Путь самосовершенствования Сяо Синчэня

В пронзительной синеве звенела трелями птица. Тёплый ветерок шевелил длинные метелки травы, и они мягко касались лица, будто хотели разбудить, да не смели. Он лежал на спине, бездумно глядя в высокое небо. Земля была тёплой, солнце клонилось к закату. Он резко сел, хватаясь за горло и грудь. Воспоминания накатили огромной страшной волной: знакомая рукоять меча, злобный хохот, острая, раздирающая нутро боль… Почему он жив? Почему он… Почему он видит? Дыхание перехватило. Он прижал руки к глазам — глупое, нелепое движение, разве так он поймет, как выглядят эти глаза, чьи они? Он поднялся на ноги — это простое действие удалось ему попытки с третьей, ноги не слушались, разъезжались, словно у новорожденного жеребенка. И только наконец поднявшись, он увидел подле себя меч. Он рухнул на колени — то ли от неожиданности, то ли оттого, что ноги все же подвели. Схватил меч, вытянул клинок из ножен. В лезвии, на котором переплетались морозные узоры, отразилось его лицо. Сяо Синчэнь смотрел на самого себя — своими собственными глазами. Через пару часов Синчэнь добрел до ручья. Тропа под его ногами становилась все более широкой и утоптанной, а возле ручья так и вовсе обнаружились деревянные мостки. Где-то недалеко обитали люди. У воды он опустился на колени. Ноги, да и все тело слушались еще плохо, но Синчэнь уже успел понять, что это не следствие болезни или ранения — это была немощь тела, которому долго не приходилось действовать, и через какое-то время она пройдет. Руки его, хоть и исхудавшие, выглядели по-прежнему молодыми, как и лицо, которое он увидел, посмотрев на свое отражение в воде. И он не ошибся. Это были его глаза, те самые, что он собственными руками вырвал, чтобы отдать своему дорогому другу Сун Ланю. — Цзычэнь, — прошептал он, — зачем?.. Но Цзычэнь ведь стал лютым мертвецом, вспомнилось ему вдруг. Вполне возможно, он рассудил, что глаза ему больше не нужны… Сердце сжал внезапный страх — что, если он решил расстаться и с такой жизнью тоже? Что, если Цзычэня нет больше на земле? Синчэнь вдруг отчетливо понял, как должен был чувствовать себя его друг, когда очнулся на горе Баошань-саньжэнь, исцеленный и зрячий. Что он должен был пережить, когда в первый раз взглянул на свое отражение — и увидел не свои, но знакомые глаза. А ведь Синчэнь ему даже прощального слова не оставил, раздавленный горем и отчаянием. Столько людей погибло из-за него! Цзычэнь пострадал из-за него! Сяо Синчэнь был уверен, что друг никогда больше не захочет ни видеть его, ни тем более говорить — даже вспоминать о нем не захочет. Каким же он был глупцом! Как он мог усомниться в своем друге, как мог не понять, что жестокие слова брошены сгоряча! А Цзычэнь искал его — и нашел, и снова пострадал. И не он один. Новая волна страха ударила Синчэня в грудь — А-Цин! Как он мог забыть о ней! А-Цин осталась один на один с жестоким убийцей, вряд ли она убежала далеко, он мог догнать ее после того, как Синчэнь умер. — Слабак, — приговорил он сам себя вслух. А как еще назвать человека, который не смог защитить ни своего друга, ни беззащитного ребенка? Слабак и глупец — потому что только глупец мог не узнать Сюэ Яна, поверить ему… Сюэ Ян. Это имя будто влило в жилы и кровь Сяо Синчэня новые силы. Стиснув зубы, он поднялся на ноги. Ему надо найти людей, узнать, что это за местность. И сразу же отправиться в город И. Неизвестно, сколько прошло времени, но даже если он никого там не найдет, там наверняка будут следы. Он разыщет А-Цин и Сун Ланя. И он разыщет Сюэ Яна — и больше негодяя ничто не спасет. Тропа привела Сяо Синчэня к деревне. Здесь жили простые, далекие от заклинательства люди; они настороженно отнеслись к Синчэню, но он постарался убедить их, что не таит злых намерений, и ему поверили. В одном из рукавов Синчэнь обнаружил мешочек с деньгами — это требовало ответов, как и новое ханьфу, в которое он был одет, но всему свое время, решил Синчэнь. Для начала ему нужны были еда и отдых. Похоже, тело утратило не только физические силы, но и духовные — золотое ядро было слабым, словно он только начал его формировать. Синчэнь не был уверен, что отобьется сейчас даже от самой слабой твари. О том, чтобы встать на меч, и речи не шло. Шуанхуа, впрочем, не проявлял признаков беспокойства. Возможно, это тоже было следствием ослабленных духовных сил Синчэня, но люди в деревне подтвердили — их не беспокоили никакие твари. — Говорят, это из-за дозорных башен, — доверительно сообщил Синчэню хозяин постоялого двора. — Ну, тех, что построил Цзинь Гуанъяо. Он, конечно, оказался заговорщиком и убийцей, но башни-то дело хорошее! — Не мели ерунды! — перебила его жена. — Как такой поганый человек, как Цзинь Гуанъяо, мог сделать что-то хорошее? Это все из-за того, что Старейшина Илина вернулся! — Старейшина Илина? — только и сумел проговорить изумленный Синчэнь. — Но ведь Старейшина Илина — жестокий убийца и темный заклинатель. — Это все сказки! — отрубила хозяйка. — Наветы на благородного и добродетельного заклинателя, сочиненные злобным Цзинь Гуанъяо. Разве не Старейшина Илина защитил всех во время Низвержения Солнца? А сейчас они путешествуют вдвоем с благородным Ханьгуан-цзюнем и приходят на помощь простым людям. И конечно же, всякая нечисть бежит в страхе перед Старейшиной, так-то! — А вы, видимо, давненько не были в родных краях, да, благородный господин заклинатель? — прозорливо заметил хозяин, глядя на ошарашенное лицо Сяо Синчэня. — Видимо, так, — пробормотал Синчэнь. — Я покинул эти края, — произнес он, аккуратно подбирая слова, — где-то через пять лет после гибели Старейшины. — О, ну понятно, — сказала хозяйка. — За десять-то лет много воды утекло. Десять лет, бухнуло в голове, будто колокол. Он был мертв десять лет. Что за чудо вернуло его к жизни и вернуло ему зрение? Синчэнь не знал никого, кто способен на такое, кроме Баошань-санжэнь. Но даже если так, это знание ничего не давало Синчэню. Спустившемуся с горы Баошань-санжэнь обратного хода нет. Сейчас он бы даже не смог найти эту гору. Синчэнь провел в деревне несколько дней. Люди были добры к нему, разговаривали радостно и приветливо, и это грело сердце — он, оказывается, истосковался по общению, пока скитался слепой и неприкаянный, да и потом, в городе И… Воспоминания о жизни в городе И будто резали по живому. После одиночества, после отчаяния, в которое он успел погрузиться, он нашел — вернее, думал, что нашел — дом и друзей. Почти что семью. И что же в итоге? Даже А-Цин ему лгала, притворяясь слепой. Но ее ложь ни в какое сравнение не шла с тем, что сделал с Синчэнем Сюэ Ян. Впервые в жизни мысль о встрече с кем-то наполняла Синчэня жаждой убийства. Он точно знал — когда он встретит Сюэ Яна, тот проживет ровно столько, чтобы рассказать о судьбе А-Цин и Сун Ланя. А после Синчэнь свернет ему шею. Он даже не пытался бороться с этими мыслями. Никогда и никого в своей жизни Синчэнь не ненавидел с такой силой. Покинув деревню, он направился на юго-запад. Как оказалось, он очнулся в местности Хэцзян; до Юэяна и города И ему предстоял долгий путь, но хотя бы в обход великих орденов — Синчэнь больше не желал иметь с ними никакого дела. Запасшись провизией и водой, он двинулся в путь. Руки и ноги его с каждым днем наливались силой, золотое ядро набирало мощь. По утрам Синчэнь медитировал и тренировался с Шуанхуа, с радостью отмечая, как возвращаются былые навыки. Он старательно наметил свой путь так, чтобы пройти крупные города и бойкие места, и везде задавал вопросы. Он расспрашивал о Сун Лане, о Сюэ Яне и А-Цин — но увы, впустую. И все же Синчэнь не отчаивался. Совсем наоборот — каждый новый день будто вливал в него новую надежду. Мир вокруг него цвел — так вышло, что воскрес он накануне весны, и чем дальше он продвигался на юг, тем ярче расцветала она вокруг него, с ее цветами, травами, запахами, с пением птиц и ослепительным сиянием синего неба. Мир вокруг Сяо Синчэня был оглушительно прекрасен — так же прекрасен, как когда он, юный, спустился с горы и отправился в путь, и встретил на этом пути свою судьбу. С каждым днем он становился сильнее и шел быстрее. Что-то гнало его вперед, словно долгожданная встреча была ему обещана, словно его друг ждал за следующим поворотом. Синчэнь старался не верить этому чувству, старался не быть счастливым — но ничего не мог с собой поделать. Так уж вышло, что он от природы был жизнерадостным человеком, ухитряясь даже в дни беспросветного своего отчаяния озарять окружающий мир — потому-то сейчас, живой, зрячий, ощущающий возвращение былой силы, он не мог не быть уверен, что его поиски увенчаются успехом. Маленький пыльный городок, названия которому Синчэнь не знал, он сначала хотел обойти. Но по дороге ему встретилась стайка детей-попрошаек, и Сяо Синчэнь отдал им всю еду, что у него осталась. Время года не обещало диких овощей и ягод, разве что травы, да и хлеба следовало добыть, а деньги у Синчэня все еще были — расходовал он их крайне экономно. Городок был совсем бедным — он стоял в сухой, едва ли пригодной для земледелия местности. Однако здесь копали глину и делали красивую посуду, и тем жили, а еще держали неприхотливых коз. Словом, в городке была и рыночная площадь, и бойкая торговля на ней. Синчэнь устремился туда, решив, что купит все необходимое и покинет город — ночевать здесь ему не хотелось. У рыночной площади кучковались нищие — в основном старики, калеки, маленькие дети. Их было немного, и все же они были, и у Синчэня заныло сердце. Он вытряхнул из кошелька несколько мелких монет и раздал попрошайкам, стараясь не слушать ответных благодарностей — им не за что было его благодарить, он не отдал им и крошечной доли того, что имел и что получил просто так. И ему было стыдно, что он не может даже посмотреть на них прямо. Впрочем, один из нищей братии привлек его внимание: молодой парень, крепкий, несмотря на худобу. Не требовалось лишнего взгляда, чтобы понять, как он оказался на улице — правая рука у него была отрублена выше локтя. Кто знает, что с ним случилось, может, ранение, а может, поразившая руку болезнь, из-за которой пришлось отрезать, чтобы не распространилась дальше. В любом случае, парень не мог больше работать и… Синчэнь замер в шаге от однорукого нищего. Он не мог ошибиться — в теле этого человека бродили потоки ци, но хаотично, словно волны в бушующем море. Этот нищий был заклинателем, а теперь его поразило искажение ци. Синчэнь медленно положил монетку в миску. Нищий не поднял головы и не поблагодарил, так и сидел, склонив голову, завесив лицо длинными, давно не мытыми волосами. Синчэнь ощущал волны безысходного отчаяния, что исходили от него. Все это никак Синчэня не касалось. Он уже пострадал оттого, что влез не в свое дело, и ладно бы только он пострадал — пострадали другие люди, его близкие и те, что не имели к нему отношения. Он не может снова допускать те же ошибки. Но и просто уйти он тоже не мог. — Прости, возможно, я лезу не в свое дело, — наконец заговорил он негромко, — но тебе, кажется, нужна помощь. Я чувствую искажение твоей ци… Однорукий резко вскинул голову, и Синчэнь оторопело смолк на полуслове. Взгляд нищего был совершенно безумен, но сильнее поражало расцветающее на его лице выражение — дикого, невероятного счастья. Однорукий нищий смотрел на Синчэня, будто на сбывшуюся мечту. — Даочжан… — выдохнул он, вскинул к Синчэню руку и сам весь рванулся к нему. В следующее мгновение глаза его закатились, и он завалился на бок, под ноги Синчэню. Несколько мгновений Синчэнь стоял над нищим, хлопая глазами. Потом огляделся — но никто не спешил на помощь, все предпочитали отводить глаза. Вздохнув, он обратился к нищим: — Я прошу прощения, друзья, возможно, кто-то из вас знает, есть ли у этого человека родня? В ответ попрошайки замотали головами. Кто-то сказал: — Он не местный. А еще кто-то добавил: — Пару дней как тут сидит. — Ему и не подают толком, — сообщил кто-то третий. — Не ел, наверное, ничего давно. — Да вы не беспокойтесь, благородный господин, — добавил четвертый. — Подойдут из городской управы да заберут… Возможно, беспокоиться действительно не стоило… вот только Синчэня не отпускало какое-то странное ощущение. Кроме того, этот человек был заклинателем, и с ним случилось что-то скверное. Синчэнь слишком хорошо знал, как это — когда мимо тебя проходят. — Я отнесу его на постоялый двор, — сообщил он всем и никому в частности. Наклонился, поднял калеку, забросил его себе на спину — и вдруг ощутил, что нечто подобное с ним уже было. Ну конечно. Когда он подобрал в канаве умирающего, который по злой шутке судьбы оказался Сюэ Яном. Воспоминание прогнало волну дрожи по спине. Но Сяо Синчэнь стиснул зубы и приказал себе не думать об этом. И пошел со своей ношей на постоялый двор. Хозяева не обрадовались странным гостям, но Синчэнь дал им золотую монету из мешочка, и ему выделили комнату, принесли горячей воды и чистых тряпиц. Синчэнь умыл калеку и попытался напоить, но тот не приходил в себя, а движение ци в его теле было по-прежнему хаотичным. Присев рядом на кровать, Синчэнь положил руку ему на живот и осторожно попробовал влить свою ци. Удивительно, но это сработало. Потоки энергии, горящие, будто раскаленная лава, сначала вскипели, а потом успокоились, будто ци Синчэня была прохладной водой. Калека задышал тише и спокойнее, и Синчэнь позволил себе улыбнуться. В этот момент его гость неожиданно открыл глаза. — Я сплю? — прозвучал хриплый голос. По телу Синчэня прошла волна дрожи, виски мучительно заломило. Нет. Не может такого быть. — Нет, — выдавил он из себя, ощущая, как подкатывает к горлу тошнота. — Но ты ведь жив. В этом полустоне было столько мучительной боли, что Синчэнь содрогнулся. Не думая, он протянул руку, и Шуанхуа скользнул ему в руку. Глаза человека на кровати проследили за движением и тут же вернулись к лицу Синчэня, словно меч был чем-то абсолютно не значащим. — Ты такой, каким я тебя помню, даочжан. Совсем не изменился. И твои глаза… О, даочжан, как же мне не хватало тебя. Ты пришёл за мной, верно? Спасибо тебе… Синчэнь почти не слушал его. Шуанхуа в руке дрожал, и Синчэню хотелось только одного — пригвоздить этого человека лезвием к кровати. Он взглянул в ненавистное лицо — и увидел, что из глаз неостановимо, как весенний ливень, текут слезы. Но на губах человека цвела ослепительная улыбка, обнажавшая острые клычки. Не в силах больше выносить этого, Синчэнь накрыл ладонью глаза человека и прошептал: — Спи. Тело моментально обмякло. Убрав руку, Синчэнь увидел, что чужие глаза закрыты, а лицо совершенно расслаблено. Глубоко вздохнув, он поднялся на ноги и отошёл спиной вперёд в дальний от кровати угол — и только тут сообразил, что по-прежнему сжимает в руке Шуанхуа, стискивая рукоять так, что пальцы сводит. Он убрал меч в ножны и устало опустился на пол. Что за чудовищная карма. Почему из всех людей ему опять встретился Сюэ Ян? Синчэню неистово хотелось выскочить за дверь и бежать, бежать как можно дальше от этого чудовища, которое причинило ему столько боли. Он вдруг осознал, что сидит, едва ли не забившись в угол, и понял — да ему же попросту страшно. Сюэ Ян стал его кошмаром, и сейчас Синчэнь чувствовал себя так, словно видит страшный сон. Но ведь это человек без руки, без меча, практически бессильный, чего тут бояться? Разве что языка. О, Синчэнь слишком хорошо знал, каким страшным оружием может быть этот язык. Стиснув зубы, он поднялся на ноги и подошёл к кровати. Если будет нужно, он просто заткнет Сюэ Яну рот. Но он не станет убивать этого человека сейчас — Сюэ Ян нужен ему. Пока. Лицо спящего человека было спокойно, и потоки ци в его теле успокоились тоже. Синчэнь смотрел на него с болезненным любопытством. Сюэ Ян был узнаваем, но все же переменился. Что ж, не удивительно, при их первой встрече он был совсем юношей с нежным лицом, и если бы не звериная жестокость в глазах, был бы даже красив. Сейчас, более десяти лет спустя, его черты оформились и заострились, стали жёстче, и в то же время будто бы спокойнее. Хотя, может быть, дело было в том, что сейчас Синчэнь не видел глаз. Взгляд скользнул по телу, остановился на обрубке руки. Как же это могло случиться? И почему Сюэ Ян не вернул себе руку? Пришил бы от мертвеца и оживил, он же некромант. Может, из-за искажения ци он лишился всех своих сил? Но чтобы использовать тёмную энергию, силы и не нужны. Синчэнь нахмурился. Дело было не только в руке — он и представить не мог, что однажды увидит Сюэ Яна в таком плачевном положении: калека, нищий, просящий милостыню. Сюэ Ян всегда творил что хотел, брал что ему нравилось, мучил и убивал безо всякой жалости, с широченной улыбкой во все лицо. Что случилось с ним, что швырнуло его в пучину отчаяния? Синчэню нужны были ответы, и он собирался их получить. Сюэ Яна нельзя было оставлять без присмотра. Поэтому, дожидаясь его пробуждения, Синчэнь присел рядом, да так и задремал, привалившись к стене — усталость и душевный раздрай сделали свое дело. Ему снился город И. Во сне Синчэнь был зрячим — он всегда мог видеть во снах, даже когда был слеп. Он сидел на крыльце, вырезая игрушку для А-Цин, теплый ветер ласкал его лицо. Дверь за спиной открылась, кто-то перешагнул высокий порог. — Доброе утро, даочжан. Какой ласковый голос. Синчэнь рассмеялся от радости и облегчения — этот человек никак не мог быть Сюэ Яном, это все одна большая глупая ошибка… Он вздрогнул и проснулся, осознав, что позвавший его голос прозвучал в реальности. Рука сама собой сжала рукоять меча, вскинула его, кончик уперся Сюэ Яну в горло. Тот, однако, не отодвинулся и даже не вздрогнул — он словно не заметил меча вообще, не сводя с Синчэня жадного взгляда. — Это действительно ты. Ты живой. Он потянулся рукой к Синчэню, и тот чуть надавил на меч — по шее побежала тонкая струйка крови. — Не двигайся. — Что? — в глазах Сюэ Яна плеснуло нетерпеливое раздражение. — Чтобы коснуться тебя, надо нанизаться на твой меч? Да мне плевать. И он снова потянулся вперед, схватив растерявшегося Синчэня за запястье. — Ты во плоти, — пробормотал Сюэ Ян. Провел ладонью от запястья до локтя, вскинул голову, ошарашенно глядя Синчэню в глаза. — Ты не лютый мертвец. Как… что это за чудо? — Я не знаю… — начал было Синчэнь, но Сюэ Ян его не слушал. — И глаза, твои глаза… как это случилось? Неужели этот ублюдок Сун Лань все-таки решился… Имя Сун Ланя привело Синчэня в чувство. Он дернулся, уходя от прикосновений Сюэ Яна, вскочил на ноги и снова приставил Шуанхуа к его горлу. — Не смей говорить о нем так. И вообще не смей марать его имя своим языком. Сюэ Ян рванулся вперед — снова так, словно никакого меча в руках у Синчэня не было, и он еле успел отвести лезвие, так что оно только оцарапало горло Сюэ Яна, а не перерезало. — Ну конечно, — голос Сюэ Яна наконец-то зазвучал знакомо, ядовито и весело, и Синчэнь испытал странное облегчение. — Это же святой даочжан Цзычэнь, образец всяческой добродетели. Разве что умением держать себя в руках обделен, верно? И мозгом! — Что ты… — начал было Синчэнь — и тут же мысленно ударил себя по губам. Опять он ввязывается в гибельный диалог с этим чудовищем. Сюэ Ян, впрочем, вцепился и в незаконченный вопрос. — Что я имею в виду? Ну как же! Разве не он прогнал тебя в храме Байсюэ со словами, что лучше вам больше никогда не видеться? Ты так причудливо исполнил его желание! — Сюэ Ян рассмеялся. — А потом он еще и попался в мою ловушку, ну не дурак? — Не зови его дураком, — проговорил, задыхаясь от гнева, Синчэнь. Как ему хотелось отмахнуть мерзавцу голову! — Буду звать как захочу, — прошипел Сюэ Ян. — Это он виноват! Ты лишился глаз по его вине! — Это ты виноват! — закричал Синчэнь, не в силах больше сдерживать свой гнев. — Ты уничтожил все, что ему было дорого. Хотел отомстить мне — так и мстил бы мне, не вмешивая других людей. Но тебе же этого мало! Тебе надо пятьдесят жизней за палец! Сюэ Ян смотрел на него бешеным взглядом, ноздри его дрожали. Потом он дернулся вперед, снова едва не напоровшись на Шуанхуа, и слова полились из него безудержным потоком: — Он прогнал тебя! Так за каким хреном потом искал? Сидел бы и рыдал над своим Байсюэ, раз они ему так дороги, дороже тебя! Но ему надо было искать тебя, надо было прийти к нам и все испортить. Мы хорошо жили! Все было хорошо! Он пришел и все сломал! — Все было хорошо? — выдавил изумленный Синчэнь. — Ты пользовался моей слепотой и лгал мне! — Я был с тобой, когда тебе было плохо, — прошипел Сюэ Ян. — Скажи еще, что не был счастлив. — Я спас тебе жизнь, — резко ответил Синчэнь. Виски снова заломило. Ему хотелось прикончить Сюэ Яна одним ударом — просто чтобы не продолжать этот разговор. — Я спас тебе жизнь, и чем ты мне отплатил? Все эти люди… в чем они были виноваты? Из-за тебя я убил Цзычэня. О каком счастье ты говоришь? — Я… — Сюэ Ян вдруг запнулся. Лицо его, и без того землисто-серое, вдруг утратило последние краски, даже губы побелели. Он не отрываясь смотрел на Синчэня. — Даочжан, я… это была ошибка. Наступила пауза. Синчэнь открывал и закрывал рот, пытаясь произнести хоть слово. Что это, ловушка? — Что? — спросил он наконец. — Ошибка? О чем ты… — Эти люди, — пробормотал Сюэ Ян. — Я ненавидел тебя, я знал, что тебе будет больно… но потом я больше не хотел делать тебе больно… — Не хотел? — переспросил Синчэнь. — А Цзычэнь? А все, что было после? Сюэ Ян дернул здоровым плечом. — Я разозлился. На тебя, — уточнил он. — На него… просто он пришел такой весь, — Сюэ Ян фыркнул. — Спаситель. А тебя не нужно было спасать, у тебя все было хорошо — и не благодаря ему! А на тебя я разозлился, — он посмотрел Синчэню в глаза. — Я пришел домой, и как ты меня встретил? Мечом в живот. Так не поступают с друзьями, даочжан. После длинной паузы Синчэнь наконец произнес: — Ты безумен. — Может быть, — согласился Сюэ Ян и прикрыл глаза. — Иначе бы бросил твой труп в городе И и вернулся к своим делам. — А ты этого не сделал? Сюэ Ян широко распахнул глаза, неверяще глядя на него, но тут же усмехнулся. — Да, наверное, ты никак не можешь помнить. Ты же был мертв. Нет, я остался с тобой. Синчэнь невольно содрогнулся от того, как прозвучали эти слова. Ногой придвинув скамью, он сел напротив Сюэ Яна и отвел меч. — Расскажи мне, что происходило, пока я был мертв. Несколько мгновений Сюэ Ян молчал. Потом откинулся головой на стену, прикрыл глаза — и заговорил. Он говорил долго, Синчэнь не мог бы сказать, сколько, но начинающиеся сумерки за окном превратились в глухую ночную темень к тому моменту, как рассказ закончился. От Сюэ Яна осталась только едва обрисованная тень и хрипловатый голос, сковывавший Синчэня по рукам и ногам. — В общем, добивать меня Су Шэ не стал, посчитав мертвым. Забрал Печать и исчез, а я остался подыхать. Но почему-то не сдох. Потом меня, конечно, нашли люди, подлатали. Хотя, признаться, — Синчэнь услышал смешок и увидел, как дернулся угол рта, — тогда я предпочел бы умереть. Но нынче рад, что не умер. — Как ты оказался здесь? — тихо спросил Синчэнь. Собственный голос тоже звучал хрипло. — Пришел, — Сюэ Ян снова пожал плечом. — Скитался без особой цели. Понимаешь, мне как-то даже и убивать себя не особенно хотелось. Было все равно, жить ли, умереть ли. — Но почему? — Синчэнь чувствовал себя больным, словно безумие Сюэ Яна заразило его. Тот смотрел на него из полумрака, словно дикий зверь — даже глаза, казалось, светятся. — Мне стало так пусто. Я не знал, что делать и зачем. Раньше я знал, я хотел уничтожить клан Чан — и я сделал это. Я хотел повторить Тигриную печать Старейшины — мне почти удалось. Но потом… я перестал хотеть. — Он смолк, и молчал довольно долго, но когда Синчэнь уже готов был заговорить сам, вдруг сказал: — Я хотел… увидеть тебя ещё раз. Поговорить. Я хотел воскресить тебя, я думал, это будет весело, если ты встанешь моим лютым мертвецом. Но ты все не вставал. И потом я начал хотеть, чтобы ты просто… — Он снова замолчал ненадолго, а потом выдохнул: — Был. И снова между ними наступила тишина, тёмная и давящая. Не выдержав её, Синчэнь встал, нашёл лампу, зажёг. Сюэ Ян прищурился от света, словно и вправду был диким зверем. — Итак, — произнёс Синчэнь как можно твёрже и суше. — Ты убил А-Цин, — собственные слова отозвались болью внутри, — и почти разрушил её душу. — Старейшина, я так понимаю, успел её собрать, — отозвался Сюэ Ян равнодушно. — И ты не знаешь, что потом случилось с её душой и с Цзычэнем? Сюэ Ян качнул головой. — И ты ничего не слышал о них в своих странствиях? Снова то же движение. — Где же мне их искать? — пробормотал Синчэнь. Он так рассчитывал, что Сюэ Ян даст ему какой-то ключ… — Возможно, Старейшина знает, — сказал вдруг тот. Синчэнь посмотрел на него вопросительно. — Вэй Усянь, — пояснил Сюэ Ян то, что в пояснении не нуждалось. — Я, правда, не знаю, где именно его искать, но думаю, в Гусу скажут. Он путешествовал с Ханьгуан-цзюнем. Синчэнь кивнул. Он пойдёт в Гусу и попробует попасть в Облачные глубины, чтобы встретиться с Ханьгуан-цзюнем. Молва описывала Лань Ванцзи как благородного мужа, он не откажет в помощи, в этом Синчэнь был уверен. Оставалось только одно дело. Синчэнь перевёл взгляд на Сюэ Яна — и увидел, что тот смотрит на него не отрываясь. — Пойдём, — сказал он, ощущая, как тяжелеет на душе. Глаза Сюэ Яна блеснули. — Ты бы отдохнул, даочжан, — сказал он спокойным, почти ласковым голосом. — В дорогу лучше с утра. Темень же. Синчэнь смотрел на него молча. Он не знал, как облечь то, что он должен был сказать, в слова. Я собираюсь вывести тебя за пределы города и убить. Я не могу находиться в одном помещении с тобой, и я не могу убить тебя здесь, люди этого не заслужили. — Нам нужно покинуть город. Наступила очередь Сюэ Яна молчать. Взгляд его, безостановочно скользящий по Синчэню, внезапно блеснул пониманием. — О, даочжан, — он фыркнул. — Да у тебя же ничего не выйдет. — Тебе лучше не сопротивляться, — предупредил Синчэнь с твёрдостью, которую не ощущал. Сюэ Ян хихикнул. — И не собираюсь, — он встал на ноги — неуклюже, похоже, ещё не до конца привык, что у него нет руки. — Я пойду с тобой, даочжан. Куда скажешь пойду. И сопротивляться не стану. Что, ты сможешь убить калеку, у которого даже меча нет? — и он рассмеялся. Этот смех, весёлый, радостный, такой болезненно знакомый, будто впился в сердце Синчэня. Не в силах больше выносить присутствия Сюэ Яна, он развернулся и вышел из комнаты. Будь проклят этот ублюдок, мерзавец, лжец, убийца! Синчэнь готов был снова вырвать себе глаза, лишь бы больше его никогда не видеть. Он едва не ударил себя по лицу, когда осознал, чего только что пожелал. Дурак. Трус. Сюэ Ян — безумный убийца, какая разница, есть у него рука или нет? Таких надо давить, как паразитов, а он… — Даочжан! В крике за спиной было столько отчаяния, что он невольно остановился — и только сейчас понял, что в ярости своей добежал до городских ворот. Сюэ Ян догнал его — он тяжело дышал, его шатало. К ужасу своему, Синчэнь ощутил жалость. — Даочжан, — прохрипел Сюэ Ян, — не уходи. Пожалуйста… не уходи больше. Он опасно качнулся, и Синчэнь машинально дёрнулся — подхватить. Но Сюэ Ян, будто и не заметив протянутой руки, повалился перед ним на колени. — Милосердия, даочжан, — в тоне его причудливо мешались издевка и искренняя мольба. — Хочешь — убей. Только не бросай. Он дернулся вперед, скрюченные пальцы вцепились в полу ханьфу. Синчэнь попытался освободиться, но Сюэ Ян держал с недюжинной силой, словно пальцы его были сделаны из железа. — Я пойду с тобой, куда бы ты ни шел. Я тебе служить буду. Хочешь? Я же был полезен, вспомни! Кто помогал тебе по дому? Кто не давал дурить тебя на рынке? Я же помогал тебе, оберегал тебя, заботился о тебе. Взгляни на себя — твое тело не тронуло тление, не запятнала грязь, и чья это заслуга? У Синчэня кружилась голова от этого потока слов, словно Сюэ Ян затягивал его с собой в водоворот своего безумия. Отвращение мешалось с жалостью, и от всего этого мельтешения в душе Синчэня поднималась паника. Не думая, он выхватил меч. В глазах Сюэ Яна вспыхнул ужас, и он, выпустив ханьфу Синчэня, вцепился в его запястье. — Нет… — выдохнул он. — Ты только что умолял прикончить тебя, — сквозь зубы выдавил Синчэнь. — Уже передумал? Сюэ Ян продолжал сжимать его запястье, не сводя с Синчэня настороженного взгляда. — Ты же не причинишь вреда себе? Синчэнь растерялся. Все, что происходило, было неправильно и ужасно: он не желал ни секунды видеть Сюэ Яна рядом с собой, он хотел только одного — чтобы Сюэ Ян исчез из его мира раз и навсегда. Но почему-то он снова подобрал этого человека в плачевном состоянии, и почему-то снова не может от него отделаться. Но и прикончить Сюэ Яна, вот такого, почти лишенного сил, коленопреклоненного, умоляющего, Синчэнь не мог. Прежде чем он успел что-то сказать и сделать, позади раздались торопливые шаги, лязганье доспеха и голоса: — Что происходит? Двое городских стражников, не иначе, патруль, наставили на Синчэня клинки. — Господин, положите меч, пожалуйста, — сказал один из них вежливо, но твердо. — Что вы собирались сделать с этим беднягой? — воскликнул второй возмущенно. — Поистине… Однако как именно хотел стражник осудить Синчэня, так и осталось неизвестно. Сюэ Ян, стремительный, как кобра, взвился на ноги, выхватил Шуанхуа из почти разжавшейся руки Синчэня, и взмахнул им, целя стражникам в шеи — они еле успели шарахнуться назад. Если бы Сюэ Ян не был ослаблен, скорее всего, их бы ничто не спасло. — Отойдите от него! — зарычал он. Охваченный отчаянием, Синчэнь сделал первое, что пришло ему в голову — с криком “Стой!” он обхватил Сюэ Яна сзади, прижав руку с мечом к его телу. Сюэ Ян замер, словно его приморозило к месту. Не разжимая рук, Синчэнь обратился к стражникам: — Простите нас, пожалуйста. У нас с… моим спутником вышла размолвка. Мы сейчас же покинем город. Отдай мне Шуанхуа, — тихо добавил он, обращаясь к Сюэ Яну. — И никогда больше его не трогай. Рука на мече разжалась, и Синчэнь убрал его в ножны. Стражники следовали за ними до самых городских ворот и еще долго смотрели им вслед. Несколько часов они шли в молчании — Синчэнь впереди, Сюэ Ян за ним следом. Первые слова прозвучали, когда небо на востоке посерело, и вокруг потихоньку начало светлеть. — Твой меч слишком тяжелый для одной руки, — тихо сказал Сюэ Ян. — С Цзянцзаем было бы ловчее. — А где он? — спросил Синчэнь и сам себе удивился. Его не интересовала судьба меча с неприятным именем. Ему не хотелось говорить с Сюэ Яном. — Не знаю, — отозвался тот. — Может, потерял во время схватки с Лань Ванцзи. А может, Су Шэ спер. Синчэнь вдруг понял, что ужасно устал. — Надо сделать привал, — пробормотал он скорее самому себе, чем спутнику. А потом, покосившись на него, добавил: — Возле воды. Они нашли холодную бурную речку. Синчэнь подозревал, что спутник его давно не мылся, но загонять в эту воду кого-то, пусть даже и Сюэ Яна, казалось ему немилосердным. Сюэ Ян, впрочем, все решил сам — скинул свои лохмотья, раздевшись донага, и зашел в воду. Несколько секунд Синчэнь бессмысленно пялился ему в спину. Сюэ Ян никогда не отличался телесной мощью — еще в юности по нему было понятно, что он будет скорее быстрым и гибким, чем мускулистым и сильным. Сейчас же, похудевший и потрепанный, он и вовсе казался тощим и будто сплетенным из одних только жил. Как-то так, если задуматься, Синчэнь и представлял себе человека, с которым жил. У них было достаточно физического контакта, чтобы понять — тот ниже ростом, худощавый, стройный, легкий… Как же Синчэню нравился этот человек. Такой яркий, такой веселый. Немного недобрый, но Синчэнь и не ждал, что все люди будут добрыми. Тот человек был как минимум добр к Синчэню и А-Цин… Раньше у него не было времени об этом подумать, а сейчас Синчэнь вдруг понял, что скучает по этому парню. Еще одно то, что отнял у него Сюэ Ян. Предмет его мыслей между тем пытался одной рукой не то прочесать, не то промыть волосы. Даже с берега было видно, что его кожа вся покрылась мурашками. — У меня есть мыло, — запоздало сообразил Синчэнь. — Тебе нужно? — Было бы неплохо, — охотно отозвался Сюэ Ян, не оборачиваясь и продолжая возиться с волосами. Он разговаривал так легко и свободно. Словно они были приятелями и просто странствовали вместе. Словно между ними не было рек крови, горы трупов и невыносимой боли. Разозленный, Синчэнь все же принес мыло. Чтобы забрать его, Сюэ Яну пришлось вернуться к берегу — он, кажется, совершенно не стеснялся своей наготы. Синчэнь же отвел взгляд, а потом и вовсе отошел подальше и принялся обустраивать стоянку. Сюэ Ян мылся долго. Синчэнь успел развести костер и повесить над ним котелок с водой, а тот все не являлся. Тогда Синчэнь снова пошел к реке. Сюэ Ян стоял на берегу в одних только нательных штанах, пытаясь забрать мокрые волосы в хвост, и тихо шипел, как разозленный кот. Синчэнь остановился, снова залипнув взглядом ему в спину. Худоба не была такой страшной, как ему показалось поначалу, да и странные отметины, там и тут пятнавшие кожу, сошли — видимо, это была просто грязь. Сколько ж он не мылся… — Оставь их, пусть высохнут. Сюэ Ян посмотрел на него через плечо. — Я тогда их вообще не соберу. С мокрыми проще. — Я помогу. Это вырвалось не намеренно, Синчэню немедленно захотелось прикусить язык. Зачем, зачем он предлагает помощь этому… В лице Сюэ Яна что-то мелькнуло, оно вдруг как-то посветлело, словно от хорошего воспоминания. Он открыл рот — и тут же захлопнул его. И Синчэнь вдруг понял, что он хотел сказать, так отчетливо, словно заглянул Сюэ Яну в голову — возможно, потому что сам подумал о том же. Они оба вспомнили, как Синчэнь заплетал волосы А-Цин. Резко отвернувшись, Синчэнь вернулся к костру. Бездумно снял котелок с огня, хотя вода еще не успела закипеть, поставил его на землю, сел, уставившись в пламя. Он плел косы и напевал вполголоса. У А-Цин вскоре появились любимые песни, она просила их повторить. Он не видел этого, но знал, что тот человек его тоже слушает, и это грело сердце. А-Цин, его маленькая девочка. Бойкая, шумная, добрая, верная… Синчэнь зажмурился и сжался, запирая слезы в глазах, как старался делать в те времена, когда был слеп, чтобы текущей из глазниц кровью не напугать всех вокруг. Целых два года ему не нужно было тренировать это искусство — его новообретенная семья сделала так, что плакать ему не хотелось. Все было ложью. Прошуршала трава под чужими ногами. Синчэнь не открывал глаз, позволяя иллюзии владеть собой — пусть все окажется сном, выдумкой, пусть тот человек не будет Сюэ Яном, пусть А-Цин будет жива… Но когда Сюэ Ян заговорил, иллюзия развеялась. — Где у тебя еда, даочжан? — Я не голоден, — глухо отозвался Синчэнь. И мысленно добавил — а из твоих рук вообще ничего не приму. — Зато я голоден, — весело отозвался Сюэ Ян, и Синчэнь раздраженно подумал: “Все с тебя как с гуся вода”. Он указал Сюэ Яну на мешок с провизией и ушел к реке. Ему тоже не мешало бы помыться. Вылезши из воды, Синчэнь сел на берегу и попытался медитировать. Хотелось привести мысли и чувства в порядок — похоже было на то, что ему предстоит провести рядом с Сюэ Яном какое-то время, и Синчэню не хотелось испытывать раздрай при одном только взгляде на него. Поначалу получалось не очень, но в конце концов Синчэню удалось успокоиться и отключиться от мира. Когда он закончил практику, солнце перевалило за полуденную отметку. Воздух налился теплом, пахло травой и нагревшейся землей, а еще — чем-то вкусным, и желудок Синчэня немедленно отозвался на запах голодным урчанием. Он вернулся к костру. Костер прогорел, но угли еще теплились, и поверх них лежал плоский камень, на котором стоял котелок. Сюэ Ян же, к некоторому удивлению Синчэня, спал, завернувшись во что-то, в чем Синчэнь не сразу узнал собственный плащ. Вот и что с ним делать? Чувство обреченности накатило на Синчэня, и вместе с тем ему почему-то вдруг стало смешно. Он даже фыркнул — вышло громко, Сюэ Ян проснулся и тут же резко сел. — А, — выдохнул он, увидев Синчэня, и настороженность ушла из его позы. — Это ты, даочжан. — Ты не поел, — заметил Синчэнь, кивнув на котелок. Сюэ Ян не сводил с него взгляда. — Я ждал тебя. — У меня все равно только одна миска. — Я поем из котелка. — Палочки тоже только одни. — Поем руками. Вздохнув, Синчэнь достал ножик, срезал с дерева тонкую ветку, быстро ошкурил ее и выстрогал простые палочки. Когда Сюэ Ян принял их из его руки, ладонь его дрогнула, словно палочки показались ему тяжелыми. Он сам наполнил миску Синчэня кашей и протянул ему, придерживая под дно, словно подавальщица. Под его пристальным, жгучим взглядом Синчэню становилось неуютно — он отвел глаза и принялся за еду. Даже если Сюэ Ян решил его отравить — это, по большому счету, не имело особого значения. Впрочем, нет, имело. Синчэнь не знал, какой ценой досталась ему эта его новая жизнь; следовало беречь ее. Однако он был уверен, что травить его Сюэ Ян не станет. А каша оказалась вкусной. Он сам не заметил, как съел все, и со слабой надеждой заглянул в котелок — но оказалось, что там почти не убыло. — Почему не ешь? Палочки не удобные? — Удобные, — Сюэ Ян забрал у него миску, наполнил снова и подал обратно. — Но вдруг бы ты не захотел добавки после того, как я отсюда поем. Синчэнь залился краской. У него не было такой мысли — но вдруг он понял, что она могла бы быть, просто появиться не успела. Он ненавидел и презирал Сюэ Яна — действительно, если бы он подумал, то не стал бы есть с ним из одного котла. Самое отвратительное было то, что Сюэ Ян об этом знал. И еще хуже — что они все же ели из одного котла, и это Сюэ Ян знал тоже. Синчэнь почти ждал издевательского упрека. Но Сюэ Ян принялся за еду, не поднимая на него взгляда. Чуть поколебавшись, Синчэнь приступил ко второй миске. Они закончили трапезу в тишине. Когда последние крошки были подъедены, и Синчэнь подавил искушение облизать миску, он отставил ее и сказал: — Спасибо, было очень вкусно. Прозвучало фальшиво и церемонно. Сюэ Ян фыркнул. — Если бы я отловил куропатку или кролика, было бы еще вкуснее. — Я не ем мяса, извини. — Я помню, — Сюэ Ян сверкнул глазами из-под челки. — Я бы тебе не сказал. Подавив вспыхнувшую злость — не впрок ему пошла медитация, — Синчэнь заметил холодно: — Или сказал бы, но потом, да? Сюэ Ян расфыркался, но, посмотрев в лицо Синчэня, сделался серьезен. — Прости, даочжан. Я не буду так делать. — А делал? — вырвалось у Синчэня. Сюэ Ян метнул в него короткий взгляд и отвел глаза. — Ответь мне. Что еще ты делал со мной, слепым, просто потому что хотел поиздеваться? После длинной, мучительной паузы Сюэ Ян произнёс: — Я никогда больше не буду тебе лгать. — Начинай сейчас, — потребовал Синчэнь, не сводя с него взгляда. Сюэ Ян вздохнул. — Много всего, — нехотя отозвался он. — Помнишь одеяло, которое я принёс тебе на вторую зиму? Я нашёл его раньше, но не отдал. А ещё я выкрал у тебя кошель — помнишь, ты ещё решил, что на рынке срезали? Ну так да, срезали на рынке, только это был я. Ты потом, если была нужда, просил денег у меня. Приятно было, — он хмыкнул. — Тебе было так стыдно, что ты раззява, и из-за того вынужден побираться. Ещё я долго притворялся, что раны все ещё болят, гонял тебя туда-сюда. Мебель в доме переставлял, чтобы ты натыкался. Ну, и всякое другое. Много разных мелочей. Всего и не припомнишь. — Он смотрел в землю, губы его подрагивали, а Синчэнь смотрел на него и ощущал удушающую ненависть — а ведь он думал, что сильнее ненавидеть Сюэ Яна не мог. — Что ты там говорил про заботу? — выдавил он из себя наконец. — Удивительная какая у тебя забота. — Это было недолго! — вскинулся Сюэ Ян. — Все стало по-другому потом… — То есть ты изменился? — у Синчэня дрожали руки, неистово хотелось схватить Шуанхуа и отсечь мерзавцу голову. — Перестал резать моими руками людей? Прекратил свои издевательства? Тогда почему ты заставил меня убить Сун Ланя?! — последние слова он выкрикнул, не в силах держать себя в руках. — Он напал на меня! — огрызнулся Сюэ Ян. — Я просто возвращался домой — а он напал. Я защищался! Несколько мгновений Синчэнь смотрел на него, не в силах поверить своим ушам. Неужели Сюэ Ян верит в то, что говорит? Неужели же кто-то может быть настолько ужасен, чтобы верить подобному? — Я хочу, чтобы ты ушел, — произнес наконец Синчэнь. Он не мог продолжать этот спор дальше. И убить Сюэ Яна он тоже не мог — не только потому, что тот был однорукий бессильный калека, но и потому, что это абсолютно ничего не меняло. Если бы только Сюэ Яна никогда не существовало на свете… — Даочжан, — Сюэ Ян подался к нему, растеряв все свое раздражение и гнев. — Прошу тебя… — Уходи, — повторил Синчэнь твердо. — Я не хочу, чтобы ты находился рядом со мной. Я не хочу тебя видеть. Ты — самое ужасное, что случилось в моей жизни. Убирайся. — Моей смерти хочешь? — оскалился Сюэ Ян. — Мне все равно, что с тобой будет, — равнодушно ответил Синчэнь. — Хочешь убить себя — вперед. Только подальше от меня. — Вот как, — в голосе зазвенела злость — такая знакомая, ужасно, Синчэнь уже слышал этот голос с этими интонациями, голос, который плевался в него полными злобы и яда словами. — И не надейся, что я оставлю тебя в покое! Не надейся избавиться! Это все твоя вина, ты сделал это со мной, до тебя в моей жизни все было хорошо… Синчэнь резко выхватил Шуанхуа из ножен — тот сверкнул белой вспышкой, лезвие легло между ними, будто линия, которую нельзя пересекать. В то же мгновение ярость в глазах Сюэ Яна сменилась смертным ужасом, и он вцепился в лезвие меча рукой. — Нет, я прошу тебя, нет! Хорошо, я уйду, уйду, все как ты хочешь, только не делай этого! Синчэнь замер в полном изумлении. Сюэ Ян боится быть убитым, тот самый Сюэ Ян, который всегда смеялся смерти в лицо, который недавно грозил Синчэню самоубийством?.. Мгновением спустя до него дошло: Сюэ Ян боится не смерти. Вернее, смерти, но не своей. Это понимание наполнило его неожиданным спокойствием. У него было оружие против Сюэ Яна, с которым тот не мог бороться. — Отпусти меч, — тихо сказал он. — Ты поранил руку. А она у тебя одна. Сюэ Ян медленно выпустил лезвие. По ладони заструилась кровь, и он с легким раздражением вытер ее об одежду, словно это была незначительная царапина. Синчэнь тихонько вздохнул. — Пойдем. На берегу реки он промыл рану — она была длинной и неприятно глубокой, и обещала, что заживать будет долго — и перевязал Сюэ Яну ладонь. Тот сидел тихо и, надо сказать, разительно напоминал Синчэню прижавшее уши нашкодившее животное — кота или собаку. Когда перевязка была закончена, Сюэ Ян что-то пробормотал, глядя в землю. — Что? — переспросил Синчэнь, нахмурившись. — Я сказал — спасибо, — буркнул Сюэ Ян. — И ты обещал помочь с волосами. Определенно, это было не лишнее. Нечесанные пряди высохли и теперь торчали вокруг головы, будто репейник. Они вернулись к кострищу, и Синчэнь достал расческу. Давно не чесанные, свалявшиеся как пакля волосы поддавались с трудом. Сюэ Ян шипел, когда Синчэнь дергал особенно сильно, еще больше напоминая кота, но не вырывался. А Синчэнь то и дело давил порыв извиниться. В конце концов, это Сюэ Ян, ему не повредит испытать немного боли, тем более, она ни в какое сравнение не идет с тем, что причинял людям он сам. Сложность заключалась в том, что Синчэню не нравилось причинять боль никому, даже Сюэ Яну. — Вот, — сказал он, когда волосы наконец были побеждены и забраны в высокий хвост. Сюэ Ян потрогал его, словно проверяя, и повернулся к Синчэню. — Больше не гонишь? — спросил он осторожно. Синчэнь вздохнул. — Полагаю, даже если прогоню, ты все равно будешь ошиваться где-то поблизости. Сюэ Ян усмехнулся. Они свернули лагерь и двинулись в путь. Теперь направление пути изменилось — чтобы попасть в Гусу, надо было идти на юго-восток. Дорога их лежала по землям Цинхэ и Ланьлин, и если Синчэню просто не хотелось сталкиваться с великими орденами, то для Сюэ Яна эти места, если его узнают, могли быть опасны. — Разве ты не говорил, что тебя считают мертвым? — спросил Синчэнь. Сюэ Ян дернул плечом. — Считать-то считают, но расслабляться не стоит. Я там наделал дел. — Как и везде, — сухо заметил Синчэнь. Сюэ Ян ухмыльнулся и не стал спорить. Он нашел себе более-менее прямую палку и тренировался с нею, как с мечом. Глядя на это, Синчэнь рассеянно размышлял, что, может, имеет смысл сделать для него бамбуковый меч. Сюэ Ян когда-то и сам был ловок с ножом, знал Синчэнь, но не сейчас, когда у него только одна рука… Потом он осознавал, о чем именно думает, и мысленно отвешивал себе оплеуху. Нет уж, он не будет делать жизнь Сюэ Яна легче, тот не заслужил. Стоило Синчэню вспомнить, кто именно находится рядом с ним, и ему становилось невыносимо. Зато Сюэ Ян казался настолько счастливым, что аж сиял. Синчэнь постоянно ловил на себе его взгляд, прямой, жадный, а когда смотрел в ответ, Сюэ Ян расплывался в широкой улыбке, очевидно радостной, хотя и слегка пугающей. Каким-то образом он ухитрился взять на себя все заботы об их быте — разводил костры, таскал воду, находил в лесу съедобные травы, дикие корнеплоды и ягоды. Когда они заходили в поселения, именно Сюэ Ян договаривался с хозяевами постоялых дворов и торговался на рынке. И Синчэня нешуточно пугало, насколько он сам быстро привыкает к этому. То же самое было в городе И — постепенно Сюэ Ян взял на себя организацию их жизни, и Синчэня это устраивало. Быт ускользал из его рук и когда он был зрячим, а уж у слепца и подавно. Просто поразительно, насколько ловко Сюэ Ян управлялся со всем этим даже и с одной рукой. Странное это было сосуществование. Они почти не расставались — в лесах Сюэ Ян уходил на поиски еды рано по утрам, когда Синчэнь еще спал, а в городах Синчэнь сам старался не выпускать его из виду, не уверенный в его благих намерениях. При этом они совсем мало общались, разве что по необходимости. Просто двигались вперед бок о бок, как вынужденные почему-то терпеть друг друга попутчики. И если для Синчэня это было правдой, то Сюэ Ян оставался рядом с ним по собственному желанию, и такое его поведение удивляло. Невольно вспоминалось, как они общались в городе И, все эти шуточки и веселые россказни, над которыми Синчэнь смеялся до слез. Но ведь тогда он не знал, кто его собеседник. Сейчас бы он не стал смеяться даже над самой забавной шуткой, и, наверное, Сюэ Ян это понимал. Но молчание угнетало, и Синчэнь временами думал, что даже с животным было бы веселее — он бы говорил сам, пусть и не получал бы ответа. Раньше он странствовал с Сун Ланем — тот не был склонен к болтовне, но с удовольствием слушал Синчэня, и даже когда они молчали, это было хорошее, уютное молчание. Потом он странствовал с А-Цин, и уже она трещала без остановки. Потом они подобрали раненого юношу, и тишина закончилась вовсе — тот смеялся, шутил, ругался с А-Цин… Синчэнь ловил себя на понимании, что скучает по этому человеку не меньше, чем по Сун Ланю и А-Цин — вот только шанс встретить его был еще меньше, чем встретить мертвеца. В небольшом городке недалеко от границы Ланьлина они впервые на несколько часов расстались. Вот уже несколько дней они шли под дождем и под ним же ночевали, не имея иной крыши над головой, кроме древесных крон. Синчэнь откровенно устал — зато его спутник, которого Синчэнь подобрал едва ли не бессильным, теперь казался ему двужильным. Когда перед ними показались городские ворота, Синчэнь не опирался на Сюэ Яна только на чистой силе воли. Зато на постоялом дворе, плюнув на гордость, опустился на первую же скамью, предоставив Сюэ Яну договариваться самому. От усталости звенело в ушах. — Даочжан, ты не заболел у меня? — озабоченно спросил Сюэ Ян, когда они оказались в комнате. — Я в порядке… — начал отвечать Синчэнь, да так и растерял слова, когда Сюэ Ян начал снимать с него одежду. — Постой… что… — Ты мокрый насквозь, — ответил тот, не смущаясь, и кинул его верхнее ханьфу на пол. — Я отнесу это хозяйке, чтобы почистили и высушили. — Я сам могу раздеться! Прозвучало резче, чем Синчэнь хотел. Лицо Сюэ Яна пересекла кривая ухмылка, он дернул плечом. — Ладно. Не буду тебе мешать. Поднял с пола ханьфу и вышел. У Синчэня была нижняя одежда на смену, но в вещевом мешке она тоже промокла. Он вынул ее и разложил сушиться, потом разделся донага и укутался в одеяло. Сюэ Ян все же был прав — оставаться в мокрой одежде не стоило, если он не хотел простыть. Синчэнь был уверен, что Сюэ Ян ушел надолго — и потому крайне удивился, когда тот открыл дверь пятнадцатью минутами спустя, да еще и в сопровождении пары слуг, которые тащили чан с водой. — Тебе надо погреться, — сказал он, когда те ушли. — Я заказал еды, принесут попозже. — Отвернись, — попросил Синчэнь. Сюэ Ян вскинул бровь, но просьбу уважил. — Ты же понимаешь, что я уже видел тебя голым? — Поскольку речь о том времени, когда я был мертв, я бы предпочел не понимать, — Синчэнь погрузился в горячую воду и не сдержал удовлетворенного вздоха. И только теперь осознал, что его знобит. Словно услышав его мысли, Сюэ Ян обернулся, нахмурился, глядя на него. Одним движением оказался рядом, прижал ладонь ко лбу — Синчэнь не успел даже ничего сказать. — Мда. Ладно, надеюсь, мы не поздно засунули тебя в воду. И я заказал парочку острых блюд, — он фыркнул. — Хотя, конечно, лучше бы всего пошла каша от учителя Вэя. — Каша? — рассеянно переспросил Синчэнь. Горячая вода расслабляла и вгоняла в сон. — Ужасная дрянь, — радостно кивнул Сюэ Ян, ногой придвигая к лохани скамейку и усаживаясь. — Учитель Вэй сварил ее, чтобы вытянуть из молодых адептов трупный яд. Очень умно с его стороны, должен сказать — клейкий рис впитывает в себя отраву, а специи выжигают ее. Только вот, — он хихикнул, — учитель Вэй ну очень любит острое, и он немного переборщил. Жаль, что я не видел лиц этих детишек, когда они ели кашу, но вполне представляю, что они пережили — мне же тоже довелось ее попробовать. Синчэнь невольно фыркнул. — Как вышло, что учитель Вэй решил тебя накормить? Или он хотел отравить, да не получилось? Сюэ Ян засмеялся. — Он хотел меня вылечить — он ведь думал, что видит тебя. — Почему? — удивился Синчэнь. — Ты притворялся мной? Но зачем? — Люди становятся очень добры, сострадательны и доверчивы, когда думают, что перед ними Сяо Синчэнь, — усмехнулся Сюэ Ян. — У меня отлично получалось. Хочешь, покажу? Неизвестно почему, но Синчэнь кивнул. Просияв, Сюэ Ян вскочил на ноги, метнулся к кучке его одежды, покопавшись, вытащил пояс и быстро замотал себе глаза. А потом, выпрямившись, развернулся к Синчэню. Невероятным образом весь его облик переменился. Личина Сюэ Яна, злого, смешливого, быстрого, порывистого в движениях будто стекла с него. Он шагнул к Синчэню — поступь его была плавной, в ней ощущалась внутренняя сила. — Позвольте поблагодарить вас за помощь, — проговорил он, прижав руку к груди и поклонившись. Даже голос его переменился, став глубже и мягче. — Но разрешите мне предупредить вас: Путь тьмы может легко привести к тому, что ваши собственные приспешники обратятся против вас. Позвольте посоветовать вам соблюдать осторожность и прибегать к таким методам только в крайней нужде. В мирное время все же лучше следовать правильному Пути. Синчэнь почувствовал, что стремительно краснеет. — Я не настолько зануден, — пробормотал он. Улыбка коснулась губ Сюэ Яна — и улыбка эта, ласковая, добрая, тоже была не его. — Такой хороший день сегодня. Чем это пахнет? Неужели яблони цветут. — Нет! — вырвалось у Синчэня, он даже привстал в воде. — Прошу тебя. Не надо. Сюэ Ян вздрогнул, по лицу его будто прошла волна, словно ему стало трудно удерживать чужой облик. В следующее мгновение он чуть наклонил голову, улыбка его стала беспомощной. — Не смейся надо мной, я всего лишь перепутал грабли с мотыгой… — Да когда такое было! — фыркнул Синчэнь с невольным облегчением. — ...и пытался забить гвоздь не той стороной молотка… — Я был слеп, будь снисходителен! — ...а когда перевернул молоток, заехал себе по пальцу! Расхохотавшись, Синчэнь закрыл лицо руками и сполз под воду. Мгновением спустя ему пришлось вынырнуть, отплевываясь — вода попала в рот и в нос. Сюэ Ян, стянув с лица повязку, сиял зубастой ухмылкой. — Скажи, похож? — Не знаю, я себя со стороны же не вижу, — улыбнулся Синчэнь. — Так что же, я тут лицедействовал впустую? — фыркнул Сюэ Ян. — Нет, — покачал головой Синчэнь, — это было весело. Но все же я не так зануден! — решительно заявил он, хотя по-прежнему хотелось смеяться. Сюэ Ян, все еще широко улыбаясь, шагнул к нему, и Синчэнь откинул голову на бортик ванны, глядя на него снизу вверх. Ему вдруг стало беспокойно. Не то чтобы страшно, хотя немного тревожно и… волнующе, что ли. Если так подумать, он же находится сейчас один на один с опасным убийцей, он раздет, меч не под рукой… Может быть, покалеченный Сюэ Ян и менее опасен, чем целый, но он все еще опасен. — Ты боишься? — спросил Сюэ Ян — он, конечно, не мог не почуять сгустившееся напряжение. — Боюсь, — честно признался Синчэнь. Он еще не пробовал, если так подумать, управлять Шуанхуа на расстоянии. Интересно, получится ли?.. — Ты не должен меня бояться, — тихо произнес Сюэ Ян. — Я никогда, никогда не причиню тебе зла. Больше никогда. — Ты можешь не понять, что это зло, — собственный голос звучал хрипло. — Правда, — согласился Сюэ Ян, наклоняясь к нему. — Но ты мне скажи. Я запомню, — его лицо было совсем близко, в желтоватых глазах Синчэню чудились огоньки. — Я научусь. Сердце заполошно колотилось где-то в горле, отступать было некуда. Синчэня прошиб озноб. — Вода остыла, — выдохнул он. Сюэ Ян замер, растерянно моргая. — Холодно, — пояснил Синчэнь. — Надо вылезти… — Я долью теплой, — перебил Сюэ Ян, отстраняясь. Показалось Синчэню, или его скулы и правда залились краской? — Ты еще не помылся. Сейчас, я мигом. Хлопнула дверь, и Синчэнь выдохнул — и только сейчас сообразил, что задерживал дыхание. Ужасно. Синчэнь был взрослым человеком, мужчиной, пусть не слишком опытным, но хотя бы образованным в определенных вещах. Только что испытанное волнение не было ему незнакомо. Ужаснее всего, однако, было то, что в предыдущий раз он испытывал подобное чувство к тому же самому человеку — только тогда Синчэнь не знал, кто этот человек. Не иначе, чуял, мрачно подумал Синчэнь, погружаясь с макушкой под воду. Очень хотелось прямо здесь, в ванне, и утопиться. Что же не так с ним, если его привлекает мужчина — да и ладно бы мужчина, с этим Синчэнь смог бы смириться — но жестокий преступник без чести и совести, для которого убить человека — что таракана раздавить? Но возможно, все дело в том, что он молод, у него живое, здоровое, не покалеченное тело? До своей смерти в городе И он был разбит душевно и физически — и то за пару лет спокойной жизни его начало тянуть к человеку, что был рядом. Да, теперь он мог признать это — его тянуло к этому человеку, чьего имени он не знал, чью внешность мог только примерно вообразить. Сюэ Ян, без сомнения, был талантливым лицедеем — но даже если бы он таковым не был, смог бы Синчэнь узнать его? Ох как вряд ли. Он же в сущности не знал Сюэ Яна. Ему хватало того, что этот человек вырезал целый клан и совершил множество других ужасных преступлений. Синчэнь не собирался узнавать его поближе. Как же все так вывернулось… Он тяжело вздохнул — и в этот момент за спиной открылась дверь. — Прости, что долго, — Сюэ Ян вошел в комнату с кувшином в руке. — Ты тут не совсем заледенел? Он принялся осторожно наливать в ванну воду из кувшина. Синчэнь не сводил с него взгляда, и наконец Сюэ Ян поднял на него глаза. — Что? “Что ты за человек?” — хотелось спросить Синчэню, но он не представлял, как можно задать такой вопрос и уж тем более как на него можно ответить. Прикрыв глаза, он вздохнул и откинул голову на бортик. Несколько мгновений Сюэ Ян оставался тих и неподвижен. Все-таки чутье на настроение у него было поистине звериное — словно рядом с Синчэнем находился не человек, а полудикий, не до конца прирученный пес. Потом — Синчэнь ощутил это дуновением на коже — Сюэ Ян оказался позади него. Пальцы легли на шею, послав по коже мурашки — они оказались неожиданно горячими. “Если он свернет мне шею, — мелькнуло в голове, — даже сопротивляться не стану”. Пальцы прошлись по шее снизу вверх, погрузились в волосы — и принялись нежно, но сильно массировать затылок. Синчэнь не сдержал длинного стонущего вздоха — ловкие, сильные пальцы нажимали на нужные точки, разгоняя напряжение — а Синчэнь даже не знал, что был напряжен, — убирая боль — а он даже не понимал, что голова болела. Тело размякало, словно из него вынимали некие железные стержни. Синчэнь вдруг ощутил, что очень хочет есть — и спать. Пальцы, напоследок зарывшись в длинные пряди, наконец исчезли. Синчэнь лежал в воде, покачиваясь на волнах мягкого полузабытья. Потом он ощутил дыхание на коже. В следующее мгновение губы коснулись его виска — едва ощутимо, влажно, горячо. Синчэнь в изумлении распахнул глаза. Сюэ Ян плакал — слезы лились из его глаз неостановимым потоком. Заметив, что Синчэнь смотрит на него, он резко отстранился, отворачивая лицо и вытираясь рукавом, как ребенок. — Что с тобой? — изумленно спросил Синчэнь. — Ничего, — сдавленно отозвался тот. — Ничего… После продолжительного молчания Синчэнь тихо попросил: — Можешь дать мне полотенце? Сюэ Ян подал ему полотенце, по-прежнему отворачиваясь, а потом и вовсе повернулся спиной, словно не хотел смущать. Но когда Синчэнь оделся, резко развернулся и рванул к двери. — Я скажу, чтобы убрали ванну. И принесу еды. — Не утруждайся, я все равно собираюсь спать, — но договаривал Синчэнь уже в захлопнувшуюся дверь. Он присел на кровать, а потом и вовсе лег, потому что расслабившееся тело требовало отдыха. Что же теперь делать со всем этим? Впрочем, Синчэнь не успел даже начать думать об этом — его сморил сон.