Любовь - это...

Если уж Меттатон и Папс идут за покупками, остаëтся только одно: закрыть к себе двери и идти спать. Накрывшись несколькими одеялами и спрятавшись в много-много подушек. Сделать гнездо из подушек, зарыться в него, закрыться одеялами и не издавать ни единого звука. Надолго это не поможет, но даст выиграть несколько сладостных минут сна, помимо тех долгих часов, которые они проведут в магазине. Папс и Меттатон в порыве шоппинга никогда про него не забывают. Вот вообще никогда. И всегда покупают немало футболочек, курточек, пиджачков — и главное, чëрт подери, как раз подходящих размеров. И это при том, что Папс в последний раз снимал с него мерки ещё в Подземелье. Наверное, это одна из кучи программ Меттатона позволяет ему на глаз определять размеры. Альфис постаралась слишком хорошо. Интересно, а сама она страдает от такого разнообразия программ, которые сама же ему установила? Хотелось бы надеяться, что ей приходится чуть легче. Ведь модник в её окружении лишь один. А у Санса два. И ни один не отказывает себе в порыве купить что-нибудь новенькое. В основном Папс, правда. Меттатон признаёт не так уж много брендов помимо собственного. Но Санс просыпается, когда открываются двери. Он не слышит, скорее, чувствует даже сквозь кучу перин. Поэтому и кутается ещё сильнее, когда сознание уже пробуждается, а глазницы раскрывать всë ещё тяжело. Но скоро абстрактное чувство принимает более конкретные черты. Слух. Это слух. Санс слышит голоса и шаги на нижнем этаже… О нëм не вспоминают, но Санс ещё не вспомнил сам, что это временно. А потом из дверей доносится: — Са-а-а-анс! И сжимается даже то, чего нет. Вместе с тканью штанов и футболки, с которыми так скоро придëтся расстаться на чëрт знает сколько. Санс инстинктивно зарывается в подушки, но дверь стучит слишком громко. А шаги — и того громче, и как не кутайся, не спасёт. Папс без труда найдëт и вытащит, разрушив тушкой Санса гнездо, которое он так старательно строил… Но даже тогда Санс ловит последние мгновения темноты и мягкости. — Санс! Ты откуда вообще столько подушек взял? И не лень же тебе зарываться! Света так много и голос брата такой громкий, что придумать шутку не получается. Получается подумать, что, может быть, он похож на кота, а значит, достанется не так сильно. Все же любят котиков? Да?.. — …мяу?. Санс приоткрывает костяные веки. Папс молчит, только смотрит во все глазницы. Неужто и правда похож на котика? — Мяу. — САНС! Теперь глазницы держать закрытыми не получается. — Не косплей Бургерпэнтса! Всё равно мы не покупали ничего из формы! — Не чего?.. — Не важно, — прищурился Папс. — В общем, приводи себя в порядок! Сейчас будем меряться. Шутку придумать так и не получается, но это ничего. Сейчас минимум час станет шуткой. Нет, два. Или три… Вот уж действительно, счастливые часов не наблюдают. И делу время, потехе час. Можно больше: смотря для кого. Для них это точно потеха, которую и растянуть не грех. А Санс на ней — главный скоморох. Ещё и с кучей новых костюмчиков на любой вкус. Любой вкус законодателей мод естественно. У самого скомороха вкус ровно один и он в шкафу. Но убеждать и доказывать бесполезно. Даже пытаться не стоит: несколько вешалок с одной и той же курткой говорят всë сами за себя. Но Меттатона такой скромный выбор не устраивает. А Папса тем более. — Ну всё, спускайся! И лучше быстрее! Раньше начнëм, раньше закончим! Зерно разумности в этом есть, но оно невелико. Раньше — это понятие относительное, а гора шмоток — это гора шмоток, которая убивает время одинаково медленно, с чем её не сравнивай. Но тянуть удовольствие и вправду ни к чему. Ожидание ещё хуже. Но только стоит подумать о том, сколько лишних телодвижений придëтся сделать и ноги сами собой подгибаются. Одеть, снять, одеть, снять, пройтись, повернуться, постоять… Санс, поправь рубашку, Санс, завяжи шнурки, Санс, у тебя у горла складка… Тогда Сансу хочется расстегнуть рубашку, спрятать шнурки в ботинки и зарыться в ткань до самой макушки. Но он не делает ничего, пока Папс или Меттатон не выдерживают и поправляют вам сами. Поправь одно место — складка будет в другом. Складки Санса их не устраивают, но им самим позволительно. Может, в их складках шарм какой-то есть, с которым даже на подиум не грех выйти, чëрт его знает. Сансу на подиум всë равно не охота. И коридор, хоть и длинный, тоже на подиум не похож. Он всегда был таким? Наверное, нет. Санс не так уж часто по нему ходит: короткий путь в помощь. Но сейчас на него ступать совсем не хочется. …кажется, Санс шëл слишком долго, ведь он слышит грозные шаги. Это Папс. — Санс! Сколько тебя ждать?! — Он может не торопиться! — слышен довольный голос Меттатона. — Я ещё не разложил все вещи. Так-то он мог мерить по ходу, но раз он хочет растянуть удовольствие, то кто мы такие, чтобы мешать? И ноги шевелятся быстрее будто сами собой. Папс уходит вперëд. — Сап, — легко бросает Санс. — Давно не виделись. — Может быть! Когда занимаешься любимым делом, совсем не наблюдаешь часов. Санс, который это же время беззастенчиво продрых, только кивает. — Думаю, счастливые часы сейчас только набирают обороты. — Ага. Ты тоже можешь наслаждаться ими, если захочешь. Разве тебе не интересно примерить новый образ? Он наверняка ждëт глубокого ответа (или хотя бы простого «да»), но Санс только спрашивает, добровольно начиная эту канитель: — Может, футболку можно оставить? — Пока что да. Но потом надо будет примерить и рубашки. Не волнуйся, я отвернусь. — Я могу ещё и руками прикрыть глаза! «Вот уж спасибо», — вздыхает Санс. Конечно, даже в форме коробки взор Меттатона остаëтся зорким. Наверное, грядущее зрелище переполнит его энергией до самых краëв батареи… Даже голые кости для этого не понадобятся. Санс стягивает с себя шмотки медленно, не торопясь расстаться со знакомым комфортом. Встретится он с ним нескоро. — Весело дело пойдёт, — улыбается Меттатон, пока Папс осуждающе вертит головой. — Ага. Давайте уже шмотки… — бурчит Санс. — Конечно, давай-ка начнëм с этой… Смущение уходит, когда кости царапают ткань, а в голову приходит куда более тоскливая мысль: это только начало. — Ну-ка, перевернись! Санс переворачивается. Нарочито медленно, чтобы они как следует хорошенько его рассмотрели со всех сторон. Мало ли какой изъян сбоку заприметят намëтанные глаза. — Ага, хорошо… Вот тут вот ушить надо. Перехвати-ка. И Санс перехватывает, пока Папс мелком или карандашом, смотря что под руку попадётся, ставит отметины на ткани. Санс их не видит, стоит только взгляд перевести, так ткань сползает вместе с ним, хрупкая конструкция рушится и… — Санс, стой смирно, — хмурится Папс, когда он думает, что лучше будет раскинуть руки в стороны, словно моделька в какой-нибудь игре, которой только предстоит прийти в действие. — В принципе, ничего. Вот тут вот только надо заделать немного. — Надеюсь, твои перчатки никогда не попадали в швейную машинку, — вздыхает Санс. — А они и не попадали, — улыбается Меттатон. — Моими заказами занимается швея. Санс мысленно посочувствовал бедной девушке, которой предстоит ушить, заделать, а то и вовсе переделать такую громадную гору шмоток. И это при том, что он всë равно не стал бы их носить ни до, ни после. — А теперь иди посмотрись в зеркало. Санс выходит. До зеркала не доходит. — Красиво очень! — Ну ты же не посмотрел! К этому моменту у Санса уже не остаëтся сил даже на то, чтобы скрипеть зубами. В коридоре он даже не включает свет, со спины тоже всë отлично видно. — Очень красиво, — повторяет он, как бездушный робот. — Подожди, — вдруг говорит Меттатон, наверняка что-то заприметив. — Сейчас мы вот что сделаем. Руки Меттатона тянутся к горлу, но Сансу совсем не боязно. Они просто поправляют… Э… Что-то типа воротничка, только мягче. Его ткань поддаëтся пальцам гораздо легче. Хотя пальцам Меттатона легко поддастся что угодно. — Вот! Если горловину дважды загнуть, будет ещё лучше! Что скажете, дорогуши? Санс только кивает с неизменной улыбкой, не открывая глазниц, а Папс отвечает: — Да, просто отлично! Надо только поправить ещё тут. Папс дëргает ещё и штаны. Санс думает: неужели все эти мелкие детали так заметны? Неужели заметно, что ткань брюк на миллиметр выше, чем нужно? Меттатон, конечно, заметит, но остальные не Меттатон. Даже сам Санс не заметил бы такого. Он в первую очередь бы такого не заметил. — Так, это мы отложим для ателье, давай-ка теперь это померим… Нет-нет, это пока оставь! Сейчас вот это примерить надо! — Так они же одинаковые, — брякает Санс. — Размеры резные, — разворачивает шмотку Папс биркой вперëд. — То был один, а это другой! Побольше. — А… Понятно… (Ничего не понятно). — С этим тебе нормально, Санс? — На кости не жалуюсь, — пожимает он плечами. — А на одежду? — прищуривается Папс. — На одежду тоже… Не сваливается, и то хорошо. — Тебе нравится? — спрашивает ещё и Меттатон. Ответ очевиден. — В принципе, нормально. Хорошо. Красиво. — Точно? — спрашивает Меттатон недоверчиво, будто это ему все эти шмотки носить. — Точно. — Раз Санс говорит, что ему нормально, значит, нормально! — вступается Папс. — Даже он не стал бы лениться говорить, если что-то не так! — Потому что мне ещё ленивее ждать, когда вы сами догадаетесь. Да вы и не должны, в общем-то. — Спасибо, Санс, — говорит Папс. — А можешь ещё раз повернуться? — Ты на меня такого красивого можешь хоть каждый день смотреть, чтобы я не напялил! — смеётся Санс, когда кажется, что усталость отступает. — Да когда ты ещё такой костюм наденешь?! — Да этих костюмов вы столько накупили!.. И все красивые. Любуйся, пока можешь! И тогда смеяться начинает уже Меттатон. И Папс с Сансом переводят на него одинаково недоумëнные взгляды. — Вы такие чудесные братья, — улыбается он. — Глядя на вас, я вспоминаю родной дом. — Наверное, там тоже есть кто-то, кто прозрачно относится к моде… Меттатон щëлкает пальцами и улыбается шире. Да и Папс тоже. Оценили каламбур. Санс думает о долгой истории, но полностью вспоминать её не время. Разве что теперь он лишний раз напомнил, что теперь тут все семья. — Есть… Есть, — улыбается Меттатон. — Ты по сравнению с ним ещё ничего. У нас с ним примерок вообще нет никаких. Он рвëт всë, что ему не по нраву. Зато какие образы на Хэллоуин получаются! Это надо видеть. …идея, может, неплохая. Но лень. Столько ткани голыми руками разорвать! Или голой магией. Это ж сколько силищи надо!.. Да и одежду, честно говоря, жаль немного. Она ни в чëм не виновата. — Ладно, — наконец примиряется с судьбой Санс. — Что там ещё дальше?.. — Вот это! И ещё много-много костюмов мелькает на костях. Много-много говорится, что всë хорошо, нормально и красиво. Но по-настоящему хорошо становится лишь когда эта куча оказывается расфасованной по пакетам и шкафам. — Ну вот и всë! А ты жаловался, — говорит Папс. Тогда Санс возвращается в реальность окончательно. — Ага… На перемерянные кучи даже смотреть не хочется. Как хорошо, что Папс их уносит. — Знаешь, Санс, я должен сказать тебе спасибо, — говорит Меттатон. — За что? — За то, что терпишь. Я же вижу, что ты вообще одеваться не любишь. Но всë равно даëшь нам одеть тебя. Санс вздыхает. Кто-нибудь другой чисто из вежливости сказал бы что-то вроде: нет, что вы, это вам спасибо за одежду, каждый день носить буду… Но Санс это Санс. И про одежду новую он вспомнит, только когда брат достанет её из шкафа по какому-нибудь совершенно особому поводу. И тогда Санс украсит свой образ бабочкой. И всë. — Ну, я рад, что ты это ценишь. Только мне жаль, что вы так стараетесь. Вы же знаете, я это всë не ношу. — Зато ничего не мешает изменить образ, если тебе наскучит старый. Санс только головой качает. Остаётся только порадоваться, что это разнообразие образов пополняется далеко не так часто, как могло бы. Раз в несколько месяцев можно и потерпеть. — Ну, главное, чтобы вы были довольны, — честно говорит Санс. И Меттатон только улыбается в ответ. — Потом швея ушьëт некоторую одежду. — Ага, я так и думал, что это не всë, — вздыхает Санс. Что поделать! Счастливые не виноваты, что хотят продлить свои часы.