэтому Кацуки продолжает смотреть на столь умилительную картину, не в силах насытиться её содержанием. И вот в голове всплывает такой вопрос, неужели такому холодному и гордому Тодороки нужна была всего лишь какая-нибудь эмоциональная встряска, чтобы выдать на всеобщее обозрение хоть грамм каких-то новых эмоций? Видимо да. Однако сейчас Бакуго доволен, доволен настолько, что еле-еле сдерживает хитрую улыбку. Скоро его конфетка испытает ещё более невообразимые ощущения, и далеко не один раз. Рука с каждой секундой тянется все ближе и ближе к подушке со вчерашним презентом от извращенца Киришимы, с которым Бакуго чисто случайно столкнулся в коридоре. Кацуки сомневался до этого момента, стоит ли прибегать к помощи такой дерзкой вещи? Однако сейчас понял, что стоит, да и еще как стоит. Он хочет увидеть больше этих эмоций, таких возбуждающих. Шото влип, очень сильно влип. Но он сам загнал себя в этот угол. Кацуки хотел подождать до ночи, но, с другой стороны, с утра у них обоих сил побольше будет, так что тоже неплохой вариант. —Ты не о том думаешь. Я просто охренел, что ты умеешь вздыхать, как самый настоящий человек. Шото открывает рот, явно намереваясь что-то ответить до того, как услышал данную фразу. Сейчас же он просто завис с таким удивленным выражением лица, заставляя Бакуго просто с ума сходить и желать залезть на стенку от счастья как какая-то тварь из фильмов ужаса. Столько потрясений за одно короткое субботнее утро. Да, сегодня точно его день. Можно зажигать петарды и пускать салют, и похуй, что как бы пока только утро, как бы еще очень даже светло и как бы половина общежития дрыхнет без задних ног. —Я просто думал, что ты обижаешься на меня. -таким мягким и ласковым тоном прошептал Шото, счастливо улыбаясь как ребенок, что Кацуки очень сильно засомневался в прочности резинки на своих трусах. Он столько раз пытался выбить из Тодороки хоть какую-нибудь ничтожную эмоцию, а тут он сам, совершенно не из-под палки, очень даже добровольно их проявляет, да еще и в таких количествах, да еще и столь искренние. Божественно! Тодороки приподнимается со стула, собираясь подойти к Бакуго и… ну хотя бы поцеловать его и пожелать доброго утра, но его останавливает такое яростное рычание. —Сидеть! Шото от неожиданности и еще какого-то страха упал обратно на стул, внимательно наблюдая за тем, как Кацуки что-то достает из-под подушки. Упаковка с таблетками. Неужели с ним что-то не так? Может заболел? Ха-ха, наивно, Тодороки тоже слишком быстро осознает, что на самом деле все далеко не так радужно, нежели он себе там нафантазировал. Ведь судя по какому-то немного перевозбужденному виду Бакуго, с ним все более чем прекрасно. Так вместе с тем он еще и почему-то достал сразу две капсулы, кладя их в рот и выкидывая упаковку к ногам Шото. Типа намек, что его ждет в ближайшем будущем. Тодороки переводит взгляд обеспокоенных разноцветных глаз на розовую коробочку, разглядывая что это. Плохое предчувствие не дает никак успокоиться. Он рядом с отнюдь не невинной картинкой, прямо как на презервативах, находит название, не говорящее ему ровным счетом ничего, а вот надпись под ним предоставляет полный набор информации о том, для чего эти таблетки были произведены на столь прекрасный свет. Шото шепотом читает «афродизиак», на что слышит удовлетворенный смешок со стороны. Сердце колотится как бешенное, голова резко начинает кружиться, в глазах неподдельный испуг. Тодороки вновь переводит свой уже далеко не равнодушный взгляд на такого довольного Кацуки, что настроен очень даже с пользой провести этот день, видимо с сегодняшнего утра вплоть до следующего. О да, это именно то, чего Бакуго все время так желал. Столько сменяющих друг друга эмоций на таком прекрасном лице. А скоро, когда Кацуки наконец исполнит свой замысел, их будет еще больше. Облизнувшись, он с дикой улыбкой поднимается с постели и идет к Шото, который с каждой секундой становится все бледнее и бледнее. Как тяжело осознавать, что скоро либо ты будешь ползать под своим хищником как безмозглое животное, живущее лишь желанием подчиниться, либо на тебе будет ползать твой хищник как безмозглое животное, живущее лишь желанием подчинить. Смотря для кого были подготовлены эти таблетки. Вот только судя по тому, что Бакуго до сих пор не проглотил ни одной из них, животным сегодня будет Шото, если конечно не свалит отсюда каким-то образом, что ну вот очень хочется сделать немедленно. —Кацуки, только не говори мне, что… Тодороки быстро вскочил с места, не желая больше бездействовать, только вот Бакуго с диким шипением в один момент сократил расстояние между ними и за плечи опустил Шото обратно, с силой усаживая его на место. Место на уровне своего паха, если быть точнее. —Я сказал сидеть! Кацуки, наклоняясь вниз, одной рукой схватил Тодороки за разноцветные волосы, а другой за талию, слишком сильно прижимая к себе без шанса и на малейшее сопротивление. Он приблизился вплотную к такому растерянному лицу, смотря прямо в него с такой яростью, что Шото просто захотелось исчезнуть на ближайший день из этого мира. Он всегда подставлялся под Кацуки, однако на этот раз почему-то как-то слишком резко стало страшно это делать. Сейчас не тогда, всё в жизни меняется, и видимо сегодня изменится и сам Тодороки. Через секунду блондин впился в любимые мягкие губы подчиняющим поцелуем, вот только Шото, сучка такая, держит рот плотно закрытым, не позволяя Кацуки протиснуться внутрь. После дофигищи неудачных попыток, Бакуго отстранился от него, усиливая хватку в волосах и убирая руку с талии. Не к добру это. Тодороки захотелось плакать от того, с каким яростным видом блондин смотрел ему прямо в глаза. Нет. Тут сопротивляться уже точно бесполезно. Сейчас Кацуки выкинет что-то такое, что лишит Шото и малейшего шанса на спасение. А Бакуго на самом деле очень доволен. Да, именно такого сопротивления от Тодороки он так желал увидеть. Наконец то все самые грязные фантазии сбываются, вырываясь из мира грез в реальность. Сейчас он докажет, кто тут главный. —Кацуки, пожалуйста, отпусти! Шото смотрит таким умоляющим взглядом, что подстегивает блондина еще больше. Садизм в самом чистом его проявлении. Жалко ли ему сейчас Шото? Да нихуя! Тодороки заслужил, теперь он по полной ответит за все прошлые мучения своего партнера. —Открой рот! -рычит Бакуго, однако в ответ лишь отрицание и губы, еще более плотно прижатые друг к другу. Да. Сопротивляйся детка. Кацуки все равно тебя на свой стояк совсем скоро насадит, и ты не сможешь ничего с этим поделать. Но так даже веселее. Бакуго сам не ожидал, что его будет так сильно штырить от такого непослушания. Кацуки резко свободной рукой хватает Шото за горло, и жестко опрокидывает на стол, заставляя сильно удариться головой о не самую мягкую поверхность. Однако Шото не расслабляется, не смотря на нехилую боль в затылке. Бакуго совершенно не был нежен, что совсем не привычно, этот раз сильно отличается от всех предыдущих, и от этого Тодороки по-настоящему жутко. По-честному, это уже на какое-то своеобразное изнасилование тянет. От своих же мыслей становится горько, Шото жмурится, хватаясь ладонью за чужую такую сильную руку, что безжалостно лишает столь важного кислорода. Но все бесполезно, хватка Кацуки с каждой секундой становится все крепче и крепче. Шото не может больше терпеть, в легких совершенно не осталось и грамма воздуха. Он открывает рот, надеясь облегчить хоть так свою заметно отяжелевшую за всего лишь пятнадцать минут жизнь, и в этот момент блондин резко припадает к его губам, просовывая язык, на котором находятся капсулы удовольствия, внутрь. Он прекрасно понимает, что Тодороки не посмеет закрыть рот, тем самым делая ему больно, поэтому без всякого страха, что ему сейчас что-то прикусят, вылизывает Шото изнутри, заставляя его уже наконец проглотить таблетки. Вот только Тодороки не глотает. Они держатся у него на корне языка, но не дальше. Шото все еще не смирился со своей участью, и Бакуго ведет от такого поведения его ледяной принцессы. Он продолжает ебать этот мягкий горячий ротик своим неудержимым языком, пытаясь протолкнуть капсулы дальше, что у него на удивление очень даже хорошо получается. Да у него сегодня вообще все шикарно получается. А Шото одновременно с чужим успехом с каждой проходящей секундой все лучше и лучше понимает, это пиздец! Хватка в волосах и на шее настолько сильна, что он не может и чуть пошевелиться, не то, что сбросить с себя целого Бакуго. В один момент капсулы проскальзывают вглубь, от чего Тодороки начинает кашлять, тут же глотая их. С довольным видом Бакуго отстраняется от него, смотря в это заплаканное красное личико. Ну все. Шото осталось строить из себя недотрогу ровно три минуты, а учитывая то, что Кацуки дал ему двойную дозу, то возможно и еще меньше. Блондин хватает Тодороки на руки и кидает на постель, с победным взглядом смотря на Шото сверху вниз, однако тот отползает к противоположному краю кровати, не веря, что совсем скоро будет самостоятельно просить Бакуго вставить ему поскорее и поглубже. И ни в коем случае не останавливаться раньше времени. Кацуки успевает поймать Шото за ногу, резко тяня на себя и одновременно запрыгивая на кровать. Тодороки под ним такой заплаканный и напуганный, будто маленький котенок, заставляющий даже самого черствого человека умилиться. Вот и Бакуго офигевает, что его Шото может делать такое невообразимое выражение лица, пусть и из-под палки. Одним движением руки он разрывает на Тодороки такую мешающуюся майку, выкидывая ее остатки на пол, а затем сдергивает штаны вместе с нижним бельем, совсем не замечая не очень уж и слабое сопротивление снизу. —Кацуки прошу тебя, не надо.-Тодороки уже плачет, никто бы не поверил, но оно так и есть. Вся эта ситуация с самого начала была такой спорной. Но он никогда ранее не отказывал Кацуки, терпя даже момент, когда его голым телом прижимали к облезлой стене на одной заброшке, входя без какой-либо подготовки из-за нехватки времени. Бакуго нежно улыбается, поглаживая Шото по щеке. Разумеется ни о какой пощаде и речи идти не может. Его котенок такой аппетитный, стрескать бы его, вот только Кацуки поступит с ним немного по-другому, совсем скоро. Ну когда уже эти сраные таблетки начнут действовать? Он нежно целует Тодороки, легонько прикусывая верхнюю губу и замирая в таком положении, с предвкушением замечая, как чужое дыхание заметно учащается. Затем опускается к ушку Шото, и немного подув в него, так сладко шепчет. —Ничего принцесска, совсем скоро ты сам будешь смотреть на мой член с еще большим желанием, нежели на свою холодную собу. И ты совершенно не в состоянии будешь произнести хоть что-то кроме прошу и умоляю! Но того, какая реакция последовала на эти слова, Кацуки совершенно не ожидал. Может ли такое быть, что ему показалось? Совершенно точно нет. Это миллион процентов был… стон! Такой сладкий и желанный. Бакуго с неверием отстраняется от Шото, заглядывая в эти стеклянные разноцветные глаза. Они переполнены желанием. Тодороки так часто и громко дышит, с таким раскрасневшимся личиком смотря прямо Кацуки в глаза, что Бакуго вообще поверить не может, что это на самом деле сейчас под ним лежит его Шото. Да он теперь ведет себя как два совершенно разных человека, если сравнивать с тем, что было раньше. Тодороки приподнимается, опираясь на локти, и втягивает Бакуго в умопомрачительный поцелуй. Никогда еще раньше Шото не проявлял инициативу, никогда еще раньше Шото не засовывал самостоятельно свой язык в глотку Кацуки, никогда еще раньше Шото не целовал его с таким напором. Этот день они оба запомнят надолго. Такая мысль вертелась в сознании Кацуки, а в голове Шото было сейчас совершенно пусто, всю ее полость заполнило собой одно лишь желание. Ну и конечно же Бакуго.