Please Kiss Me (It's For Science)

На следующий день Энн была более взволнована, чем обычно, перед походом в школу. Даже Марилла заметила это и поинтересовалась, что её так радует. Энн же быстро отмахнулась, что она предвкушает уроки мисс Стейси. И, хотя она не знала, поверила ли ей Марилла или нет, она поняла, что это совершенно её не волнует. Только не тогда, когда её ждёт ещё один день поцелуев с Гилбертом Блайтом. Когда Энн добралась до школы, она увидела его в компании мальчишек на их половине классной комнаты. Она заметила, как он прекратил болтать с ними, чтобы посмотреть на неё и как его улыбка незамедлительно стала мягче и застенчивее. Она также мягко улыбнулась ему, но внутри её сердце чуть не взорвалось. Диана заметила, что она выглядит более оживлённой сегодня, и Энн приняла её комплимент: — Я чувствую себя намного энергичнее, — сказала Энн, коротко взглянув на Гилберта, прежде чем окончательно решить, что она не будет обращать на него внимание до конца дня. Он всё равно будет ждать её после школы. Послеполуденное солнце светило ярко, и Энн, увидев Гилберта, ждущего её после занятий, не смогла не покраснеть, вспомнив сон, что увидела этой ночью. — Привет, Гилберт! — поприветствовала она его. — Привет, Энн, — сказал он в ответ, потянувшись за её книгами. И на этот раз Энн позволила ему забрать их у себя. Какое-то время они шли обычным путём, однако затем Энн свернула в сторону и привела их к домику писательского клуба. Она заглянула внутрь, дабы убедиться, что внутри никого нет, и придержала занавеску, приглашая Гилберта забраться туда первым. — Что это? — спросил он, оглядываясь по сторонам, попутно замечая книги, подушки, маленькие статуэтки, которые Энн, Диана и Руби принесли сюда, когда восстанавливали домик. — Это место нашего писательского клуба, — пояснила Энн, усаживаясь и доставая листы бумаги, перо и чернила из ящика, где они были оставлены. — Мы пишем истории, а потом критикуем их, чтобы совершенствоваться. Здесь я обычно и пишу. — Оу, — улыбнулся Гилберт. Он сел напротив неё и разложил вокруг себя их книги. Затем он подвинулся ближе к ней и наклонил голову. — Значит, ты привела меня сюда для большего «вдохновения»? — Вот именно! — сказала Энн и заслонила своё лицо листом бумаги, прежде чем он смог поцеловать её. Она слегка улыбнулась сама себе, как только убрала листок и увидела немного обиженное, немного озадаченное лицо Гилберта. — Для начала я должна закончить ту часть истории, которую я писала, а уже потом делать новые заметки. — Меня всё устраивает, — усмехнулся он и потянулся к своим книгам. Они остались там, оба сидели молча и занимались своими делами: Гилберт делал домашнее задание, Энн прописывала ключевую сцену в её истории. Прошёл почти час, когда она наконец решила остановиться на подходящем месте и взяла чистый лист бумаги. Сверху она подписала: «Виды поцелуев» — и ниже прибавила: «Поцелуй-клевок». — Гилберт, я готова, — сказала Энн, сложив все бумаги, и посмотрела на него. Он оставил свои книги и сел напротив неё. А ухмылка на его лице, которая обычно её раздражала, теперь заставила сделать её желудок сальто. — И как я вас должен целовать сегодня, мисс Ширли-Катберт? — спросил он, специально поддразнивая её, и она не смогла сдержать улыбки. — Просто «клевок», — ответила Энн, выпрямив спину и задрав голову, дабы подготовиться. — Думаю, я буду часто описывать невесомые, лёгкие поцелуи в своих работах. Гилберт засмеялся, но затем наклонился, сжал свои губы и быстро поцеловал Энн. Это мгновение не длилось и секунды, но она обнаружила, что ей этого времени более, чем хватило, чтобы полностью обомлеть. Этот поцелуй был не сравним со вчерашним, долгим и лишающим дыхания, но он был всё таким же восхитительным. Таким же поцелуем от Гилберта. — Спасибо, — вежливо поблагодарила Энн, и вернулась к своим заметкам. Он же лишь посмеялся, покачав головой, и тоже продолжил заниматься своими делами. И пока он выполнял задание по математике, она писала о том, что поцелуй-клевок похож на небольшой электрический заряд. Той небольшой искорки, которую почувствовала Энн, хватило, чтобы она поняла какого это — загораться изнутри. Она также подумала о том, что она могла умереть от этого поцелуя — самой романтичной и счастливой смертью. — Уже поздно, — произнёс Гилберт, выглянув из домика на темнеющее небо. — Может, продолжим завтра? — Конечно, — кивнула Энн, пытаясь не выдать своего разочарования. Она так надеялась, что сможет поцеловать его ещё раз сегодня! — И, Гилберт, я действительно ценю твою помощь. — Именно для этого и нужны друзья, — едва заметно усмехнулся он, и Энн заметила ямочки на его щеках. В ту ночь она поняла, что невольно пишет о них, и сравнивает их с кратерами на луне. И в последующие несколько дней Энн писала не только о поцелуях Гилберта, но и о внешних его чертах. Хотя, надо сказать, целоваться с ним ей тоже очень нравилось. Она писала о том, каково это — чувствовать его тёплое дыхание на своей холодной щеке. А ещё она написала, как приподнимаются уголки его губ после того, как он подмигивает ей через весь класс, когда никто не видит. Из-за этого Энн чувствовала себя как подсолнух, тянущийся к свету. Она писала о том, как его голова склоняется и его губы оставляют протяжной поцелуй на её челюсти. А ещё она написала о его собственной челюсти, о том, что его линия подбородка насколько острая, что об неё можно порезаться. И Энн представляла, какого будет самой прижаться губами к его челюсти. Из-за этого она чувствовала себя как лес в огне. Энн писала о своих чувствах, возникших, когда он смеялся над её ухом после того, как она попросила поцеловать её туда, и он не мог принять это всерьёз. А ещё она написала о том, что он теребит мочку своего уха, когда он погружался в раздумья. И из-за этого она чувствовала себя как радуга после проливного дождя. Она писала о том, какого чувствовать лёгкие прикосновения его ресниц на своих щеках во время поцелуев. А ещё она написала о том, как он смотрел на неё: долго, нежно и внимательно — совсем не так, как на других. И из-за этого она чувствовала себя как снежинка, упавшая с неба и достигнувшая земли, — особенной и хрупкой. Она писала о том, как его нос трётся об её, и это заставляет их краснеть и хихикать. А ещё она написала о том, что он никогда не упускает возможность открыть для неё двери или помочь ей донести вещи. Из-за этого она чувствовала себя, как листва, которая меняет свою тёмно-зелёную окраску на ярко-оранжевую, и остаётся такой же красивой, но уже по-другому. Она писала о том, как его рука касается её шеи, как он притягивает её голову к себе и оставляет нежный поцелуй на её лбу. А ещё она написала о том, что он был одним из первых, с кем она почувствовала себя в безопасности, ведь она знала, что он желает ей удачи и никогда не осудит её за небольшие странности. Из-за этого она чувствовала себя, как волны, бьющиеся о скалы, — громкой, настоящей, такой, какой и должна быть. Она писала, как его пальцы сжимают её, и он подносит её руку к своим губам, чтобы поцеловать тыльную сторону ладони. А ещё она написала о том, что теперь они ходят ближе к друг другу и их пальцы всегда соприкасаются с друг другом. И из-за этого она чувствовала себя, как семена одуванчика, подхваченные ветром, что несут с собой сотни загаданных желаний. Но ничто в мире не могло сравниться с тем чувством, которое испытывала Энн, когда поцеловала Гилберта в тот четверг, через неделю после того, как завершился их «проект». Он до сих провожал её до дома, но они оба знали, что они больше не могут спрятаться от всего остального мира и просто целоваться. Быть с друг другом. Но в тот день что-то щёлкнуло у Энн в голове, когда она наблюдала за Гилбертом. Они остались в классе вдвоем после того, как задали несколько вопросов мисс Стейси о сегодняшнем уроке, и теперь Гилберт надевал на себя своё пальто. Он выглядел красиво, невероятно и небрежно красивым, когда его пальцы ворошили кудри на его голове, прежде чем он надел шляпу. Энн вспомнила их первую встречу, когда он спас её от Билли. Она вспомнила, как нервничала, когда в её голову просачивалась мысль, что он самый красивый мальчик, которого она когда-либо видела в жизни. И то, как он, совершенно её не зная, заступился за неё и спас. Она вспомнила, как сильно скучала по нему, когда он путешествовал. Как глубоко в душе она лелеяла мечты, что он вернётся как можно скорее. Как она хотела, чтобы он присутствовал на той глупой игре в бутылочку. И она вспомнила, что тогда сказала своим друзьям. Если она хочет поцеловать мальчика, то почему она просто не поцелует его? Посмотрев на Гилберта, она поняла, что хочет этого больше всего на свете. И прежде, чем она смогла остановить себя, Энн подошла к нему, схватила концы его шарфа, потянула за них, приподнялась на мысочках и поцеловала его. Когда ее губы прижались к его губам, Энн ощутила знакомую нежность и сладкий вкус, по которому так сильно скучала. Она почувствовала, как он улыбнулся ей сквозь поцелуй, и она тоже начала улыбаться. — Для чего был этот поцелуй? — спросил он. Его взгляд был затуманен, но его улыбка была ярка, как никогда, и он хихикнул. Энн усмехнулась в ответ и, принявшись играть с концами его шарфа, игриво пожала плечами. Она не сводила с него взгляд. — Этот был просто для меня.