Angel

Крылья чёрного ворона спокойно лежат на крепкой груди, по которой нежно проходятся маленькие пальчики. Обводят каждую деталь татуировки, уделяют особое внимание смоляным перьям на тонкой шее. Хозяин вечного рисунка спокойно спит удерживая одной рукой хрупкую талию ангела, вторую - подложил под голову сгибая в локте. Белая макушка лежит на мужской груди, которая постепенно вздымается. Сквозь небольшие окна по полу ползут солнечные лучи пытаясь своими краями достигнуть тёплого тела. Из-под одеяла выглядывают чужие немного грубоватые ступни в надежде урвать малость холода в тёплой квартире. На улице почти двенадцать дня, а двуспальная кровать удерживает на себе два человека, один из которых давно проснулся. Чимин мирно блуждает указательным пальцем по большой, накачанной груди обводя каждый контур очередной татуировки. Под сердцем набита ветка плюща, ростки которой угодят вверх запутывая в себе лапы черного ворона точно на солнечном сплетении. Чонгук уснул относительно недавно: ночью несколько часов разговаривал с Джином по телефону, который предоставил новости из «Суда». Советники всполохнулись как только узнали о последних вестях, начали действовать. А после того, как стало известно, что двое парней пропали без следа - вышли из себя. Доселе таких ярых нарушений со стороны ангелов не было, для них честь и преданность - превыше всего. Отец Чимина очень волнуется, но каждый раз с трудом выдыхает слыша от приближенного Советника, что с мальчишкой всё хорошо. Джин их местонахождения никому не разглашает, даже Сухёну ссылаясь на своё доверие и благоразумие. Брюнета так никто и не заподозрил. По Сеулу неизменно рыскают ищейки «Суда» в надежде найти хоть какие-то зацепки, но каждый раз приходят к начальству с пустыми руками. С приезда Чонгука и Чимина сюда прошло две недели. Четырнадцать дней взаперти чоновой квартиры, которую он снял у своего давнего знакомого за хорошую сумму включая в неё неразглашение прибытия. Тот только подмигнул и взяв деньги, вложил в чужие руки ключи. Чонгук иногда выходит на улицу, просит закрыться изнутри и никому, кроме него не открывать. В это время он идёт в близкий супермаркет натягивая на самые глаза козырёк кепки, а поверх неё ещё капюшон от пуховика и покупает еду. Часто берёт какие-то вкусняшки Чимину предвкушая добрую улыбку парня и глаза-щелочки. Раз в четыре дня заходит в магазин одежды, где приобретает некоторую для беловолосого, чтобы было хоть какое-то воспоминание от старшего. И постоянно получает этой же одеждой по тёмной голове слыша в ответ постоянное «зачем мне столько одежды?», но почти сразу ловит мягкий поцелуй в уголок губ с тихой благодарностью. На следующий день после отъезда Чонгук отослал короткое сообщение Хосоку, в котором говорил, что взял академический отпуск с Чимином и уехал на отдых в ближайший месяц, извинился за то, что не попрощался ничего не объяснив, но получил в ответ пожелание удачи и безмерную любовь Тэхена, который просил долго не задерживаться. Парни готовятся к предстоящим семестровым контрольным, делают много презентаций и сдают неизмеримое количество зачётов из-за чего времени на отдых почти нет. В университете всё также: Хосок с Тэхеном на верхушке и делают всё, лишь бы учащиеся не забывали, что среди них есть третий - ужасающий. Машину Чон отдал на попечительство и присмотр Тэхену через то же сообщение и сказал, что если уловит по возвращению запах гибискуса в салоне, то красноволосый незамедлительно получит по шапке. Хосок на это посмеялся. Первую неделю Чимин вёл себя слишком настороженно: дёргался, когда за окнами были слышны звуки мимо проезжающих сирен; часто просыпался ночью сразу прижимаясь к чужому боку утопая в крепких объятиях и дыхании, которое щекотало затылок. По времени наступил пятнадцатый день, когда Чимин пребывал в преисподней. До конца задания осталось практически две недели и, честно говоря, парень совсем не знает, что будет по окончанию. Чонгук за ним следит: заставляет кушать, когда аппетита совсем нет и каждый раз развлекает просмотром фильмов или совместной готовкой. Младший уже привык к такому темпу жизни, Чонгук ему почти без остатка отдаётся, всего себя ему посвящает. Оберегает от внешних кошмаров, когда слышны редкие детские крики за окном, которые выбивают из маленького горла уличные ублюдки заставая за поворотом рядом живущую мелочь. В такие моменты Чимин закрывает уши не в силах слушать болезненные стоны, а Чонгук - с малой долей сочувствия смотрит в карие глаза. Он привык к такой жизни - рос до подросткового возраста с этими криками, которые давно в его душе поселились. Они прошедшие холодные ночи восставали и вновь кричали, просили о помощи, но не дожидаясь утихали. И так день за днём существуя как маленький сурок. Пока отец Чона не перерезал последнюю нить терпения. Чимин откидывает с себя часть одеяла из-за того, что становится невыносимо жарко и закидывает одну ногу на чонгуковы бёдра. Он утыкается носом в такое же, как и грудь, татуированное плечо и обнимает парня за торс прикрывая глаза, намереваясь снова уснуть. В голове всплывают мысли о прошлом. Мог ли он подумать, что через четыре месяца будет лежать в обнимку с одним из «университетских верхушек» ощущая полное спокойствие? Точное и твёрдое нет. Ангелу такие мысли недопустимы, в список всех недостатков чернилами выводят главный пункт - демон. Спустя такое продолжительное время, Чимин все ещё не может свыкнуться с мыслью, что каждую ночь засыпает в крепких руках пылающего демона, которому свернуть молочную шею ничего не стоит. Но просыпаясь каждое утро в тех же руках, которые тесно к себе прижимают - голову посещает чувство благодарности. За личное спасение. Чонгук начинает ворочаться, спихивает одеяло оттесняя ногами к изножью и разворачивается спиной к окнам, прикрывая кукольное лицо от палящего светом солнца широкими плечами. Оно давно не греет - только непонятно зачем светит. На улице просчитывается восемнадцатое декабря и все те, кто не любят холод - прячутся в своих уютных домах. Чимин вновь открывает глаза, полностью лишаясь сна и утыкается носом уже в гукову грудь, соприкасаясь с вороньим клювом. Блондин издаёт тихий смешок. Сверху слышатся недовольные стоны, в макушку зарывается сонное лицо и жилистые руки начинают бродить по юношескому телу то и дело задирая рубаху вверх. Чимин выгибается под чужой настойчивостью, довольно мычит причмокивая и слегка подняв голову вверх - натыкается на чернильно-угольные радужки. Чонгук очень слабо улыбается, тянет уголки губ вверх и расслабленно дует на белые пряди из-за чего те, поддаваясь напору переваливаются в другую сторону. К такой явной утренней нежности Чимин уже привык: брюнет каждое их пробуждение ведёт себя точно маленький ребёнок, требует к себе внимания и много объятий. Младший не может сказать, что ему это не нравится, отнюдь, просто Чонгук, тот самый Чонгук, который первые два месяца гадко насмехался над ним - не может сейчас так правильно находиться в одной постели даря давно не сонному лицу мягкие поцелуи на щеках. — Доброе утро, — с хорошо заметной хрипотцой говорит Чонгук. Слыша в ответ идентичное, он сжимает в руках хрупкое тело и откидывается на спину укладывая парня аккурат на себя. — Сделать тебе кофе? — интересуется Чимин поглаживая маленькой ладонью крепкие плечи под пристальным надзором. — Сделай, — отвечает Чон, не без удовольствия наблюдая за еле заметными появившимися пунцовыми щечками. В голове всё ещё не укладывается, что этот белый комок, который так мило смущается, старается не делать лишний движений - может больше на глазах не появиться. И Чонгук только сейчас, гладя чужую спину и поясницу понимает, что уехать ото всех, даже если и прячась - это было лучшее решение. Брюнет также не знает, что будет их ждать сразу после звона колоколов, двенадцати ударов курантов. Не знает, что делать сейчас. И от этого становится чертовски не по себе. Чонгук всегда знал, что нужно и как нужно; всегда был на шаг, может и на два впереди. Но вот именно сейчас он, увы, не знает, что делать. Чимин в его руках выглядит до безумия хрупким, нежным и таким нужным. Именно той частью, которую Чонгук когда-то загадал дождю у «грешника». Невыносимо непонятное чувство режет изнутри, выворачивает внутренности ради своей амбиции и не даёт сказать таких, в этот момент востребованных слов. Чимин сидит на его бёдрах, смотрит вечной верностью и без всякой корысти. Глядит с долей беспокойства, когда не может встать из-за удерживающих его сильных рук. Брови поднимает в немом вопросе ожидая ответа или действий со стороны, но всё, что он может видеть - это до боли знакомые в чернильных глазах ощущения. Он их тоже чувствовал. В том кафе, когда сидя напротив пытался сказать правду, которая, как оказалось, никому была не нужна. Его приняли и без неё. В глазах, которые будто через него смотрят, виднеется испуг смешавшийся с липкой раздражительностью и совсем чуть-чуть, но так рьяно перекрывающей собою болью. — Я люблю тебя. Говорит ему Чонгук восемнадцатого декабря ровно когда стрелка показывает двенадцать. Это говорит ему Чонгук, одним солнечным утром лёжа на не заправленной постели, удерживая на себе уже кого-то родного. Говорит смотря точно в глаза не смея отрываться от них, говорит, когда по идее, и не думал об этом. Оно просто вышло само по себе, не спрашивая нужно ли, не спрашивая можно ли. Просто так вышло. Удерживать в себе это стало до ужаса невыносимо и некорректно. Нечестно по отношению к тому, кто сидит не моргая, без возможности рот открыть. В тех глазах карих, которые по мнению Чонгука не могут больше вмещать в себе чувства, всё же втесняют в тесный круговорот ещё одно, но такое большое: нежданную благодарность. Именно её потому, что услышать эти слова блондину было до внутреннего скрежета органов нужно и желанно. Желанно не от отца. От него. И Чонгук решил сказать именно сейчас, когда вокруг них нет тех, кто мог бы помешать или осквернить то святое, что теплиться в давно зимующей татуированной груди. Чимин вдруг не знает куда деть себя, что сказать. По логичной цепи должен ответить тем самым, но сказать что-то сейчас кажется чем-то невозможным. Чонгуку слова взаимные не нужны, он давно понял по взглядам, по поступкам. Ни один уважающий себя ангел, тот, кто чтит давние законы с традициями не позволит утянуть себя в кишащий заблудшими и гнилыми душами Ад. Но Чимин позволил. Плюнул на свою гордость, на возможный отказ единственного родителя от себя и просто вложил свою ладонь в чужую надеясь найти в ней своё спасение. Спасение, которое когда-то Чонгук, ещё ничего не зная, обещал. И по лицу кукольному, лицу бледному, но с собственным шармом катится слеза, срываясь с подбородка на смуглую грудь. Ворон свою жажду утолил. Катится вторая, невзирая на то, что тишина вокруг и за окнами криков нет. Время словно остановилось и Чимин с Чонгуком - тоже. Такие, обычно банальные, но каждому нужные «я люблю тебя» застыли на слипшихся ресницах треугольниками. Чонгук приподнимается, удерживая одной рукой подрагивающее тело и почти не касаясь вытирает непрошеные слёзы, поочерёдно целует закрытые веки смакуя на губах соль с горечью. Утыкается лбом в чужой не желая что-либо больше говорить. Сказанное выжало его всего просто потому, что никогда никому доселе подобного не говорил. И каждый раз, когда Чимин без задних мыслей засыпал в чужих руках, Чонгук ещё долгое время думал, проводил собственный анализ. Впереди их ждёт беспросветная неизвестность, и что будет, если осознав наполненное душу чувство он не скажет этого тому, кто враз стал чем-то жизненно необходимым. Не сказав этого сейчас, он, возможно, жалел бы оставшуюся жизнь. Просто потому, что жизнь без Чимина теперь не жизнь. И нет нужны в ней, если лицо кукольное посмотрело бы с давно былым равнодушием. Но его, равнодушия и бессердечия нет, там есть что-то глубокое, что-то, что не каждый готов озвучить. Что-то слишком интимное и личное, созданное только для единственного человека в этой комнате. Для Чонгука. — Не плачь, — говорит брюнет стирая очередные слёзы, — я рядом, — шепчет в губы, — я тебя смерти не отдам, — целует. Целует так, как никогда до этого. Со всей данной нежностью, не терзая персиковые губы, наоборот. Нет животного порыва, нет страшной страсти между ними. В этом поцелуе заключается душа с душой, именно то исключение из правил, когда ангел в руки демону добровольно отдался. Отдался не смотря на неизвестные последствия, не смотря на всю неправильность грёбанной ситуации. Отдался всем сердцем. Чимин Чону, глаза которого чернотой полны и руки невидимой кровью обмыты, отдал самое ценное. То, без чего люди не живут. «Ты лишил меня всего: семьи, друзей, чести. Но я заберу у тебя то, без чего ты не сможешь. Я заберу твоё сердце, а когда ты будешь сидеть у моих ног прося милости, я отдам его тебе по частям», — когда-то должно было быть озвучено. И Чимин говорит, но мысленно. Вкладывает в счастливый поцелуй смысл каждого слова и распадаясь на крошечные атомы, вдруг понимает: что сердце его забрал Чонгук, с самого первого взгляда у того университетского туалета. Забрал, каждый раз заставлял на колени перед собой опускаться и Чимин опускался, быстро падал ниц и склонял голову, а Чонгук раз за разом разрывал то чистое на части и кормил сидящего своим же. Кормил не щадя, не разрешал выплёвывать, когда не по силе было. Но сейчас, спустя такое время, спустя столько пережитых моментов и ситуаций - Чимин ему бесконечно благодарен. Чонгук мажет языком по нижней губе вкуса персика, зарывается рукой под рубаху сжимая не грубо бока в ладонях. Чувствует на лице маленькие пальчики, которые притягивают ближе, хотя казалось бы, куда ещё. Блондинистые волосы спадают на чужой лоб мешаясь среди чоновых тёмных. Как Инь и Янь. Чимин устраивается на крепких бёдрах удобнее, сжимает у корней немного отросшие волосы Чонгука и слабо толкает в грудь заставляя лечь. Он нависает над старшим точно солнце над Лондоном: редко, но всегда ожидаемо и отдаётся эмоциям. Мокрые ресницы мажут по щекам парня, волосы щекочут. Чонгук плавно ведёт руками по спине, пояснице и кажется, впервые отпускает себя, смещая большие ладони на упругие ягодицы, замечая резкий выдох в свои губы. Чимин не останавливается, продолжает целовать, благодарит за возможность проявить инициативу хоть где-то. Позволяет стянуть с себя низ пижамы оставаясь только в боксёрах и ночной рубахе. Позволяет чужим рукам забраться под нижнее белье сразу чувствуя как сжимают половинки. Чимин Чонгуку многое позволяет, но себя пока не отдаёт. Не знает, зачем ждёт и какова причина, просто сейчас, когда Чонгук так нежен, ему хочется его вечно целовать не тратить время на остальное. Целовать уже покрасневшие, блестящие от общей слюны губы, проходиться по манящей родинке под нижней. Чонгук чувствует, что Чимин пока не готов. Сейчас, когда тот на нём буквально лежит сверху, даёт трогать себя везде - Гуку начинает срывать крышу, но он обещал. Обещал не настаивать, не заставлять, потому с большим ожиданием ждёт, когда младший позволит вкусить запретный плод. Он сладок, без сомнений, и Чонгук довольствуется тем, что есть: мнёт уже раскрасневшиеся ягодицы ловя губами рваные вдохи-выдохи, тихий стон, когда правда случайно задевает то самое место. Его ведёт от такого Чимина, который даёт слабину, но в нужный момент отпрыгивает. По началу башню срывало, а сейчас - доводит до агрессивной кондиции. Чонгуку трудно удерживать внутреннего каждый раз в такие минуты, он сам с ним борется и зверю своему же глотку грызет, чтобы не накинулся. Понимает, что ещё немного, вот чуть-чуть и зубы разомкнёт позволяя схватить, и злится сильнее потому, что больно делать не хочет. Но Чимин по-другому не может, провоцирует даже не давая намёков, что срыва этого остервенело ждёт. Чимин отрывается от него, когда уже не в силах, когда в глазах плотная дымка, а лицо пунцовое. Держится блять. Слизывает протянувшеюся от их губ ниточку и слабо улыбается глядя в такие же глаза. И мысли о сексе сразу улетучиваются, когда Чимин так улыбается. Нежно и по-детскому. С тихой благодарностью за своё присутствие и теперь уже, любовь. Чимин кладёт голову на часто вздымающуюся воронью грудь и прикрывает глаза. — Утро начинается не с кофе, — хрипло смеётся Чонгук, поверхностно поглаживая обнажённое тело, Чимин смеётся тоже ведя носом по подкачанному телу, зарывается им в широкой шее, не желая показывать снова накатившее смущение. Он лежит на Чонгуке в одной рубахе, подобной, которую брюнет когда-то видел на сероволосом, случайно заметил в одном из магазинов, когда заходил за новыми вещами. Лежит практически голый, чувствует ладони, что до сих пор бродят по телу и те, неожиданно для обоих, создают теперь родной эффект. Чимин засыпает, засыпает спустя долгие, но приятные минуты. Тычась носиком в чужую шею, обнимая руками на манер маленькой панде голый торс своего мужчины, засыпает. Совсем уязвимый в этот момент, оголённый точно провод. Вновь доверяет себя и своё тело тому, кто по ночам монстров собой разгоняет, заставляет от себя же прятаться в их ночных укрытиях. Потому что монстр тут только один - Чон Чонгук. Не без больших усилий, чтобы не разбудить недавно уснувшего, Чон перекладывает Чимина на постель, встаёт, чтобы прикрыть шторы, которые не пропустят дневного солнца и захватив одеяло, укрывает их притягивая худое юношеское тело настолько близко, насколько возможно. Зарывается носом в белоснежные волосы и обнимает рукой за голый бок, так и не одев парня. Он с ним только в рубахе этой ходить должен. Спустя тридцать минут его снова клонит в тягучий сон и он без сопротивлений закрывает глаза, намереваясь уснуть до самого вечера нагоняя те ночные часы, которыми говорил по телефону с Сокджином. Чимин немного ворочается, пододвигается ближе к теплу сквозь сон, тычется пяточком в выпирающие ключицы Чонгука и закидывая на его ноги свою - не просыпается до захода солнца.

🔥🔥🔥

В столовой, в прочем как и всегда, много студентов, которые с отчаянной жаждой ждут перерыва, чтобы накормить свои пустые желудки. Тэхен сидит за столиком у окна, который всегда пустует и, все знают, существует практически для троих. Хосок ушёл к очереди взять, на их мнение, самый вкусный компот у давно знакомой поварихи и лучезарно улыбаясь, выпросить недавно добавленный по ограниченным порциям салат из овощей. Брюнет всерьёз следит за рационом питания своего парня, строит глазки на раздаче, прося еды побольше и всегда приходит с полными до краев тарелками. Тэхен замученным взглядом обводит каждого в столовой, замечает очередного первокурсника, над которым хохочут студенты старше и не задерживаясь на жалкой сцене поворачивает голову влево и слабо улыбается видя идущего к нему Хосока. Тэхену очень повезло, что он смог выбраться на «верхушку пищевой цепи» благодаря Чонгуку, который будто чувствуя, вовремя загрёб под своё крыло красноволосого. Слабым здесь не место. Слабым в этом мире вообще не место. Ты либо встаешь с коленей и даешь мощный ответный удар, либо остаешься валяться в ебанной грязи, по которой ходят очередные отморозки и не упускают момента плюнуть в твоё заляпанное, искривлённое обидой лицо. Не будь Тэхен первоклассной пиявкой, возможно на месте того рыжего парня был бы он сам, и с точной уверенностью сказал, что никакой Хосок и Чонгук, за него не вступились. Он себе путь на вершину своими зубами прогрыз, поэтому сидит сейчас за единственным пустым столиком в помещении, в то время, как остальные тесно жмутся друг к другу, пытаясь хоть немного отдохнуть от выматывающих тело и разум пар. Хосок садится напротив, толкает младшему поднос с салатом, компотом и горячим пюре, и сам принимается есть своё. Тэхен берёт прибор в руки начиная есть, когда за широкой спиной Хосока громко слышится лязг разбивающейся посуды об пол и резко переводит взгляд прямо не меняя выражения лица. В самом центре столовой стоит тот самый рыжеволосый парень с опущенной вниз головой, по которой вероятно стекает суп с тонкой вермишелью в крашенных прядях. Снова тупые уроды решили самоутвердиться за счёт слабых. Тэхен скучающим видом осматривает промокшего парня и возвращая взгляд к тарелке, продолжает жевать помидор. Хосок отпивает немного компота и со слабой улыбкой ворует из чужой тарелки кусочек огурца. Парни никогда не вмешиваются в чужие разборки, пока их это не коснётся. Не пытаются встать на защиту других потому, что не будь они хитрее и сильнее, стояли бы с таким же выражением лица, как у жалкого мальчишки. С самого начала они прикрывают только спины друг друга и никого больше. Не помогают нуждающимся в их громком слове университетским. Потому, что были бы на самом дне они, им никто и не помог. Здесь каждый сам за себя. И даже тот парень, которого тягают за уже растянутые рукава толстовки, тоже сам за себя. Он перевёлся месяц назад по обмену и до сих пор не нашёл себе того, кто бы мог за него вступиться. В таких местах, где каждый должен прикрывать свою задницу - это необходимо. Тэхену волноваться нет необходимости: перед ним чужой ужас и страх сидит, ковыряется в своей тарелке, и ещё один похожий недавно уехал на короткий срок. Красноволосый и сам не промах - братья научили его некоторым приколам по самообороне, в случае чего парень сможет постоять за себя. Тэхен пытается себя абстрагировать от внешних мешающих факторов, которые не дают ему спокойно поесть. Пытается не обращать внимание на не утихающую толпу людей, которой и дела нет до остальных. Пытается, правда, пока до его ушей не долетают слова, переходящие все рамки дозволенности: — Мать научит тебя подставлять очко, — громко хохочет провокатор оттягивая пухлые щёки парня, — извини, забыл, что у тебя её нет. Ты как брошенная вонючая псина, ну ничего, я позабочусь о тебе, — даёт слабую пощёчину мерзко скалясь. Хосок тоже слышит и поднимает взгляд на Тэхена, который агрессивно пялится на урода, сжимает в длинных окольцованных пальцах прибор сдерживаясь из последних сил. Брюнет накрывает его руку своей поглаживая, просит не встревать, не их ума дело. Через пару минут он складывает в одну кучу посуду и несёт на мойку. Тэхен следит, пока старший скроется из вида и резко встав направляется в самый эпицентр шума. Рыжий стоит с покрасневшими щеками, удерживает рукой грязный портфель и упрямо смотрит в пол. Держать язык за зубами. Первое и главное правило университетов, но не в этом случае. Тэхен подходит к парню, осматривает с ног до головы и слышит стихающие голоса студентов. Красноволосый не морщась достаёт с чужих волос морковь скидывая на пол, замечает как вздрогнуло худое тело. — Тебе больше нечем заняться, Чанга? — спокойно спрашивает Тэхен повернув голову в его сторону. Тот, которого он окликнул, вскидывает удивлённо брови, не ожидая вмешательства одного из тройки. Парни за его спиной коварно улыбаются обводя стройное тело изучающими взглядами. Хосок за такие вытолкнуть из глазниц яблоки сможет без труда. — Это тебя не касается, Тэхен, иди куда шёл, — хмурится черноволосый. — Оставь парня в покое, чем он тебе не угодил? — В том и дело, что ничем, — хмыкает Чанга расслабляясь. Ни одного из Чонов на близком расстоянии нет, потому он решает не напрягаться, — а ты с каких пор крёстной феей заделался? Тэхен улыбается суя руки в карманы поворачиваясь корпусом полностью к задираке, неосознанно прикрывая собой рыжего, который в немом шоке смотрит на обтянутую блузкой спину. Тэхен брезгливо осматривает главного из унылой шестёрки, останавливается на глазах и в голос уже смеётся. Ловит непонимание окружающих, впитывает в себя их феромоны и резко замолкает с серьёзным лицом. — Ты мерзкий ублюдок, Чанга. Таким родился, таким и останешься. Всё, что ты можешь - это вылавливать по углам жалких трусов и вжимать их в стену ёрзая о них своим маленьким членом, — спокойно выговаривает Тэхен не сводя взгляда, видит зарождающуюся злость напротив и ею питается. Он в ней себя купает каждый день, омолаживается, ею живёт, дышит в её присутствии, ест с её рук и засыпает в её объятиях. Чанга сжимает кулаки и шипит сквозь зубы брызгая вязкой слюной. — Я вижу ты очень смелым стал, как с Чонами подружился, — упоминает братьев черноволосый и корит одновременно, вспоминать их в их же отсутствие - самая глупая ошибка. Но собственное либидо, которое было униженно местным психом колет где-то внутри и требует ответить. — Кому из них ты жопу подставляешь? Чонгук? Уверен, он охуенно трахается. Тэхен разочарованно качает головой и цокает. — Нет? — продолжает парень. — Тогда тот, что постарше? Чон Хосок точно заставляет тебя кричать, — безумно улыбается Чанга ощущая слабое трясение, когда его дёргают за руку. — Ты слишком много на себя берёшь, — не желая слушать чужую словесную взбучку. — Я говорю тебе первый и последний раз - оставь парня в покое, — подмигивает растягивая уголки губ в полуулыбке — Не заводись, маленький, если так хочется, могу и тебе внимание уделять, — наклоняет черную голову к красной медленно подходя. Чанга тянет руку заправляя за ухо выбившиеся прядки Тэхена дотрагиваясь к его скуле пальцами. Ви облизывает свою нижнюю губу подаваясь вперед обдавая горячим дыханием чужие уста и не сводя глаз с карих тихо выдаёт: — Ты попал. За спиной утихает студенческий шепот, люди расходятся в стороны пропуская одного единственного, который стоял в стороне наблюдая за своей бестией, позволял наиграться. Позволил. Пока не приметил не здоровый блеск в чанговых глазах. Хосок выходит со спины Тэхена, расслабленно сует руки в карманы своих джоггеров, копируя до этого позу красноволосого и немного хмуря брови смотрит на напротив стоящего парня, который будто язык свой жует. Рыжий смотрит на вторую спину, что выросла из не откуда и думает, что он в той жизни точно спас человечество. Иначе как объяснить, что перед ним стоят Ким Тэхен и сам Чон Хосок прикрывая его своими спинами. Брюнет вскидывает одну бровь выжидающе смотря на Чанга, не обращает внимание на таких же шестёрок позади парня. Не смотрит на Тэхена, который довольно улыбается не отрывая взгляда от своего мужчины. Не думает о рыжем неудачнике, что с затаившемся дыханием ждёт исхода неожиданной стычки. Он вообще никого не видит, кроме черноволосого, который так открыто посмел трогать его Тэхена. — Хосок, — мнительно зовёт Чанга сглатывая появившеюся слюну, — я не хот.. — Завали ебало, Чан, — холодно бросает Хосок. Парень послушно затихает не решаясь больше посмотреть на Тэхена, который то и дело провоцирует однозначными взглядами. — Ты, вероятно, забыл как говно хлебал. Чанга опускает глаза, спорить с Хосоком - себе дороже. Хосок старше, сильнее и безжалостнее. В разы. Обойти его превосходство по зубам только Чонгуку, но его сейчас нет. Чон думает, что бы сделал младший в таком случае и сразу выкидывает подобные варианты. Крови здесь было бы много. Потому брюнет закатывает рукав свитера, из-под которого виднеются ролексы на запястье и смотря на секундную стрелку зло кидает: — Двадцать секунд, — переводит он на встревоженного парня и протягивает свою руку Тэхену, который вместо него следит за временем. Хосок не управляем в гневе, в подростковом возрасте пил таблетки прописанные семейным врачом, которые вроде помогали, но всю дурь из парня не вывели. Чонгук действует мгновенно, без лишних слов и переговоров. Хосок действует так же, но выделяет себе время. В случае, если человек тупой, как Чан, который не понимает с первого раза и время выходит, Чон запирает в себе доброго и светлого, позволяя освободить от долгих ожиданий себя второго. Тэхен говорит, что крови много не бывает, Хосок его поддерживает. Тэхен оповещает старшего, что осталось десять секунд и тот, склоняя голову к плечу начинает сжимать кулаки. Чанга человек не глупый, замечает танцующих в карих глазах демонов, и срывается с места, быстрым шагом уходя со столовой, за ним боязно плетутся шестёрки. Вокруг стоящие рассасываются будто дуновением ветра, стоит брюнету быстро оглядеться по замершим телам. По зданию проходится звонок на пары. Тэхен улыбается и смотрит с нежностью, когда Хосок поворачивается к нему игнорируя единственного присутствующего, который словно к плитке примёрз не в силах двинуться. — Я предупреждал, — строго отчитывает Чон наступая на младшего, — научись держать свои эмоции в узде. — Ты будто не знаешь Чанга, Хосок-а. Пустоголовый уродец, который каждый раз пытается показаться охуенным, — закатывает глаза Тэхен и не обращая внимания на испорченное настроение парня, поворачивается к рыжему. Тот большими глазами смотрит в ответ боясь сказать слово и с трудом размыкает губы. — Спасибо, — тихо выговаривает рыжеволосый кланяясь выпуская из рук портфель на грязный пол. — Мне похуй на тебя, — резко чеканит Тэхен поправляя волосы, — Чанга перешёл границы, и я решил вмешаться. Не придумывай себе ничего, — безнадёжно говорит и мельком взглянув на Хосока направляется на выход из столовой. Рыжий отходит, чтобы не зацепить плечом и смотрит в ответ с долей грусти. Через пару секунд после того, как Ви скрылся за дверью, парень поворачивается натыкаясь на изучающий взгляд карих глаз сразу бледнея от страха. Они одни остались в столовой и от него его уже никто не спасёт. Первокурсник сгибается в угле под девяносто градусов и не разгибаясь говорит очень тихое «спасибо», надеясь, что больше от него ничего требовать не будут. Хосок нечитаемо смотрит на парня, в голове ему шею давно свернул, ведь из-за него Чанга подумал, что может трогать то, что принадлежит только Чону. Хосок не отвечает и всё так же держа руки в карманах уходит не оборачиваясь шаркая массивной обувью. Парень с облегчением выравнивается и подобрав рюкзак садится на ближайший стул в голове прокручивая сумасшедшую ситуацию.

🔥🔥🔥

Хосок нагоняет Тэхена у туалетов для учителей и хватая за локоть толкает внутрь. На бледном лице проскакивает удивление, когда его грубо припечатывают к холодному стенному кафелю. Тэхен постепенно расслабляется, стоит Чону взглянуть на него, в карих глазах, но не тех, что ранее, вновь злость плещется. Хосок хватает его за ворот блузки и тянет на себя приподнимая брови. — Что это было? — отдельно по слову спрашивает Хосок заглядывая в миндальные глаза. — Ты о чём? — невинно хлопает ресницами поднимая уголки губ вверх. Он откидывает красную макушку назад соприкасаясь со стеной, поднимает руки накрывая чужие и сжимает. — Не строй из себя тупого, — тихо рычит в его лицо Хосок с каждой секундой всё выше поднимая ворот вверх. Тэхен коротко хмыкает стоя практически на носочках и медленно облизывает нижнюю губу. — Не будь я там, Чанга бы тебе все мозги вынес. — Он бы не посмел, — довольно отвечает Тэхен сильнее сжимая чужие кулаки, — он знает, кто я и с кем вожусь. Хосок удивлённо расширяет глаза резко отпуская чужую ткань, младший со звуком приземляется на ноги. — И с кем же ты водишься? — зло смотрит Чон. — С Чонгуком, — делает акцент на имени, — и тобой, — так же с вызовом ответно. Чон хмурит брови и отходит к большой раковине, затыкает слив тряпкой, что висела на кране и включает воду в ожидании. Тэхен смотрит с непониманием, видит как Хосок протягивает ему руку и не задумываясь берётся за неё подходя к старшему. Вот сейчас, думает Тэхен, сейчас Хосок с ним и порешает. Он ведь предупреждал не провоцировать, требовал к себе уважения и послушания, но что получил взамен? Разбалованного пацана, который каждый раз встревает в неприятности, не слушает брюнета и за это получает. Это ведь не трудно, снова думает Тэхен, быть прилежным. В конце концов можно было избежать этой неясной ситуации, где Хосок равнодушно смотрит на воду, которая практически дошла до краев раковины, где он закручивает кран и убирает свободную руку в карман. Тэхен чувствует полное доверие, когда второй рукой Хосок берёт его за затылок сжимая волосы, чувствует безграничную любовь, когда смотрит в его ничего не выражающее лицо, и абсолютно точно чувствует, что заслужил. Хосок просит подойти поближе, поднять голову и посмотреть на себя в зеркало, в котором тотчас отражается красивое лицо с красной шевелюрой. Просит сказать, что в нём видит Тэхен, и услышав сдержанное «нас» резко наклоняет чужую голову в воду крепко держа затылок. Тэхен упирается руками в бортики раковиной и кричит в воду от шока выпуская изо рта нужный кислород. Мотыляет головой, автоматически мочит себя водой и отчаянно пытается убрать чужую руку. Хосок смотрит на себя в зеркало, не кривится, не улыбается. Он ничего не делает, лишь сильнее сжимает в руке красный затылок и спустя тридцать секунд резко поднимает сразу слыша чужой кашель и глубокие вдохи. — Неправильно, — спокойно говорит Хосок смотря в миндали через зеркало. Тэхен весь мокрый, с трудом держится на ногах благодаря белому мрамору и не отойдя от шока вдыхает недостающий воздух. — Здесь не мы, — снова сжимает волосы у корней, — здесь маленький мальчик, который пытается привлечь чье-то внимание. Хосок вновь с ощутимой силой наклоняет Тэхена, слизывает с губ капли воды, что брызнули от резкого столкновения и всё так же не меняясь в лице, смотрит на себя. Что он может там увидеть? Себя в подростковом возрасте, когда он уже был знаком с Чонгуком, которому всё было ни по чем. Себя, когда он с недоверием смотрел на кучку таблеток в маленькой ладони и запивал стаканом воды. Может увидеть Хосока сквозь года, когда он впервые увидел Тэхена в компании Чона. Увидел и сразу утонул, как и сам Тэхен сейчас, пытающийся выбраться из воды, хватается рукой за хосоков свитер и мычит из-за чего вверх поднимаются водяные пузыри. Что в этом парне такого, что нет в других? Безумие ли, или отсутствие здравомыслия? Не одно ли это и то же? Хосок думает, что агрессия вновь начинает возвращаться, а сжатые в кулаке красные волосы слишком правильно там ощущаются. Брюнет так же неожиданно вытаскивает младшего и удерживает его на месте, поднимая второй рукой аккуратный подбородок к зеркалу. Тэхен часто-часто дышит хватаясь за сильное предплечье и теперь без удивления смотрит в карие глаза через стекло. По лицу стекают капли, падают с мокрых волос, которые неприятно прилипли к коже. Вся рубашка в тёмных пятнах от воды, противно жмётся к телу и вообще сейчас будто лишняя. Хосок смотрит каменным лицом в чужое, в красные глаза и чёрные потёки от карандаша, который Тэхен обожает использовать. Он сжимает подбородок, второй - затылок и просит не отрывая взгляда, снова сказать, что тот видит. — Высокомерную суку, — с осипшим от криков и воды голосом произносит Тэхен. — Которой плевать на остальных. — Правильно, — снисходительно улыбается Хосок разжимая руку на затылке, — но это твоё мнение. Хочешь узнать, что думаю я? Тэхен осторожно кивает, брюнет автоматически повторяет жест за младшим тоже кивая головой. — Ты умело пользуешься своим положением, Тэхен, — продолжает Чон. — Вокруг тебя кружат два демона, готовые разорвать любого, кто осмелится тронуть тебя, и ты знаешь как это выставить в правильном направлении. Улавливаешь суть? — Ви кивает. — Я не буду бегать на побегушках, не буду твоим мальчиком по вызову и никогда не упаду к твоим ногам. Я обожаю тебя, Тэхен, но ты должен понимать, что я не тот трусливый рыжий неудачник, который будет впитывать в себя твоё дерьмо. Это мое последнее предупреждение, зайчик. Уважение, послушание и благодарность, повтори, — требует Хосок сжимая подбородок. — Уважение, послушание и благодарность, — на манер кукле повторяет Тэхен. — Хорошо, — довольно бросает Хосок убирая руку с чужого лица. Хосок разворачивает парня и прижимает за талию вжимая в себя, ведёт рукой по спине, оттягивая мокрую блузку и останавливается на пояснице. Второй поднимается ко лбу, убирает мокрые волосы, что лезут в глаза острыми кончиками и гладит большим пальцем влажную щеку. Он наступает на него, ведя к одной из дальних кабинок и толкая парня внутрь закрывает дверь на щеколду. Тэхен вжимается в боковую перегородку, держится за широкие плечи мужчины, чтобы не соскользнуть вниз и громко охает, когда слышит треск ткани в районе своей груди. На пол летят кремовые пуговицы, одна попадает в туалет, седьмая застревает в кромке джинсов. Хосок припадает к шее, ощущает в волосах окольцованные тонкие пальцы, мажет губами по ключицам прикусывая, вырывая из прекрасных уст нетерпеливые вдохи. Приподнимает чужие бёдра заставляя обвить ногами себя и сильнее вжимает Тэхена в кабинку. Тэхену такие крайности нравятся, сводят с ума, принудительно требуют новых стонов, на которые парень не скупится. Он Хосока любит, чертовски сильно и безмерно, и видит такую же любовь в ответ. Даже в тот момент, когда за секунду до того, как пропасть в водной пучине, он видел её в карих глазах. Видел с самого начала и верил, что Хосок больно не сделает. А что такое утопление? Тэхену всё равно, он Хосока всю жизнь дразнить будет, в карих глазах с любовью агрессия за первое место боролась, в итоге второе заняла, но страху навела. У Тэхена глаза большие были, у страха глаза велики. Красноволосый мужчину в подобные моменты не то, что боится, он им любуется. А к Чанге подошел потому, что терпеть темы брошенных детей их матерями терпеть не может. Ибо сам брошенный. Но сейчас, когда Хосок оставляет свои собственные отметины на чистом теле, он эту пустоту не чувствует отнюдь. Хосок любую пустоту заполнит. Он чувствует его ладони, которые сжимают ягодицы с силой, чувствует выпирающий бугорок задницей и старается по возможности поёрзать для пущего эффекта. В этот момент дверь в туалет открывается и Тэхен испуганно хватается за чужую шею тихо шикает, чтобы прекратил. Хосок останавливается лишь на пару секунд, и когда слышит, щелчок соседней двери, отстраняется от припухших губ к розовым соскам теребя языком затвердевшие бусины. Они в учительском туалете, и с исключением из университета их разделяет всего лишь перегородка, за которой какой-то мужчина справляет нужду. Хосок прикусывает сосок и прижимая Тэхена максимально к перегородке прикладывает к кимову рту ладонь через мгновение проталкивая в него большой палец. Язык сразу окутывает солёную кожу и во рту появляется нежеланная слюна. Тэхен очень старается никак себя не выдавать, жмурит глаза и сдерживает мычания, которые насильно выдавливает из него Хосок умело манипулируя его телом. По-соседству слышится слив воды и обратный щелчок, громкие чужие ругательства на ленивых уборщиц, которые расплескали воду, шум воды из крана и через пару секунд хлопок двери. Хосок сразу убирает с горячего рта палец и глушит долгожданный стон в мокром поцелуе, посасывает кимов язык, которым играется Тэхен и сильно сжимает половинки вырывая из голой груди ещё один рваный вдох. Через восемь минут терзания друг друга Хосоку срывает крышу, он скидывает с себя вспотевшее тело, говорит ему взять куртку и ехать к ним домой, ждать его приезда. Тэхен сначала в недоумении смотрит на мужчину, а когда доходит - отталкивает от себя брюнета быстро выходя из туалета, оставляя проблему старшего на него самого. Красная ламбо выруливает со стоянки во время пары, пока никто не видел идущего по коридору Тэхена с порванной блузкой и на ста восьмидесяти мчится в пустой дом. Хосок справляется с собой за несколько минут, приводит себя в порядок и находя на паре физкультуры своего преподавателя оправдывается, что ему нужно домой из-за плохого самочувствия. Учитель просит сходить в медпункт, но брюнет говорит, что уже был там. Через десять минут с парковки выезжает чёрная ламбо и глядя на стрелку спидометра, на которой видно цифру двести, уносится вперед в надежде догнать и зажать своё.