Любовь - это...

Они не проронили ни единого слова, и Санс совсем не торопился разбивать тишину. Но он не был лишним — и не только потому, что Папс с Меттатоном сами захотели проводить его до бара. Санс не стал спорить — всë-таки завтра Меттатон уезжает снова, и сам Санс старался ловить последние часы в его обществе. Ведь он делал Папса счастливым. А большего Санс и не требовал. Они никак не могли решить, кто будет первым делать предложение, и тогда Санс посоветовал сделать это одновременно. По правде сказать, он ждал, что Меттатон начнёт отнекиваться — мол, ни к чему звезде лишний раз ноги преклонять. Но Меттатон опустился одновременно с Папсом без лишних слов, и тогда все опасения Санса растаяли сами собой. В тот миг они сказали лишь одно: «Выйдешь за меня?». И кивнули одновременно, и взялись за руки. Обменялись кольцами, сняв перчатки. В этот момент Санс отвернулся — не для него оголили кости и механизмы. Они не проронили ни слова. Только обнялись — как услышал Санс по касанию механизмов и костей. И только тогда его окликнули. — Не стой в стороне! — улыбнулся Папс, распахивая объятия и для него. Меттатон тоже присоединился к объятиям. И больше Санс не сказал ни слова. Только в конце, когда объятия начали слабеть, он пошутил: — Сейчас бы подушку-пердушку… Конечно, Папс тут же нахмурился и принялся ругаться, но Санс знал, что это больше по привычке. А Меттатон улыбался. Сказал только: — Вы очень хорошие братья. И он знал, о чëм говорил. — Я очень рад стать частью вашей семьи. И они взялись за руки. Держались они и теперь — перчатка в перчатке. Теперь на безымянных пальцах была нарисована полоска колец — к сожалению, без перчаток не обойтись, а как кольцо не надевай — неудобно. Это уже идея Меттатона была. Папс поддержал. Не придумаешь лучше способа показать, что твои сердце и душа заняты, а Меттатону ещё один плюс — фанаты видят молчаливое подтверждение тому, что он нашёл того, с кем связал узы. И они навсегда останутся крепче любви любого фаната. Ведь эта любовь взаимная. Но он никому из них не расскажет, кто же стал его избранником. Меттатон молчит о своей любви, но о чужой — той, которой живут его персонажи — готов рассказывать без умолку. И только самые догадливые поймут, что в это он вкладывает то, что чувствует к своему любимому. Папс молчит тоже. Друзья и брат уже и так всë-всë знают. Почти ничего не изменилось — только, кажется, готовка стала ещё вкуснее, уборка ещё лучше, а глаза стали гореть ещё ярче. А Сансу нечего сказать. Его жизнь если и изменилась, так только тем, что нужно придумывать чуть больше отговорок и делать их чуть хитрее. Но теперь всë спокойно. Теперь они просто идут все вместе в последний раз перед отъездом Меттатона. Они не говорили, но слова им сейчас не нужны. В конце концов, о любви не говорят. Но когда Меттатон вернётся, Папс ни за что не станет беречь слова. Да и Сансу наверняка найдётся, что сказать.