Зодиакальные

      Однажды вечером в однокомнатной квартире в не самом богатом районе Атласа, когда небесное светило временно подменяла Луна, а созвездия освещали мрачные и тихие городские улицы, свершилось самое страшное преступление, которому только звезды и были свидетелями, а значит, соучастниками тоже.              В полумраке спальни сплеталось два разгоряченных тела, сливаясь воедино. Между ними не было расстояния, между ними была лишь страсть, и казалось, что ничто не помешает, ничто не потревожит их в этот момент. Нарушать закон страшно, но до чего же это заводит, до чего приятно ощущение опасности, что разбегается мурашками по телу, когда тебя касается другой Знак. До чего рискованно и интересно гневить богов.              Все, что Мин Юнги знал о человеке, к которому сейчас прижимался, которому исцарапывал спину ногтями, от действий которого срывал голос уже в который раз, это то, что его имя, дарованное при рождении, — Чон Хосок, что он самый горячий любовник, чокнутый на всю голову и что его знак зодиака овен.              Спина невыносимо щиплет — ногти у Юнги острые. Хосок раздраженно шипит и ложится на спину, придерживая парня за бедра, насаживая разгоряченное тело до упора, резко и грубо. Юнги прикусывает язык от рваных движений Хосока, но все равно громко и протяжно стонет, потому что в такой позе ему всегда нереально хорошо, до звезд перед глазами. Парень приподнимается, опираясь на пресс Хосока, дав ему возможность двигаться свободнее, открыв обзор на себя. Чувство разрывающей изнутри наполненности возбуждало так, что все жалкие крупицы здравого смысла улетучивались, и Юнги сам ускорялся, сам насаживался на твердый член так самозабвенно, будто ничто в тот момент его не волновало. Хотя это действительно было так.              — Черт, Юнги, полегче… — процедил сквозь зубы Хосок, пытаясь уравнять бешеный темп, сжимая ладонями его вспотевшие бедра.              Секс для Юнги — единственный способ расслабиться хоть немного после долгого дня или недели, ведь он не пьет и даже не курит. Поэтому Юнги Хосока использует, грубо говоря.              Когда твоя жизнь находится под чьим-то вечным контролем, то хочется разнообразия, хочется опасности, хочется из этих оков высвободиться. Единственные оковы, на которые Мин согласится — руки Хосока вокруг его шеи, на его бедрах, плечах, груди, ягодицах, где угодно. Хосок верно говорит — Юнги на опасности сдвинут, пусть и отрицает это.              Парень темпа не сбавляет, уже не стонет, а хрипит, чувствуя приближающуюся волну экстаза, которая тут же накрыла Юнги с головой, вмиг высасывая все силы, и он, кончая, упал Хосоку на грудь, сжимая его член в себе так сильно, что в омут полетел и Чон.              Юнги тяжело дышал. Он лениво потянулся вперед, целуя шею Хосока, слизывая соленые капли. Сердца обоих дрожали бешеным пульсом, откликаясь друг на друга. Хосок в ответ гладил Юнги по лопаткам, наслаждаясь истомой и приходя в себя.              — Думал, отключусь, — усмехается Чон и, извернувшись, выходит из парня и подминает его под себя. — Ты бешеный.              Юнги посмотрел в темные глаза, бездонные и черные, как беззвездное ночное небо в пасмурные дни. Ему эти глаза нравились, ему нравился Хосок, но Юнги не влюблен. Между ними просто секс и полное понимание, временами. Между ними лишь протест и жажда чего-то, чего они не имеют, но так хотят. Юнги Хосока использовал как разрядку, как твердое плечо, на которое можно опереться, как человека, которому можно доверить любую тайну, потому что у того тайн больше, чем выдержит этот дурацкий мир, непонятный и изломанный.              Что до Хосока, то у того немного проще, но в то же время немного сложнее. Он Юнги доверял, как доверял себе, он Юнги восхищался, как бескрайним звездным пространством. Парня вполне устраивали такие отношения, ему большего пока и не нужно, он о большем и не упоминал.              — Останешься до утра? — тихо спросил Мин, словно боялся, что его услышит кто-то посторонний.              — Нет. Я ненадолго заскочил, есть еще кое-какие дела, — мягко улыбнувшись, ответил Хосок, распутывая пальцами взлохмаченные выбеленные волосы и без того слишком бледного юноши.              — Заскочил? — изумляется Юнги, усмехаясь. — Да мы трахались три часа подряд.              — Неужели в твоей прекрасной головке есть секундомер? Раз так, то это новый рекорд!              Юнги беззлобно фыркнул и выбрался из-под Хосока, столкнув тяжелое тело с себя. Он кое-как поднялся и на ватных ногах поплелся в сторону ванной.              — Постарайся не помереть сегодня из-за своих «особых» дел.              Чон растянул губы в улыбке, искоса наблюдая за силуэтом, очерченным светом луны, и, бросив задумку бороться с вновь появившимся желанием, последовал за Юнги.              

***

                    Мин Юнги родился в Атласе и всю жизнь находился в этом городе. В двенадцать лет он, как и положено, получил татуировку своего знака зодиака. Черные извилистые линии, собравшиеся воедино в изображение скорпиона, украшают место под его сердцем уже десять лет, но парень так и не привык к этому… клейму. Сам он работает в тату-салоне мастером, пропускает жизнь сквозь пальцы, делит маленькую квартиру с депрессией и одиночеством, загривком чувствуя на себе тяжелый взгляд тех, кто стоит сверху и обычно дергает за невидимые нити.              В уши народных масс ежедневно вливают предостережение о связях между разными знаками, ведь это карается по закону. А всему виной боги, боги и их «желание сохранить гармонию». По крайней мере, так говорят власти и духовные наставники. Каждый раз Юнги становится смешно. Как можно узнать волю богов, ни разу с ними не поговорив? Как можно узнать, есть ли они, ни разу их не увидев?              И Мин Юнги соблюдал закон. Ни разу не нарушил правила и предостережения, потому что ему не нужны были проблемы, ему была без надобности тюрьма. Он был законопослушным гражданином Атласа до тех пор, пока двери его салона не открылись, впустив в помещение парня, который позже изменит серую жизнь Юнги, перевернув ее с ног на голову.              Встреча Юнги и Хосока произошла одним августовским днем.              Юнги тогда сидел в салоне, слушая радио, вещающее очередную проповедь на тему «не согреши…», и от скуки набивал на костяшках своей левой руки корявеньким шрифтом слово «HOPE». Клиентов не было с самого утра, даже дети не приходили, чтобы набить себе Знак, что было удивительно. Вот он и страдал фигней, жалея, что отпустил напарника с работы пораньше.              Внезапно звякнул колокольчик над входной дверью, но Юнги взгляда не поднял. Он почти закончил букву «Е» и не хотел отвлекаться.              — Добрый день, прошу, подождите секунду, я почти закончил, — поприветствовал потенциального клиента парень.              Краем глаза Юнги видел, как незнакомец слоняется по салону, рассматривая эскизы, которые рисовал его хозяин для клиентов и для развлечения. Мин все стены увешал эскизами знаков.              — Вы хотите что-то выбрать или пришли с готовым эскизом? — Юнги вытер руку, отложив инструмент, и довольно осмотрел покрасневшие костяшки. Вся его левая рука уже была изрисована такими вот бессмысленными татуировками, однако расположены они были так, что смотрелось это все гармонично, пусть и немного сумбурно.              Парень поднял взгляд и столкнулся с темными глазами незнакомца, такими темными и бездонными, что казалось, вот-вот провалишься в них. Парень, бесспорно, был красивый, необычно красивый. Высокий, стройный, весь какой-то острый, угловатый, словно дорогая фигурка из слоновой кости. Лицо у него было сосредоточенное, даже напряженное и задумчивое, словно этот человек тащил за собой какой-то сковывающий движения камень из прошлого. Таких людей можно всегда узнать еще издали, если внимательно приглядеться, а Юнги смотрел внимательно. Но стоило незнакомцу заметить, что мастер закончил свои дела и готов его выслушать, как на ранее холодном лице заиграла жизнерадостная улыбка. Произошло это так внезапно, что Юнги невольно напрягся.              — Я хочу татуировку, которая займет ни много ни мало — половину моего тела.              — Неплохо, — хмыкнул в ответ Юнги, одобряя смелость этого парня, — эскиз у вас на руках?              Незнакомец немного замялся, словно его загнали в тупик этим, казалось бы, простым вопросом, но после сказал:              — Вообще-то… у меня нет эскиза. Я хочу, чтобы вы рисовали ее прямо на мне, как видите и как чувствуете.              Теперь была очередь Юнги находиться в тупике. С такими заказами к нему еще не обращались. Этот человек начинал вызывать все больше подозрений. Может, он просто пьян, и лучше подыграть, а там сам отвалит?              — Ладно?.. Давайте поступим так, — вздохнул Мин и поднялся на ноги, подходя к стойке, где обычно регистрировал записи всех клиентов. — Я запишу вас на завтра… семь утра. Работы предстоит много. Устроит? Тогда и обсудим рисунок. Да и моя рука немного отойдет.              Незнакомец вскользь глянул на новую татуировку Юнги и не сдержал немного удивленной усмешки.              — Договорились, — он взял визитку Юнги и как-то странно улыбнулся ему, смотря прямо в глаза. — Мое имя Чон Хосок, запишите. Буду с нетерпением ждать завтрашнего утра.              Всю ночь Юнги думал о Хосоке, об этом странном парне, о его лице и жутковатой, пропитанной отчаянием усмешке. Он отталкивал от себя так же сильно, как и притягивал к себе. В нем смешались загадочность и подозрительное предупреждение. Будь Юнги сварливей, то сказал бы, что перед ним был настоящий наркоман, но он в этом не уверен. Нет, не так. Юнги считает, что там есть проблема, тайна, загадка, которую очень хочется решить. И отчего-то кажется, что ответ будет простым, но вовсе не обрадует того, кто его узнает.              В любом случае… Утро вечера мудренее. Юнги надеялся, что Хосок не придет.              Но Хосок пришел. Ровно в семь он уже был в салоне и подписывал рукой с изодранными в мясо костяшками бумажку, где говорилось, что он сам отвечает за последствия после нанесения тату и так далее. Почерк, кстати, у него корявый и совершенно неразборчивый.              Все подписав, Хосок поднял голову и широко улыбнулся, глядя на нового знакомого, чье имя узнал с визитки. Юнги, нахмурившись, смотрел на его покалеченную руку.              — Упал, — пояснил Хосок, заметив его любопытство.              — …ясно.              Мин тяжело вздохнул, решив не спрашивать о том, как именно он упал, что счесал кожу с костяшек. Юнги направился к рабочему месту, раздвигая ширму. Его напарник молча наблюдал за ними из другого конца салона, подготавливая инструменты для своего клиента, который должен был прийти через полчаса.              — Ну и что хотите бить? — Юнги любовно осматривал иглы, а Хосок осматривал Юнги, замечая, какое удовольствие тому приносит его работа, подобного рода творчество.              — Давай на «ты».              Мин хмыкнул и просто кивнул, соглашаясь.              — И я хочу змею. От левого плеча и до левой стопы. Остальное — это твоя фантазия, Юнги.              Мину было непривычно слышать свое имя из его уст, но еще непривычнее ему было иметь столько свободы в творчестве, иметь возможность бить тату на «пустом холсте» совершенно без подготовки.              — Ладно, — парень пожал плечами, замечая, что взгляд Хосока просиял одобрением, — придумаем что-нибудь. Раздевайся. Пока только верх.              Хосок кивнул и без промедления стянул с себя джинсовую рубашку, а затем и белую футболку, убрав одежду на вешалку. Юнги тем временем заметил, что пялится на поджарую фигуру, и быстро отвел глаза прежде, чем парень обернулся к нему.              Хосок по-хозяйски уселся в кресло и с любопытством принялся наблюдать, как Мин разбирается с инструментами. Волнительное предвкушение встрепенулось в его груди. Он давно не был в салонах, с двенадцати лет, когда ему и набили Знак. Чон даже не помнит, больно ли это. Ясное дело больно, но больнее ли, чем, скажем, разбитые костяшки, больнее ли, чем…              — Качественная работа.              — А?              Голос Юнги вырвал Хосока из мыслей, и парень уставился на мастера, что сидел к нему уже совсем близко, так близко, что чувствовалось теплое дыхание на оголенной коже плеча.              — Я сказал, что твой Знак выполнен очень качественно. На спине. Я заметил, когда ты снял футболку, — Юнги немного смутился от столь пристального взгляда. Он вообще так и не понял, зачем это ляпнул. — Кто мастер?              Хосок не сразу понял, о чем говорит парень, но потом, оторвавшись от созерцания чужих карих глаз с густыми черными ресницами, ответил, скомкано улыбнувшись:              — Мой отец. Прямо перед тем, как его убили копы из Зодиака.              Он сказал это так обыденно, словно обсуждал с Юнги сегодняшнюю погоду, а не гибель родного человека. Мин выпал в осадок от этого заявления и совсем растерялся.              — Прошу проще…              — Не стоит, — отмахнулся Чон. — Я ведь мог и не говорить, если бы не хотел, — парень пожал плечами. — В этом нет ничего такого. Моя мать была козерогом, а отец — стрельцом. Они поплатились за любовь.              — Зачем… Почему ты мне это все рассказываешь? — спросил Мин, нахмурившись, но заинтриговавшись. Он оказался прав: Хосок куда интереснее и глубже, чем кажется на первый взгляд.              — Хочу заинтересовать тебя, Мин Юнги, — Хосок уверенно ухмыльнулся, флиртуя с парнем.              Юнги в ответ на его поползновения лишь недоверчиво вскинул брови и переключил внимание на кожу Хосока.              — А ничего, что ты вчера себе тату набил? — резко сменил русло разговора Хосок. — Рука не болит?              Юнги даже послышалось беспокойство в его голосе.              — У меня высокий болевой порог. А если ты еще заткнешься и дергаться не будешь, то и тебе визжать от боли не придется.              — Грубо, — Хосок не переставал улыбаться, его забавлял этот необычный парень. — Какой у тебя знак?              — Скорпион, — на автомате ответил Юнги, хотя и не собирался вовсе разговаривать с ним.              — Тогда все ясно.              Мин замер, нахмурившись, а потом строго посмотрел в глаза своему клиенту.              — Стереотипы, значит…              — Ничего такого не имел в виду! — Хосок поднял ладони в примирительном жесте, продолжая улыбаться.              Издевается.              С этого дня и в течение двух недель Хосок приходил к Юнги, и тот продолжал свое творение с того места, на котором остановился в прошлый раз. Получалось у него даже лучше и аккуратнее, чем было бы с эскизом, что не могло не радовать парня. С каждым днем Хосоку нравилось наблюдать за Юнги все больше и больше, что не могло не настораживать его. Однако Юнги интересный, да и привлекательный, чего уж таить, поэтому со временем Хосок просто смирился и уже не отказывал себе в желании любоваться им хоть весь день, что парень работал.              Мин, кажется, за время работы узнал тело Хосока лучше, чем самого его хозяина. Он не смущался только потому, что тело человека в его профессии — это лишь холст, и Хосок тоже прекрасно осознавал это, спокойно оголяясь перед мастером. Напрягался он лишь тогда, когда игла Юнги добралась до выпирающих тазовых косточек, но только потому, что было особенно больно. Но Юнги отвлекал от боли разговорами. Хоть он и не любил болтать с клиентами во время работы, с Хосоком они болтали обо всем на свете. И это казалось правильным, словно они вечность знакомы. Юнги даже начал смеяться в голос перед ним и реагировать более эмоционально. В такие вот моменты Хосок и стал понимать, что видит в своем мастере не только приятного человека и талантливого художника. Юнги он тоже очень понравился за время их «сотрудничества», но в то же время Мин понимал, что огромной стеной между ними являются Знаки, разные знаки, и через стену эту лезть никакого желания у блондина не было. Однако Хосока, казалось, это не волновало.              Тот день Юнги помнит хорошо, потому что именно тогда он приобрел ту самую зависимость, вернее, понял, что она жила внутри все время, понял, что играть со смертью — высшая степень риска и наслаждения одновременно.              В тот день Чон Хосок снова пришел в салон, хотя его тату была закончена неделю назад.              Юнги возился с бумагами салона, нацепив очки на кончик носа и покусывая карандаш. По салону доносилось легкое жужжание иглы: ребенку набивали его Знак.              Хосок долго смотрел прямо в лицо Юнги, подперев подбородок рукой, и задумчиво улыбался. Мин его не замечал, продолжая читать и что-то помечать в блокноте, подсчитывая расходы. Хосок видел такого Юнги чаще всего, молчаливого и сосредоточенного на работе, и это ему нравилось. Трудолюбие парня восхищало и вместе с тем умиляло.              Закончив, Мин поднял недовольный взгляд на того, кто загородил свет, и замер. Желание отчитать незнакомца пропало само собой, потому что перед ним стоял Хосок. Неприятно кольнуло сердце в вспыхнувшем волнении. За эти недели Юнги привык к обществу необычного парня, привык к его новой татуировке, извилистые линии которой появлялись на коже из-под иглы в руках Юнги. Он соврет, если скажет, что не чувствовал какой-то пустоты, когда Хосок ушел, оплатив работу. Появлялось какое-то противное чувство того, что все их разговоры были лишь из необходимости скоротать время, а в конечном итоге просто оплачены, будто ничего не значили вовсе. Но вот Хосок снова здесь, с той же теплой живой улыбкой на губах, рассеченной бровью, свежим швом, вновь израненными костяшками, которые так и не успели до конца зажить. Юнги удивляли его травмы, но парень никогда не спрашивал, считая, что это личное.              — Что-то с татуировкой?              — О, нет, с ней все замечательно. Правда, все еще немного побаливает, но знаешь, — Хосок указал на свою бровь, — бывают вещи неприятнее.              Юнги молча кивнул, взволнованно постучав пальцами по поверхности стола. Он ожидал, пока Хосок сам скажет, зачем пришел, и не знал, куда девать свой взгляд в это время. Решив сосредоточиться на своих ногтях, Юнги немного успокоился.              — Я всю неделю думал… о тебе, — Чон нервно прокашлялся в кулак, глаза его забегали, но внешней уверенности и желания сказать то, что собирался сказать, парень не терял. — Я хочу тебя предупредить. Ни при каких обстоятельствах не отвечай на мой вопрос «да».              Юнги непонимающе изогнул бровь, заинтригованно оглядев Хосока.              — Не понимаю… Что же это за вопрос?              Чон воровато огляделся по сторонам, будто убеждая себя, что их никто не подслушивает, а коллега Юнги занят работой. Затем он наклонился к парню с загадочной полуулыбкой, за которой была спрятана надежда на что-то большее, чем есть сейчас.              — Хочешь прогуляться со мной?              Юнги замер на пару секунд, переваривая информацию. Почему Хосок сказал не отвечать положительно? Он пытается таким способом привлечь внимание? Или просто издевается? Что он вообще себе позволяет? Просто так заявляется сюда и предлагает прогуляться… В каком смысле прогуляться? Может, Мин вообще не хочет с ним связываться? Тем более они разные Знаки! Тем более они почти не знакомы! Тем более они парни! Тем более!.. У Юнги кончились причины. Перебрав их все в своей голове за эти несколько секунд, парень понял, что разозлился и что причины эти — фигня полная. Поэтому назло Хосоку он решил ответить:              — Да.              

***

                    Ночью Атлас прекрасен так же, как и звездное небо, днем он не такой. Днем город стоит сонным железобетонным зверем, рычащим моторами автомобилей, выдыхающим выхлопные газы, пронизанным венами электропроводов. Ночью же он загорается миллиардами огней самых разных ядовитых оттенков, ночью Атлас страшен и непредсказуем ровно так же, насколько и красив.              Чон Хосок в неоновых огнях светодиодов — лучшее, что видел Юнги за свою размеренную, прописанную заранее жизнь. Хосок эту прописанную жизнь зачеркнул, переписав все корявым почерком израненной руки, вырвав Юнги из маленького мирка.              Они брели по улицам города, будто без цели, но казалось, что все равно придут к назначенному пункту, к чему-то да придут. Розовый, желтый, зеленый, фиолетовый неон отражался от стекол зданий, падая на лица спешащих прохожих, заливая пространство ядовитыми для восприятия цветами. Юнги озирался по сторонам с таким любопытством, будто видел все это впервые. Возможно, ранее он просто не обращал внимания на окружающее его пространство. Хосок шел чуть впереди и как-то странно отмалчивался. Юнги сам удивлялся тому доверию, которое он испытывал к почти незнакомому парню, что собой порождал одни вопросы, но никогда не давал на них ответы.              Тем временем парни дошли до моста и уселись на перилах, будто это какая-то скамейка в парке. На дорогах внизу и за их спинами, совсем рядом, шумели машины, но непривычное молчание Хосока заглушало все звуки на свете. Юнги глянул вниз на мелькающие тут и там фары и на неоновый Атлас, манивший своими кружащими голову огнями. Высоко… и совсем немного страшно.              Хосок, в отличие от Юнги, сидел лицом к пропасти, но смотрел он не на дорогу внизу и даже не на город, расстилавшийся звездным небом под ногами.              — Говорил же, не ходи.              — Ты странный, знаешь? — фыркнул Юнги, но отчего-то на душе было спокойно и как-то легко, что ли. — Заявился в мой салон, начал нести какой-то бред. Ты маньяк?              Хосок весело рассмеялся с этого вопроса и с осуждающего взгляда Юнги, беззаботно болтая ногами в воздухе. Звонкие ноты его смеха полетели камнем вниз с моста. Хосок бесстрашно раскачивался, будто был не на высоте, а на детских качелях, где нужно подгибать ноги, чтобы не упираться в землю. Внутренности Юнги скручивались в однородную массу при каждом неосторожном движении Хосока, а по ногам пробегали холодные мурашки. На такое не каждый будет спокойно смотреть.              — Я не маньяк, будь уверен, — сказал наконец Хосок, вдоволь отсмеявшись, — но все же ты пошел, хоть я и предупредил по доброте душевной… Почему?              Чон посмотрел на него, долго и внимательно рассматривая карие глаза, отражавшие, к удивлению, не неоновый свет города, а звезды, белые волосы, казавшиеся мятными сейчас, бледное миловидное лицо и губы, что сжались в тонкую строгую линию, пока Юнги думал над ответом. Хосок нехотя отвернулся и вздохнул.              — Я понял, ничего не говори. Можешь ударить меня, если я не прав, но ты, Мин Юнги, бунтарь в душе, — Хосок снова всмотрелся в его глаза, наблюдая за смешанной реакцией, и довольно прошептал: — Да-а… Я угадал!              Юнги недовольно хмыкнул и наотмашь ударил Хосока по плечу ладонью, совершенно не подумав о последствиях. Парень пошатнулся, но вовремя успел сжать перила руками, чтобы не соскользнуть. Юнги было дернулся в его сторону, поняв ошибку и уже представляя картины, кончающиеся не самым благополучным образом лично для Хосока. Но, к счастью, он удержался.              — Ух!.. Твою мать… — абсурдно, но губы его растянулись в веселой улыбке, что совсем не вписывалось в ситуацию. Однако Юнги готов был поклясться, что всего на секунду, но сумел увидеть на лице парня настоящую вспышку страха за свою жизнь.              Хосок повернул голову в сторону Юнги и, что-то для себя решив или найдя какой-то ответ в его взволнованном и виноватом взгляде, перелез через ограду и встал на самом-самом краю моста, держась на вытянутых руках и упираясь пятками в скользкий бетон.              — Совсем больной? Залезь обратно, Хосок, — Юнги старался выглядеть спокойным, чтобы больше не показывать, как он волнуется за Хосока, и что для него это имеет хоть какое-то значение. Но внутри его обычно уравновешенного организма, бушевала настоящая паника, граничащая с отчаянием и животным страхом за другого человека. Стать свидетелем чужой смерти он вовсе не хотел.              — Давай же, Юнги, признай! Признай, что тебе это нравится!              Хосок переместился ближе к Мину и теперь говорил все это прямо в напряженное лицо, разглядывая его вблизи. Он видел каждый сантиметр его кожи, каждую неровность, каплю пота, стекающую по виску, бегающие глаза и искусанные алые губы, волнительно сжатые меж собой в надежде не выдать эмоции хозяина.              — Я вижу, глубоко в тебе клокочет это желание. Я слышу, как вскипает адреналин в твоей крови. Я знаю, какое это приносит тебе удовольствие. Я понимаю, почему ты пошел. Захотелось нового, да? Опасного? Ты считаешь меня опасным? Скажи это мне.              — Ты точно больной!              Юнги встал на ноги и схватил Хосока за руки, страхуя его для собственного спокойствия. Но это сыграло Хосоку на пользу.              — Перелезь обратно! Немедленно!              Чон лишь усмехнулся на его слова и, окинув Юнги скептическим взглядом, разжал руки. Юнги дернуло вперед из-за веса тела Хосока, но перила не дали парням полететь вниз, Мин держал его руки так крепко, будто от этого зависела его собственная жизнь.              — Ты что творишь, придурок?! — закричал Юнги, пытаясь перекричать ветер и шум автомобилей, пытаясь достучаться до этого чокнутого. — Помереть хочешь?! Ладно, но меня в это дерьмо не впутывай!              — Признай, Юнги! — довольно улыбался Хосок, крича в ответ. Страх за свою жизнь ушел на второй план, стоило ему увидеть такие живые и яркие эмоции на лице обычно сдержанного парня. Это было сродни личному открытию, которое еще никому не удавалось. Юнги хотелось расколоть, залезть к нему в душу, в самые ее глубины, и узнать, действительно ли они похожи, как предполагал Хосок, и действительно ли Юнги сумеет ему помочь.              — Что?! — парень уже хотел разреветься. Железные прутья больно впивались в бедра и живот, а тяжесть Хосока, упирающегося ногами в самый край моста и держащегося только за счет самого Юнги, задачу не облегчала.              — Признай, что тебе осточертело это все! Этот чертов мир! Эти чертовы правила, ставящие рамки! — кричал Хосок во все горло, глядя в перепуганные глаза той самой тростинки, что временно спасает его от гибели. — Я признал это и теперь дышу свободно! Давай! Ну же!              — Ладно, черт возьми! — сдался Юнги, буквально услышав, как внутри него что-то надломилось, что-то хрупкое, то, что парень так старательно берег все эти годы, что так легко удалось сломать Хосоку. — Я почувствовал в тебе это! Я действительно пошел с тобой, потому что хотел чего-то нового, чего-то неизвестного, рискованного! Потому что уже целую вечность хочу сжечь тот проклятый салон и сгореть в нем сам!              Юнги срывал голос, глаза слезились, руки нещадно болели. Хосок нежно улыбался, слушая его исповедь, чувствуя, что и сам тонет в этом парне.              — Да кто ты такой, чтобы лезть в мою жизнь! — продолжал Юнги, лихорадочно нащупывая более устойчивую опору под ногами, уже не боясь и не пытаясь сдержать свои слезы, хлынувшие от взрыва неизведанных до этого момента чувств. — Я даже не знаю тебя, Чон Хосок, но будь на твоем месте, то спрыгнул бы уже давно, потому что я устал! Устал от всего!              Воцарилось молчание, прерываемое всхлипами Юнги и его хриплым дыханием. Парень опустил голову, спрятав глаза под челкой, и крепче ухватился за руки Хосока, чувствуя, как немеют собственные. Но внезапно он ощутил легкость — Хосок все же перелез обратно, встав рядом с Юнги, поправив одежду и волосы.              — Молодец. Вот видишь? Стрессовые ситуации как нельзя лучше помогают спрятанным эмоциям выб…              Договорить ему не дал кулак Юнги, прилетевший прямо в скулу парня с такой силой, что мир перед глазами Хосока пошатнулся, и на мгновение отрубилось зрение, да звезды заплясали кругом чудны́м хороводом.              Чон поднял удивленный, но раззадоренный взгляд и ощупал ноющую челюсть, что неприятно хрустнула. Юнги тяжело дышал, сжатыми кулаками утирая слезы с раскрасневшихся щек и глаз, горящих уже настоящим гневом, а не страхом.              — Вау…              — Просто захотелось, — пожал плечами Мин, нахмурившись и размяв окоченевшие пальцы. Теперь болел еще и кулак, но после удара немного полегчало.              Хосок промедлил секунду, свыкаясь с болью и неотрывно наблюдая за, казалось бы, хрупким парнем, стоящим напротив и продолжающим удивлять. Мимо как ни в чем не бывало проносились автомобили, а внизу так же сверкал город, возвращаться к которому ни одному из них сейчас почему-то не хотелось. Что-то решив для себя, Хосок сделал резкий и широкий шаг вперед, разбив стеклянную стену между ними, разрезав ладони об разделяющие их осколки, притянул Юнги за ворот футболки и врезался в его холодные губы своими, сливаясь в жарком нетерпеливом поцелуе и обрывая его почти сразу же, дернувшись, как от пламени.              Мин и опомниться не успел, лишь уставился на него ошарашенно, словно парня кипятком с ног до головы окатили.              — Просто захотелось, — пояснил Хосок, облизываясь и не отрываясь от созерцания губ, которых коснулся только что.              И то ли всему виной адреналин, то ли действительно бунтарский дух, то ли звезды в небе так сошлись, но Юнги, поднявшись на цыпочки, поцеловал Хосока уже сам. Тот не растерялся, словно ждал этого, обнял парня, притянув за талию ближе, позволил его рукам обвить свою шею. Юнги забыл обо всем на свете в этот вечер: о мире, о жизни, о людях, о правилах, о Знаках… Он потерялся в ядовитом, как неоновый цвет, эмоциональном поцелуе, разгоняющем дрожь по телу. Хосок жгучий, жадный, но и Юнги, чье сердце в тот момент было отравлено адреналином, не уступал. Движения его были уверенные, местами наглые, Юнги хотел, чтобы Хосок поплатился за то, что сделал, но был ли этот ответный поцелуй наказанием… ведь, как оказалось, они оба хотели этого.              Юнги расслабился в его теплых руках, доверие друг к другу они проверили несколько минут назад, поэтому парень уже не находил в себе силы, чтобы остерегаться этого человека. Барьер разбит одним напором Хосока, но не только Юнги проиграл. Они проиграли оба на этом мосту, утонув в поцелуе.              Хосок развернул Юнги, прижимая того спиной к перилам, оглаживая его спину широкими ладонями. Мин от неожиданности охнул, пропустив чужой язык, переплетая с ним свой в страстном танце, что заставлял ноги становиться ватными и делал все попытки взять инициативу в свои руки никчемными. Юнги уже не кусал его губы, необычно мягкие и сладкие, а плавно сминал их, делясь возбуждающими чувствами, смирившись со всем, что сейчас происходит.              Оторвавшись друг от друга, они еще немного постояли рядом, молча каждый о своем. Хосок смотрел на светлую макушку Юнги, укрывая его от всего мира и надеясь, что он все же не поднимет глаза, чтобы Хосок окончательно не потерял самообладание. Мин Юнги — непредвиденное чудо, появившееся в его жизни, чудо, которым ни с кем не хотелось делиться.              Улыбнувшись своим мыслям, Чон осторожно взял Юнги за руку и развернулся, уходя прочь с этого моста, негласно решив за двоих не обсуждать случившееся.              Пройдя тропами узких переулков, пожарных лестниц и чьих-то балконов, парни влезли на крышу незнакомого дома и там дожидались рассвета.              Юнги все прокручивал в голове события сегодняшней ночи и никак не мог понять, как он к такому пришел. Однако одно было ясно: внутри него сейчас разливалась такая эйфория, какой ни разу даже после самого лучшего секса не было, и это правда нереальное чувство. Возможно, Хосок прав, и таким жестоким способом он сумел доказать Юнги что-то, что заставило его забыть о различии Знаков и поцеловать его в ответ прямо на улице, нарушив закон. Но страха не было. Вообще. Это и удивляло Юнги в тот момент.              Хосок молчал, ждал, а чего именно ждал, наверняка и сам не знал. Он выудил из кармана сигарету и зажигалку. Вспыхнул в полумраке маленький огонек. Было то самое время, когда нельзя сказать ни «поздно», ни «рано», поэтому неоновые прожектора, вывески и прочее давно уже выключили, погружая Атлас в умиротворение.              И только в душе нет спокойствия.              — Юнги, — позвал Хосок, выпуская сизый сигаретный дым в небо.              — Что?              Хосок был рад слышать его хриплый голос, ведь он думал, что после сегодняшнего парень с ним никогда не заговорит.              — Я не маньяк… Но ты недалеко ушел от истины, — Хосок грустно усмехнулся, затягиваясь. — Я тот, кому надоело жить в этом дерьме и любить тех, кого любить невозможно, пресмыкаться перед теми, кто этого не заслуживает, отвечать перед теми, кого, возможно, даже не существует, платить за каждую свою ошибку кровью, собственной или чужой.              Мин вздохнул и, отвернувшись, посмотрел на розовеющее небо.              — Ясно. Чертов революционер…              Хосок улыбнулся краешком губ и выбросил тлеющий бычок, чей огонек погас, столкнувшись с ветром.              — Таких, как ты, я не встречал. То, что ты сказал на мосту, доказывает, что Мин Юнги — личность, которая имеет право выбирать.              — И что же ты хочешь? — спросил Юнги, когда Хосок подошел к нему и встал рядом.              — Вопрос стоит в том, чего хочешь ты…              Мин окинул его профиль долгим взглядом, не думая совершенно ни о чем, как и в тот раз, когда Хосок сказал не отвечать «да». Мысли просто казались бесполезными в этот момент, поэтому Юнги решил заранее от них избавиться.              — В этот раз не будет никаких предупреждений?              — Только ты и твой выбор.              — И к чему я должен прийти?              Хосок повернулся к нему всем корпусом, чем ответил и Юнги, и, глядя на парня без намека на шутку, сказал:              — К самопознанию.              

***

      

      

      Хосок оставил разморенного после жаркого секса Юнги и закрыл за собой дверь его квартиры. Стоило парню шагнуть на лестницу, как его окликнул не очень дружелюбный голос соседки Юнги, которая не в первый раз выносила Хосоку мозг по поводу и без.              — Опять ты здесь шляешься, проклятый еретик! — зашипела она словно змеюка, опасливо выглядывая из-за своей двери.              Чон окинул ее уставшим взглядом. Его до дрожи бесила эта ядовитая баба, которая не выживет, если не влезет не в свое дело.              — Отвали.              — Вот позвоню в Зодиак, посмотрим, как тогда запоешь, голубчик! — плевалась она, разражаясь гневными воплями так, что Хосок мечтал оглохнуть.              — Давай, звони! — криво усмехнулся парень, оскалившись. — Только запомни. Коль тебе дорог сынок, не рыпайся. Потому что я знаю, где он работает и живет.              Лицо женщины исказила еще большая злость и отвращение по отношению к этому человеку.              — Катись к дьяволу и подстилку свою, этого наркомана измалеванного, забирай!              Прежде чем захлопнулась соседская дверь, Хосок с радостью и облегчением показал змеюке средний палец, глядя ей прямо в злющие глаза.              — Пошла ты на…              

***

                    Прячась в светлом капюшоне байки от моросящего дождя, Хосок, шлепая по лужам, торопился к назначенному месту, надеясь, что еще не слишком опоздал. Неоновые прожектора и вывески освещали путь по мрачным переулкам. Хосоку не было страшно нарваться в одной из подворотен на кого-то опасного, потому что он и был этим кем-то, на кого можно было нарваться.              Впереди появилась высокая и крепкая фигура в форме полицейского из Зодиака. Этот противный цвет индиго Хосок всюду узнает, так как копов просто не переваривает.              Парень, тихо крадучись, достал из кармана перочинный нож и, щелкнув им, резко прижался к спине человека всем корпусом и прислонил лезвие к его незащищенной шее тупой стороной. Полицейский вздрогнул, но тут же замер, понимая, в какой ситуации находится.              — Кошелек или жизнь? — прошептал Хосок, давя усмешку.              Тело парня, которого он прижал, заметно расслабилось.              — Дьявол, Хосок! Я чуть в штаны не наложил.              Чон убрал нож и приветливо улыбнулся человеку, что повернулся к нему.              — Если бы это был не я, то ты бы уже давно валялся хладным трупом в луже, Джун.              — Поэтому я рад, что это ты, — Намджун глянул на наручные часы и вздохнул: — Опаздываешь…              — Были дела, — Хосок широко улыбнулся, посмотрев на мрачное лицо друга, — мне очень жаль.              Намджун вгляделся в его озорные глаза, мельком осмотрел красные засосы на шее и все понял, понял, что за дела были у Хосока. Полицейский раздраженно сдвинул брови к переносице и твердо проговорил:              — Нет. Тебе не жаль.              Чон наигранно закатил глаза, переминаясь с ноги на ногу от холода. Из-за осенней сырости появился противный насморк. Хотелось быстрее скрыться в каком-нибудь здании, где потеплее да поуютнее, но была не сделана еще кое-какая работенка. Поэтому отдых отменяется на неопределенный срок.              — Брось дуться, Джун, — Хосок шутливо ударил его в плечо кулаком, — надо идти.              — В этом я с тобой согласен.              Намджун протянул ему зеркальные солнцезащитные очки сочного оранжевого цвета. Хосок одобрительно кивнул и надел их, скрывая глаза. Хоть в них совершенно ничего не было видно, парень отлично себя чувствовал с этим аксессуаром.              — Погнали, господин полицейский.              — После тебя.