Зодиакальные

      Дни проходят слишком быстро и сумбурно. Точка невозврата, отмеченная на календаре фиолетовым маркером, неумолимо приближается. Для Хосока этот день — переворот, для Юнги — гильотина, для жителей Атласа — обычный четверг, который не предвещал ничего хорошего по сути своей.       Всего два дня назад они проснулись в кабинете Хосока после того, как провели вместе ночь, а теперь лидер уже объявил дату, ознаменовавшую революцию, и отправился чуть ли не святым походом собирать составляющие Змееносца по всему Атласу. Юнги не видел Хосока эти два дня, но знал, что они сегодня должны встретиться на базе. Мин со склада не уходит, целыми днями слоняется по окрестностям старых заброшенных развалин, гуляет по лесу, пытаясь найти себе занятие и успокоить клокочущее нутро. Юнги некуда возвращаться, но переживает он не поэтому. Внутри появились сомнения, что-то тянет назад, желает вернуться и забыть, но этому уже не бывать, такие мысли сразу уйдут, стоит лишь Хосоку вернуться. И Юнги ждет его возвращения в особом нетерпении.       На склад почти никто не заглядывал. В основном это был Намджун с парнями из Зодиака, которые притащили несколько ящиков с оружием. Юнги помог им разгрузить грузовик, не задавая лишних вопросов, чему Ким был несказанно благодарен. Обычно они даже не здоровались друг с другом, так было и в тот раз, но Джун сразу заподозрил что-то неладное в настроении и мимике младшего. Они так и не поговорили, но Намджун, закончив с ящиками, подошел к Юнги, достал из-за пазухи свой пистолет, проверил патроны, щелкнул предохранителем прямо у носа парня и отдал ему оружие. Мин принял пистолет, хоть и не понял, для чего он ему.       — Выпусти пар и потренируйся заодно. Уверен, что тату ты бьешь лучше, чем стреляешь, — пробормотал Намджун и, развернувшись, зашагал к своим людям, после чего они уехали из леса.       Пистолет тяжелил ладонь, держать его было непривычно и дико, словно тот прожигал кожу одним только своим существованием. Это настоящее оружие, и оно опасно; мелкая дрожь проплыла по телу Юнги, стоило осознать, что такими вещами убивают. Пистолеты бьют отдачей в руку хозяина, выпуская смертоносную пулю, оголодавшую до чужой плоти, которая стремительно летит вперед, вгрызаясь в цель, разрывая мягкие ткани, сосуды, дробя кости, омываясь в чужой крови.       Юнги выпустил в дерево всю обойму. Юнги вместо ствола клена, если честно, представлял свое лицо.

***

      Через несколько часов все должны были быть в сборе. Уже прибыло довольно много народу, но Юнги сидит, запершись в кабинете, никого не встречает, ни с кем не говорит, ни о чем и ни о ком не думает. Ну, почти. Парень выйдет, как только приедет Хосок, и никакой Намджун, что уже не единожды уговаривал Юнги выйти и даже пытался выломать дверь, не сумеет его вытащить. Юнги должен успеть еще кое-что сделать до появления лидера, но он не знает, стоит ли ворошить прошлое, ведь с ним у парня всегда были разногласия.       Мин вертит телефон в руках, одаривая его тяжелым взглядом, состоящим их сомнений, и, кажется, даже не дышит. Ладони потеют, и холодеют пальцы, во рту и вовсе пересохло от нервного напряжения. Юнги думал, что это самый тревожный момент в его жизни, он буквально заставляет повернуться и посмотреть в лицо тем, кого оставил много лет назад. Он смотрит на горящий дисплей, на номер, на старую фотографию, которую не разглядывал, кажется, вечность, и на короткую подпись посередине экрана: «Мама».       Была не была. Резко, словно срываешь пластырь. Раз… два… три… Вызов. Гробовое молчание, мерные гудки, дрожащие руки, колотящееся сердце, скованное холодом, поднимающееся вверх к горлу, препятствуя поступлению кислорода в легкие.       Треск.       «…да? Я вас слушаю»       Юнги вздрагивает и молчит, цепляясь за телефон, как за спасающую его ниточку, ведущую к свету, когда кругом одна тьма и страх. Парню необходимо было услышать ее голос. За столько лет… за столько лет голос матери нисколько не изменился, не охладел, не охрип, не стал чужим и незнакомым. Юнги бы этот голос даже в толпе узнал.       «Кто это?»       Юнги молчит, судорожно выдыхает, пытается решиться произнести хоть слово, хоть малейший звук, чтобы дать ей понять… он здесь. Глаза нещадно щиплет, парень хватается за сердце, сжимая ткань толстовки пальцами.       «Если это какая-то шутка, то я…»       — Мам…       Голос на том конце замирает на целую минуту. Замирает и сердце Юнги. Он страшится приговора, что сейчас вынесет ему человек, подаривший жизнь, с которой парень так часто играл, которой так часто пренебрегал, которую не ценил, которую другому отдал, а теперь себя найти не может, мечется.       «Юнги…»       Голос ее звучит совсем тихо, на выдохе, неверяще, он дрожит так же, как дрожат до сих пор руки Юнги. Но парень должен был это сделать. Пусть она будет кричать. Пусть ругается, пусть называет самыми последними словами, пусть ненавидит и пусть сожалеет, что родила на свет. Юнги должен был это сделать.       — Здравствуй, мам, — Юнги вздохнул, набираясь смелости и утирая выступившие в уголках глаз слезы. — Прежде чем что-либо сказать, прошу, послушай меня. Это не займет много времени… — парень поднял глаза к потолку, сдерживая подступающие эмоции. — Я конкретно облажался, мам, я виноват перед тобой и эту вину никогда уже не искуплю. Я просрал свой шанс. Но я не хочу идти вперед и чувствовать груз, что давит мне на плечи, поэтому я и звоню тебе. Я должен был сделать это давным-давно… это должно было быть сказано, но…       Парень подавился воздухом, всхлипнув. Юнги сжал переносицу, зажмурившись и борясь с болью, из-за которой вот-вот расколется голова.       — Но я не сказал. Я тот еще придурок, мам, шалтай-болтай, вовсе не образец для подражания, и я много дерьма творил еще на твоих глазах, столько твоих нервов было потрачено по моей вине, что я в аду гореть за это должен, ну или во что там сейчас люди верят, — он отчаянно усмехнулся. — Я хотел сказать… прости. Прости меня, мам, за все.       Парень замолчал. Все, он это сделал, высказал все, что грызло душу многие годы, что не давало спать спокойно. Теперь он надеялся оставить это за спиной, чтобы больше ничего не бояться.       «Юнги», — послышался тихий голос на том конце.       — Что?..       «Теперь моя очередь высказаться, раз уж я дожила до того момента, когда вновь услышала твой голос… Ты не идеальный сын, да, но я давно простила тебя и надеялась лишь на то, что однажды ты вернешься к нам с отцом. Мне жаль, что ты так мучился из-за ошибок прошлого… но ты мой сын, Юнги, мой маленький мальчик. И я люблю тебя больше всего в этом мире»       Только после ее последней фразы Юнги заметил, что улыбается и что по щекам его бесстыдно текут горючие слезы, обжигая, вытаскивая наружу скопившуюся скорбь и вину. Парень всхлипывает и принимается утирать щеки рукавом, отчего те становятся красными и раздраженными. В последнее время он слишком много плачет, ходит на грани срыва.       «Не реви, Юнги, ты уже взрослый. Ты в праве сам отвечать за свою жизнь, не перекладывай ответственность на других. То, где ты сейчас, с кем ты сейчас, что ты делаешь сейчас — это твои выборы, так следуй же за своими выборами, следуй за тем, что считаешь правильным. А мы с отцом всегда будем тебя ждать, к какому бы пути ты ни пришел, дорогой»       Юнги тихо засмеялся, утирая нос.       — Я люблю тебя, мам, и скучаю. Но, боюсь, я пока не могу вернуться, — парень поворачивает голову и натыкается на хмурый взгляд Хосока, сидящего на столе. Юнги вздрогнул от неожиданности, но ничего не сказал, лишь принялся смотреть на Чона в ответ.       «Береги себя, Юнги. Помни, что есть еще люди, которым ты не безразличен»       — Спасибо…       Хосок тихо спускается со стола и подходит к Юнги, обнимая того со спины и утыкаясь носом в затылок. Мин накрыл его ладони своими и чуть откинулся назад, вверяя себя ему в объятия.       — Как ты вошел?       — Окно, — буркнул Хосок. Закрыв глаза, он думал о разговоре Юнги и его матери, личном разговоре, которому стал невольным свидетелем. У Мина действительно хватало проблем в жизни, а Хосок и Змееносец стали чуть ли не самыми большими и серьезными из них всех. — Ты похудел. Совсем что ли не ел эти два дня?       — Я был здесь, — ответил Юнги, повернувшись к нему.       — Один?       — Нет, с пистолетом Намджуна, — парень улыбнулся и приподнялся, крадя у Хосока долгожданный поцелуй, чувствуя нежную усмешку.       Хосок притягивает парня за талию ближе, целует мягко и медленно, растягивая удовольствие, распространяя такое необходимое в этот весенний вечер тепло между ними.

***

      Два дня Намджун вынужден наблюдать кислую мину Юнги издалека и вблизи, два дня он вынужден находиться рядом с ним без Хосока под боком, что всегда готов приструнить малявку или своим взглядом потушить огонь раздражения в Намджуне. Но на удивление Кима, он прекрасно и сам справлялся, только вот жалел немного, что пистолет отдал, но это пустяк. Ведь, если подумать, мальчишке действительно тяжко, а еще тяжелее ему без Хосока, который обычно на пальцах все объясняет и успокаивает. Джуну тоже без него как-то никак, все из рук валится без напутствия лидера, без осознания, что он рядом, что где-то есть. Но беда вот в чем: Хосока нет нигде.       Два чертовых дня Намджун ошивался близ штаба в лесу, наблюдая за Юнги только для того, чтобы выловить Хосока, если тот вернется. Но Чон как сквозь землю провалился. По официальной версии, которую распускал сам Намджун, чтобы успокоить народ, Хосок поехал по делам к союзникам на другой конец Атласа. Но вот только это была ложь, в которую поверили все, кому не лень. Ким облазил город вдоль и поперек, оставалось проверить последнее место, где лидер мог находиться.       Лениво пожевывая сочную зеленую травинку, Хосок, не изменяя привычкам своим, лежал на железнодорожных путях, закинув руки за голову. Он смотрел на небо, затянутое светло-серыми тучами, и молился, чтобы хотя бы к вечеру прояснилось, ведь только тогда будет видно звезды. Без звезд нет ориентира, нет смысла, ведь ради них все и делается.       Услышав шорох листвы и хруст веток, Хосок напрягся и, выплюнув травинку, приподнял голову, сощурившись. Увидев Намджуна, он закатил глаза и, усмехнувшись, лег обратно, словно ничего и не было, словно его тут нет.       — Ну и как это понимать? — пыхтел Джун, переступая через пни и коряги, через старые бетонные столбы и рельсы, цепляясь за них ботинками и раздраженно рыча. Ким не привык к пешим приключениям по бездорожью, что сказать, ему был более привычен городской ландшафт. — Какого черта я должен придумывать историю о том, что наш великий лидер на задании, и все это часть хитрожопого плана, а? — парень встал у ног Хосока, не заходя на пути, и внимательно уставился на него. — Чего ты тут развалился?       Джун легонько пнул его ботинок, но Хосок особо не отреагировал, лишь переложил ноги чуть в сторону. Радовало то, что Чон жив и здоров.       — Ты тут два дня валяешься?       — Не-а, — протянул Хосок, закрыв глаза и вздохнув, — я утром пришел. А так по Атласу бродил, смотрел на башни Зодиака… Они чертовски красивые. Даже жаль.       — Это я еще могу понять, — Намджун скрестил руки на груди и оглядел местность. — Но чего ты пытался добиться здесь?       — Я надеялся, что проедет поезд, а я не успею встать.       — Но пришел я.       — Но пришел ты, — Хосок приоткрыл глаза, наблюдая за товарищем из-под черных ресниц. — Знаешь, а Юнги бы лег со мной.       — Да, вы идеально друг другу подходите, — раздраженно усмехнулся парень, пнув ногой близлежащий камень. — Вставай. Сегодня собрание, если ты не забыл. Да и мелкий наверняка хочет с тобой поговорить.       При упоминании Юнги Хосок заметно оживился, но лицо его стало мрачнее тучи. Именно от этого он убегал, от всяких разговоров с Юнги. Ведь стоит Мина увидеть — и Хосок ему в ноги упадет, капитулируя. Этого допускать нельзя, немного осталось. И как бы Чон ни любил, как бы ни дорожил… задание превыше всего, долг превыше всего, месть превыше всего. На нем слишком большая ответственность, слишком много людей возлагают на него свои надежды, нельзя все бросить.       — Как он?..       — Торчит в лесу, ничего не ест, по большей части пялится в стены, может, думает о чем-то, у тебя в кабинете запирается. Ну точно твоя копия, — недовольно подметил Намджун. — Ты не подумай, я не волнуюсь за мелкого, я ж ему не мамочка, просто… Ты та еще скотина. То, что ты хочешь сделать… На месте Юнги я б тебя не простил.       — Ты не на месте Юнги! — внезапно даже для себя закричал Хосок. Эхо в воцарившейся мертвецкой тишине разлетелось в разные стороны, будоража деревья, разряжая воздух. Чон шокировано уставился в серьезное лицо друга, смотрящего на него с сочувствием и немым упреком. — Прости, Джун… Я на взводе.       — Все мы на взводе, Хосок, — вздохнул Ким и, сделав шаг вперед, протянул ему свою ладонь. — Вставай, поезд едет. Идем в штаб… Пора с этим кончать.       Хосок поворачивает голову, встречаясь на секунду с угрожающими глазами железного монстра, мчавшего прямо на него, что-то дико орущего. Коротко улыбнувшись в лицо смерти, парень хватает друга за теплую ладонь и, поднявшись на ноги, спрыгивает с рельс, вновь уходя из-под носа неминуемой гибели. Еще рано.

***

      Сигаретный дым, как утренний туман за окном, обволакивал, причудливо изгибаясь серыми волнами прямо перед лицом. Запах весенней сырости накрепко засел в штабе, пропитав его. Старое здание давно уже срослось с лесом, став не больше чем убежищем для тех, кому это нужно, как и деревья, что скрывают в своих ветвистых кронах птиц, а в стволе и корнях — мелких животных. Из трещины в окне тянулся прохладный воздух, вызывая мурашки, покалывающие кожу. Хосок кутался в черный свитер, шмыгая покрасневшим из-за насморка носом и затягиваясь, наполняясь по края никотином. Он бы бросил курить, но, если честно, лень, да и бессмысленно это уже. Ведь сегодня четверг…       Парень сидит на своем столе и хмуро смотрит сквозь дымку на Юнги. Младший преспокойно досматривает свой сон, зарывшись по подбородок в одеяла их с Хосоком импровизированной кровати. Наверняка это хороший сон, потому что легкая улыбка не сходит с его лица. От этой картины становится тепло на душе, но тоска постепенно расползается в груди. Сигаретным дымом можно наполнить легкие, но не сердце и не голову.       В дверь кабинета негромко стучат, Хосок молча переводит взгляд на гостя. Намджун приоткрывает дверь и заглядывает внутрь, мажет взглядом по Юнги, который начал ворочаться из-за шума, и поднимает глаза на лидера.       — Нам пора.       Чон кивает, соскальзывая со стола, и тушит бычок о деревянную поверхность. Джун скрывается за дверью, оставляя их разбираться наедине, и спешит к собравшимся людям, чтобы сообщить о готовности и все проверить. Ведь сегодня тот самый четверг…       Мин окончательно проснулся, но вылезать в холод не хотелось от слова совсем. Он протер глаза руками и зевнул.       — Такое чувство, будто зима…       Хосок коротко улыбнулся ему и присел на корточки рядом. Парень потянулся рукой к Юнги, убирая его спутавшиеся за ночь вихры. Юнги простонал, потягиваясь, и решительно поднялся, оглядываясь в поисках своей одежды. Но тут его опередил Хосок, протянув какой-то сверток.       — Надевай.       — Что там? — Юнги принялся разворачивать упаковку.       — Намджун достал нам форму и бронежилеты. Думаю, Зодиак не станет обмениваться любезностями, сразу палить начнет, чуть что, — ответил Хосок, выпрямляясь и поправляя на себе такую же форму, какая будет на Юнги, Джуне и большей части его людей. — Но мы же не средневековые битвы тут устраиваем, лишь маленькая операция с минимумом потерь, никаких лобовых столкновений. Но я хочу знать, что ты будешь в относительной безопасности.       Юнги молча одевался. Темно-серые камуфляжные штаны оказались слегка свободными, но двигаться в них было комфортно, свитер подошел, армейские темные ботинки тоже пришлись в пору, хоть и пришлось повозиться со шнурками. Жилет помогал застегнуть Хосок, следя за тем, чтобы тот прилегал к телу Юнги и не скользил. Последней деталью была куртка и кобура для пистолета Намджуна, который теперь всецело — с позволения старшего — принадлежал Мину. Полностью одевшись, Юнги прихватил со стола свои кожаные перчатки без пальцев, потому что в них, как заметил парень, было удобнее держать оружие.       Чон довольно осматривал младшего с головы до пят, он никогда не уставал заботиться о нем, как о ребенке, что иногда раздражало Юнги, но в то же время умиляло. Семья, они действительно стали семьей. Юнги дорожит каждым человеком в Змееносце, даже сварливым копом, который проживет день зря, если не подколет и не поиздевается над Юнги.       — Я готов, — сказал он, сунув в карманы руки и глянув Хосоку в глаза. — Идем.       Юнги развернулся на пятках, скрипнув резиновой подошвой, и направился было к выходу, но Хосок, даже не успев ни о чем подумать, следуя желаниям и выработавшемуся инстинкту держать Юнги ближе, двинулся вперед, схватив его за руку, дернув назад, поворачивая обратно и притягивая к себе. Юнги сдавленно охнул, оказавшись в крепких объятиях. Хосок уткнулся носом ему в макушку и зажмурился.       — Просто… давай постоим так немного.       — Ладно, — Юнги обнял его за талию. — Но там люди ждут…       — Да, — усмехнулся Хосок, вздохнув и отстранившись немного, чтобы взглянуть в лицо парня. — Еще немного потерпят… Как жаль, что сегодня такой омерзительно прекрасный день.       Хосок коснулся щеки Юнги, проводя по ней большим пальцем и мягко улыбаясь. Он мог бы вечность так стоять, лишь бы не пришлось никуда идти, застрял бы в этом четверге, как в дне Сурка, и повторял бы по кругу это утро, вновь и вновь. Любое утро с Мин Юнги самое ценное в его жизни.

***

      Автомобиль спокойно едет по городским улицам, утробно урчит мотор, успокаивая, убаюкивая. Юнги уже отвык от дневных локаций Атласа, ведь обычно они с Хосоком бродили здесь только по ночам. Здания в темноте были освещены неоном, блистали, как звезды, если смотреть с высоты. Теперь же это обычные архитектурные сооружения, серые бетонные, стеклянные, железные, они возвышаются сталагмитами, растут прямо из испорченной людьми земли.       Юнги смотрит в окно с пассажирского сиденья и борется с подступающей сонливостью. Мимо проплывают люди, здания, редкие деревья, по большей части искусственные, мимо проплывает обычная жизнь. Все мимо. Но Мин не жалеет, он просто хочет спать и старается о подобных вещах не задумываться, потому что знает: ни к чему хорошему это не приведет. Хосок с силой сдавливает в руках руль, вены взбухли на его руках, а на губах играет странная улыбка. Парень щурится, вспоминает, что выбросил очки и вздыхает. Он внимательно следит за дорогой и совсем немного — за Юнги.       Хосок не сдержался, положил ладонь Юнги на колено и чуть сжал пальцы, чувствуя его твердость и костлявость через ткань штанов. Младший вздрогнул и оторвал голову от своего кулака, вопросительно взглянув в темные глаза. Хосок вернулся к созерцанию дороги, но руку не убрал, тогда Юнги коротко улыбнулся и переплел с ним пальцы, сжимая чужую ладонь, поглаживая ее большим пальцем.       — Ты должен понимать, что сейчас мы играем роль злодеев, которые зверски вторгаются в устои и рушат их. Змееносец поддерживается меньшей частью населения, но это не значит, что мы проиграем. Сегодня мы не будем сражаться, сегодня мы лишь оглушительно громко выкрикнем свое имя, чтобы его услышал не только Зодиак, но и простой народ, не только те, кто страдает, как мы, но и те, кто этими страданиями насыщается, прячась за богами.       — Нет зла, нет и добра, — усмехнулся Юнги. — Это понимают все, но все равно будут предпочитать лишь одну сторону, считая ее правильной. Есть лишь относительное.       Хосок согласно кивнул.       — Устроим сегодня грандиозное представление, такое, чтобы даже звезды содрогнулись, а небо зарыдало, — по его лицу расползлась улыбка предвкушения. — Мы с тобой едем занимать лучшие зрительные места.       Тем временем Намджун готовил все для того, чтобы представление было действительно незабываемым. Парень с двумя своими людьми влетает на третий этаж, а остальных отправляет на этажи выше к самой вершине башни. Парень оглядел пространство и во весь голос закричал:       — Всем внимание! Убедительная просьба сохранять спокойствие!       Люди, работавшие в офисе, оживленно зашевелились, разволновавшись не на шутку внезапным появлением вооруженных полицейских.       — Поступила информация, что башня заминирована. Пожалуйста, пройдите к запасным лестницам, соблюдая правила безопасности. Сотрудники полиции, дежурящие на каждом этаже, выведут вас и помогут скрыться в безопасном месте.       Намджун следил за сотрудниками, в спешке покидающими этаж, и довольно усмехался, выуживая из кармана куртки рацию.       Хосок тормозит автомобиль, не доезжая до башни Зодиака несколько сотен метров. Они вместе с Юнги выходят из машины и идут прямо по проезжей части, не обращая внимания на сигналящие им машины. Парни замирают в центре дороги, замедляя движение ревущих автомобилей, которые вскоре просто принялись их осторожно объезжать. Вот она, башня во всей своей величественной красе, стоит впереди на перекрестке всех дорог Атласа, прекрасная, как путеводная звезда, такая же холодная и недоступная. Но вот в чем дело, Хосок не только посмел до нее дотянуться, но сумел и сомкнуть пальцы на этой чудесной шее, держащей голову правительства.       — Почему мы здесь? Разве Намджун не говорил ехать подальше от эпицентра?       — Я хочу это увидеть, малыш, — Хосок улыбнулся, не отрывая глаз от здания. — И я хочу, чтобы это увидел ты. Сегодня начнется новый виток в истории.       Рация лидера противно взвизгнула и зашипела, призывая того ответить.       «Хосок, это Намджун. Где ты сейчас? Прием»       Чон нажал на кнопку и ответил другу:       — Мы с Юнги у восточной башни. Прием.       «Какого черта, скажи на милость, вы там делаете?!»       — Спокойно, Джун. Ответь лучше, ты вывел людей? Прием.       «Да. В Западной все чисто, мы почти закончили. Отвлекаем внимание копов с Восточной, они должны двинуться прямо на вас, так что убирайтесь оттуда. Оставшиеся в Восточной башне, почти все — люди Змееносца, они сейчас уйдут сами, я уже отдал приказ. Прием»       — Что ж… Без жертв не обойдется, но мы попытались свести все к минимуму… В таком случае, Джун, я даю добро. И у меня будет просьба, — Хосок мельком глянул на парня, который стоял рядом и нахмурено оглядывал башню. — Встреть Юнги в парке, который находится неподалеку от нас, ты знаешь, о чем я. Прием.       «Так точно… Но, Хосок… Возможно, это наш последний… А в прочем, думаю, мы все уже друг другу сказали. Я не согласен с твоим решением, но я принимаю его и смиряюсь… Я люблю тебя, дружище. Прощай»       Рация вновь затрещала в руках Хосока, тот не спешил убирать ее, стиснул крепко в руке, будто пытался передать несчастному аппарату весь свой гнев и сомнения, которых не должно было быть. Он будет чертовски скучать по Ким Намджуну.       — Ты знаешь, что сейчас будет, Юнги? — спросил Хосок, спрятав рацию и подойдя к младшему ближе.       Намджун садится в свою машину, зажимая в руке маленький пульт. Он нервно кусает губы в предвкушении и смотрит на восток, где виднеется верхушка второй башни. Парень начинает отсчет. Три…       Мин смерил Хосока беглым взглядом и вновь посмотрел на башню.       — Конец?       Большой палец проскальзывает по кнопкам, ложась на синюю, самую яркую из них. Два…       — Нет… Это только начало, малыш, только начало.       Один…       Центральные этажи Восточной Башни Зодиака взорвались, выпуская изнутри жуткие и дикие всполохи адского пламени. Юнги вздрогнул и прижался к Хосоку ближе, раскрыв рот, глядя на здание, что было поражено в самое сердце и теперь медленно, словно в слоумо, разрушалось. Содрогнулась земля, завопили сигнализации автомобилей, бросились врассыпную люди, подорвался еще один этаж, разлетелись в стороны осколки и куски железобетона. Дымящаяся башня накренилась, провалившись на два этажа. Она начала складываться, как гармошка, и заваливаться на спину, будто раненый зверь, угрожающе скрипя.       Стало так страшно, что сковало тело. Широко распахнутыми глазами Юнги наблюдал, как рушится гигант Атласа, важнейшая часть города, его правая рука, его правый глаз, ухо, и нога тоже. До боли колотилось сердце, зрелище это было ужасно и… прекрасно одновременно, завораживающе в своей нереальности, катастрофичности в своем масштабе. Спустя всего мгновение подорвались остальные этажи, вспыхивая яркими огненными шарами, прошедшимися по всему зданию от вершины и до самого основания, полностью уничтожив его. Зодиак рухнул вниз своей многотонной тушей, сложившись, словно карточный домик, а не величайшее сооружение Атласа. Поднялось огромное облако пыли, прокатившееся лавиной по близлежащим улицам. Хосок не растерялся, схватил Юнги и прижал к себе, закрывая его грудью от страшной волны песка и бетонной крошки, от мелких осколков.       Когда пыль улеглась, а пространство перестал пронзать грохот рушившихся людских надежд, парни увидели, что перекресток полностью завалило обломками. Людей не было. Либо они погребены под кусками башни, либо сумели спастись; от стоящих там машин, как и от электропроводов, ничего не осталось, там лишь гора мусора, ознаменовавшая начало. Слух прорезал вой сирен за спиной. Юнги резко обернулся и увидел, как к ним едут полицейские машины. Парень дернул Хосока за рукав, отвлекая от созерцания сотворенного ими.       — Они уже близко! Нам надо убираться отсюда! — кричал Мин, но Хосок, казалось, его не слушал.       — Это было прекрасно… Хорошо, что я сумел это увидеть, Юнги. И хорошо, что сумел это увидеть ты. Запомни сегодняшний день, — Хосок нагнулся к нему, обхватив пыльное лицо не менее чистыми ладонями.       Юнги смотрел в сумасшедшие глаза и тонул в них, забывая обо всем.       — Хосок…       — Беги в парк, что за перекрестком. Там тебя встретит Намджун, и вы уедете подальше отсюда.       — Что? Что ты несешь? — Юнги резался об лед в его глазах, пугался еще больше, хватался за руки, плечи, одежду Хосока, но тот все отстранялся, а за спиной его уже сверкали красно-синие огни и фиолетовые эмблемы Зодиака. — Идем вместе, Чон, мать твою! Куда ты собрался?!       Хосок мельком обернулся на легавых и после вновь посмотрел на Юнги совсем уж жалобно, искренне.       — Я этих задержу. Беги, Юнги. Не позволь поймать себя. И если будет нужно, то стреляй без раздумий.       — Я не брошу тебя! Я не хочу повторять то, что было в прошлый раз. Как мучительно было думать, что я могу потерять тебя.       — В этот раз все иначе… Прошу, Юнги, ради меня и ради себя. Беги и не думай об этом, беги так, как если бы я бежал рядом с тобой. Джун будет ждать.       Машины с ревом сирен и визгом колес окружили парней, скрипнули покрышки. Юнги отшатнулся, бросил на Хосока последний взгляд, полный ненависти, отчаяния и чувства горечи, оседающей на языке. Парень, обернувшись, ринулся вперед, туда, где только что возвышалась прекрасная башня, а сейчас — лишь пыльные руины. Хосок вновь смотрит ему в спину, вновь облегченно выдыхает. Не лучший день в его жизни, не так он себе это представлял, но, тем не менее, цель почти достигнута. Остался лишь маленький шаг — конец, но конец для того, чтобы породить новое начало.       Один полицейский, выскочив из машины, побежал за Юнги, на ходу роняя свою фуражку и снимая с предохранителя оружие. Остальные окружают Хосока со всех сторон, отрубая ходы к отступлению.       — Держи руки над головой, чтобы я их видел, — говорит один из них, прожигая взглядом парня.       Хосок медленно поднимает руки и терпит, пока его обыскивают легавые, словно сорвавшиеся с цепи шавки, отбрасывают его пистолет и нож в сторону.       — Я тебя знаю, ублюдок, — шипит в лицо Хосоку мужчина, угрожая пушкой. — Ты лидер этого смехотворного сборища шутов, называемых себя Змееносцем!       — Шуты не способны на такое, — кивнул Хосок ему за спину, указывая на обломки и дико усмехаясь. В его глазах нет ни капли страха, лишь ярость, подкармливаемая старыми незажившими ранами, и желание вгрызться каждому из Зодиака в глотку и разодрать ее собственными зубами. Хосок дикий, и теперь он может предстать перед всеми в своем истинном неконтролируемом обличии. Зодиак забрал у него отца, Зодиак забрал у него мать, Зодиак забрал у него свободу, забрал прошлое, забрал настоящее, и, что стало последней каплей, проклятый Зодиак забрал у Хосока будущее, будущее с Мин Юнги, забрал любовь и преданность. Именно поэтому сейчас Чон идет на высшую жертву.       — В наручники его, — командует мужчина своим людям. — Думаю, совет будет счастлив увидеть того самого террориста, — он обернулся посмотреть на развалины. — Вернее, те, кто остались от совета.       — Я не террорист, — усмехнулся Чон, чувствуя боль, сковавшую запястья.       Коп подходит к нему вплотную, уничтожая взглядом, но Хосок не прогибается, ему не страшно, здесь и сейчас он не умрет.       — А кто же ты, ублюдок? По твоей вине и по вине твоих людей погибли гражданские.       — Меньшая их часть. А вот половина правящей верхушки — да, погибла, — Хосок успел посмотреть мужчине в глаза и засмеяться, прежде чем в его лицо пришелся удар, в который вложили слишком много эмоций. Парень отключился.

***

      Чтобы добраться до парка, пришлось бежать через перекресток, но это было не так легко. В противном случае пришлось бы делать здоровенный крюк, а на это не было времени. Юнги бежал, не оглядываясь, он знал, что за ним хвост. Не впервой, но тут ситуация немного иная, и шансы скрыться постепенно уменьшаются, потому что местность открытая.       — Полиция Зодиака! Остановитесь немедленно, это приказ! — кричал молодой полицейский за спиной, стремительно нагоняя Юнги.       Но Мин не обращал на это внимания. Громкий крик лишь придавал сил, открывалось второе дыхание, и ноги двигались легко и послушно, перестав беспокоить болью. Юнги уже ничего не чувствовал, кроме собственного сердцебиения, поднявшегося к ушам и блокирующего почти все звуки, но не мысли. Мысли разрывали голову.       Парень добежал до перекрестка и свернул вправо, на свой страх и риск принявшись карабкаться по обломкам. В воздухе витал запах гари и мокрого бетона. Полицейский не отставал, ухватившись руками за тот блок, на котором буквально только что стояла нога Юнги. Мин поспешил, крепко держась за неровности; некоторые куски буквально осыпались в руках, огромные блоки скользили вниз в неустойчивой конструкции из мусора и остатков башни. Они карабкались не наверх, а вдоль этой горы, чтобы попасть на правую сторону перекрестка. Все равно дорога эта была опасна и неустойчива. Юнги в полной мере понял это, когда все начало осыпаться под ним и скользить вниз, лишая его путей и возможности вскарабкаться выше.       Юнги чертыхнулся, облизывая соленые от пота пыльные губы, и всмотрелся вперед. Оставалось совсем немного до ровной дороги, а там — переулок, через который быстрее всего можно было попасть в парк к Намджуну.       — Именем закона!..       — Да отцепись ты! — рыкнул Юнги и, найдя себе новый маршрут, ухватился за торчащий кусок арматуры, почти повиснув на нем. Мин спрыгнул на блок чуть ниже, изрезав ладони об острые края железной балки. Бетонный блок тут же съехал еще ниже, взбудоражив всю гору. Сверху посыпались обломки, и все они летели ближе к полицейскому, но тот успел пригнуться от летящего булыжника и перепрыгнул вперед, спасаясь прежде, чем шпиль башни с оторванным куском бетона не пронзил его тело насквозь, съехав по склону вниз и разбив витрину ресторана в соседнем здании.       Юнги всего на секунду встретился с ошарашенными глазами парня и поспешил дальше, молясь о том, чтобы не помереть от этих чертовых обломков. Более мелкие камни сыпались бесконечно, ударяя то по ладоням, то по плечам и спине. Один даже попал Юнги в голову, стоило тому замешкаться. Сознание пошатнулось, но парень в последний момент успел ухватиться за относительно устойчивый блок, сохраняя равновесие. Что-то теплое потекло по его лицу с левой стороны, голову сдавило болью, но Юнги, стиснув зубы, продолжал двигаться вперед. В два прыжка он оказался в безопасной зоне, а там спустился по обломкам на асфальт. Спотыкаясь и чуть не падая, он выбежал на ровную поверхность и рванул вперед.       Полицейский раздраженно нахмурился и, рискуя собой же, спрыгнул вниз, кубарем скатившись, вылетев на дорогу. Несмотря на то, что он сильно ударился боком, парень поднялся и поспешил за Юнги, стараясь не обращать внимание на собственные раны и полученные ушибы. Юнги свернул за угол в темный короткий переулок. Топот ног он слышал так отчетливо, будто коп наступал ему на пятки. Мин свернул влево и замер в поисках чего-нибудь, что могло бы помочь. Но он так ничего и не нашел.       Внезапно парня схватили за плечо. Юнги, не мешкая, резко развернулся, саданув локтем копу прямо в лицо, от чего тот отшатнулся. Мин, не дав парню возможности сориентироваться, выхватил пистолет и, сняв с предохранителя, выстрелил. Юнги понял, что сотворил только после спуска курка, и осознание рухнуло на голову, проломив инстинкт самосохранения, что всего на миг завладел его телом и разумом.       «Я убил его!» — прозвучала в голове первая мысль, ввергающая в шок.       Полицейский пронзительно закричал и рухнул на землю, прижимая кровоточащую рану в правом бедре чуть выше коленной чашечки. Этот крик отрезвил Юнги, позволяя ему заново взглянуть на картину происходящего. Незнакомый парень был жив, и смотрел он на Мин Юнги такими же перепуганными и большими глазами, как были у него самого в тот момент. Укол вины чуть не заставил Юнги опуститься к нему и попытаться как-нибудь помочь. Но парень осознавал свое положение, нужно было торопиться.       — Мне жаль…       Юнги развернулся и бросился бежать прочь от человека, что корежился от боли, лежа в холодной луже. Парк был совсем рядом, и от этой радостной мысли, приносившей хоть толику надежды, прибавлялось сил. Юнги изматывал свое тело до конца, но он вырвался, сумел, и ноги пока держат его. Парень, задыхаясь, перебежал дорогу на красный свет, словно за ним еще была погоня, и, перескочив через невысокое ограждение, поставленное скорее для красоты, нежели для защиты, помчался по зеленой зоне к автостоянке неподалеку. В парке было пусто, наверняка из-за взрыва люди разбежались по домам, весь этот район опустел, будто вымер.       Юнги увидел Намджуна еще издали. Ким, заметив знакомое лицо, залез в автомобиль и завел мотор. Младший влетел на переднее сиденье, и они тронулись, уезжая подальше от эпицентра. Намджун угрюмо молчал, пожевывая в зубах зубочистку, от нервов он почти уничтожил ее. Юнги тяжело дышал, чувствуя накатывающую боль в ногах и жар в груди, переходящий в горло. Парень опустил зеркало перед собой и, глянув в отражение ужаснулся. На него смотрел перепуганный грязный и взлохмаченный человек с залитым кровью лбом, в глазах плескалась буря эмоций, и если бы он был другим человеком, то не узнал бы того Мин Юнги…       — За тобой была погоня? — внезапно спросил Джун, стараясь держать тон голоса ровным и спокойным и не отвлекаясь от дороги. Хотя в нем тоже бурлили разного рода чувства, в основном связанные с Хосоком.       — Да, — выдохнул Юнги, облизывая пересохшие губы.       Намджун молча потянулся к бардачку, достав из него бутылку с водой. Юнги благодарно принял воду и осушил бутылку ровно на половину, после чего вылил содержимое себе на лицо, смывая грязь с кровью и приходя в чувства.       — Убил кого-то?..       — Нет. Ранил, — виновато произнес Мин, отбрасывая бутылку и глубоко вдыхая, насыщая легкие кислородом.       — Хорошо, что с тобой все в порядке, — мягко сказал Намджун, мельком взглянув на младшего.       Парень опешил. Мало того, что Джун его подождал и забрал с собой, не кричал по поводу Хосока, так он еще и волновался, он еще и рад, что с Юнги все более-менее нормально. Это что-то новое, и Юнги не может понять, с чего Ким так с ним обходителен и вежлив. В подобные моменты казалось, что Намджун не такой уж козел и вовсе не черствый сухарь, который заботится лишь о себе любимом. Но Юнги все равно не переставал ослаблять бдительность по отношению к нему.       Разговор о Хосоке младший начал сам, наблюдая за тем, как все сильнее сжимаются руки Джуна на баранке руля.       — Что будет с Хосоком?.. Он не захотел бежать со мной, мы бы выкарабкались, я уверен! — в отчаянии причитал он. — Однако Хосок остался… Почему, Джун? Почему он не побежал со мной?       Юнги спрашивал так искренне, так желал найти на все вопросы ответы, да вот только Намджун не пророк и не справочник. Он меньше всех понимал, что творится в голове у человека по имени Чон Хосок, он знал лишь то, что все идет по идиотскому плану лидера, не отклоняясь ни на миллиметр.       — Так было нужно, Юнги… — проговорил он, глядя на дорогу и неосознанно вжимая педаль газа в пол.       Юнги опустил взгляд на свои искалеченные, кровоточащие руки в изодранных перчатках и сжал кулаки. Боль отрезвляла.       — Куда мы едем?..       — Переждем несколько часов в моей квартире, — ответил Ким, тормозя на светофоре и поворачиваясь к младшему. — А после замаскируемся и поедем на Зодиакальный суд. Наши уже на базе, они позже присоединятся. Надо раны залечить, не только ты имел дело с легавыми.       Юнги оцепенел, осознав, что сказал Намджун.       — Ч-что?.. Какой, блять, Зодиакальный суд?! — вскричал Мин, давясь комом, вставшим поперек горла, тело охватила новая порция страха. — У них же Хосок, мать твою! Ты хочешь сказать… что… что… — Юнги вглядывался в как никогда серьезные и печальные глаза Джуна, и накрывало с головой осознание, — он знал… Хосок знал, что так будет с самого начала, — неверяще прошептал парень, а молчание Намджуна только подтвердило его догадки.       Юнги отвернулся, закрыв рот рукой и уставившись на свои ноги. Шок парализовал тело, и даже Намджун боялся в тот момент сказать лишнее слово. Только что Юнги понял, как же сильно он проебался.

***

      Такого огромного количества людей в одном месте Юнги никогда не видел и даже не мог вспомнить, по какому событию столько людей вообще могло собраться. Два часа, что они провели в квартире Намджуна, были самыми напряженными в жизни парня, он даже не смог выпить приготовленный ему чай, настолько было плохо. Джун с ним и тогда не разговаривал, и сейчас он молча идет впереди, расчищая для мелкого Юнги дорогу, расталкивая людей, плотно стоящих друг к другу. Мин ближе прижимается к старшему, держится за край его куртки, идет маленькими шажками, натягивает капюшон на голову и поправляет черную маску, частично скрывающую лицо.       Небо стремительно темнело, словно день решил раньше подойти к своему завершению, чтобы не стать невольным свидетелем того, что сейчас здесь будет твориться, предоставив это право старым добрым звездам.       Юнги уже начинал ненавидеть звезды. Юнги в этот момент ненавидел всех, кто его окружает. Пустые оболочки, не сделавшие в этой жизни ничего стоящего, пришли поглазеть на суд того, кто сделал шаг вперед, шаг к переменам, кто сплотил огромное число людей под созвездием Змееносца, даровав им цель и стремление к свободе. Юнги чувствовал страх всех этих людей перед лицом неизвестности, и свой собственный отступал на второй план. Они ждали увидеть монстра, разрушившего Восточную башню Зодиака и убившего половину правящей верхушки, но на деле им предстоит увидеть обычного человека.       Юнги раздраженно рыкнул. Он все еще надеялся, что это просто дурной сон и что Намджун придумал план, с помощью которого они спасут Хосока. Надеялся, что Хосок и сам сумеет выкарабкаться, сбежать, что он будет ждать Юнги в штабе, развалившись на диване или копаясь в бумагах в кабинете. Или будет ждать на их любимом мосту, поджигая противную сигарету, или на железной дороге будет лежать, пощипывая пальцами траву над головой, будет ждать его сколько угодно, лишь бы Юнги пришел. Эти мысли немного успокоили, но они были ложными и сразу же испарились, стоило парням выйти в первые ряды и упереться грудью в ограждение.       Перед ними возвышалась платформа, освещенная яркими белыми прожекторами, такими яркими, что болели глаза, хотелось спрятаться. Юнги буквально слышал писк и жужжание этих огромных ламп даже сквозь людской гул. Юнги то и дело вылавливал в толпе людей из Змееносца; он был рад, что почти никто не пострадал. На этом стадионе, двери которого открыли для проведения показательного Зодиакального суда, было очень много полицейских. Они не осматривали людей на наличие оружия, что было бы логично, а лишь расхаживали вдоль сцены с автоматами наперевес, хмуро оглядывая толпу, будто на все сто были уверены, что никто не посмеет поднять путч на суде, как это уже сделал сегодня Змееносец.       Зодиакальный суд — это не разбирательство с приведением фактов и доказательств. Зодиакальный суд — это власть, приводящая приговор в действие незамедлительно, и приговор этот — смертная казнь. Зодиакальный суд собирали очень редко, и причины к этому приписывались самые веские и безотлагательные. Юнги хотелось рвать на себе волосы от отчаяния, хотелось вопить так, чтобы все вокруг оглохли, чтобы порвались собственные голосовые связки, чтобы он вообще больше не заговорил.       — Будь сильным, Юнги, — прошептал Намджун ему на ухо, нагнувшись и встав ближе.       — Я вообще не понимаю, какого дьявола здесь происходит, — говорить было тяжело, силы вовсе куда-то испарились, что уж говорить о крике, о мольбе…       Джун поджал губы и, как и все, поднял взгляд на сцену в ожидании. Они должны быть здесь, весь Змееносец должен быть здесь хотя бы в дань уважения своему лидеру. Именно поэтому он терпит, стискивает зубы и терпит. Лично бы перестрелял всех из Зодиака, лично бы разогнал всех этих блеющих овец, окружающих его. Им не понять, что чувствует Намджун, что чувствует Юнги, что чувствует каждый змееносец среди всех этих людей.       — Неужели это все взаправду, Джун?..       Глаза Юнги слезились и переливались в свете прожекторов, блестели, как настоящие кристаллы. И тогда Намджун понял, что именно увидел Хосок в глазах этого человека. Сострадание и стремление.       — Прости, — отчего-то Ким подумал, что просто обязан сказать это.       Юнги промолчал, он не сводил глаз с платформы, на которой ничего и не было. Однако минуты затишья длились недолго. На сцену взошло несколько полицейских, следом за ними — две женщины в длинных темно-фиолетовых рясах, расписанных причудливым орнаментом из золотых и серебряных нитей, и с черными повязками на глазах.       «Весы, — подумал Юнги. — Справедливые вершители правосудия. Как бы ни так»       Следом по ступеням ввели несколько заключенных в наручниках и в таких же повязках, которые не позволяли видеть. Юнги узнал их всех. Пятеро были из Змееносца, а шестым вели Хосока. Лидер молчал, как и остальные пленные. Их подталкивали в спины полицейские, раздраженно что-то шептали сквозь сжатые зубы.       — Его пытали, — внезапно произнес Намджун, не сводя с Хосока глаз.       Юнги еще больше нахмурился, он нервно раздирал свои пальцы, наблюдая за происходящим на сцене, и сдерживал вырывающиеся наружу эмоции, подкатывающую истерику.       — С чего ты взял?..       — Так уж вышло, что я знаю привычки Зодиака, — фыркнул парень и оскалился. — Не могу на это смотреть, но должен. Никогда меня так еще не разрывало изнутри, Мин Юнги. Даже когда я видел его рядом с тобой…       Младший всхлипнул, опустив руки и, нащупав большую ладонь Намджуна, стиснул его руку, подмечая, что пальцы у него такие же холодные, как собственные. Ким руку не убрал, а наоборот… бережно сжал ладонь Юнги, проглатывая ненужные слова и фразы. Он боялся что-то сказать, потому что мог не удержать язык за зубами. Необходимо было сохранять спокойствие, чтобы их не заметили. Невыполнимая задача, самая трудная из всех, что попадались Намджуну.       Вся жизнь пролетала перед глазами, будто это его вели на казнь. Джун неосознанно сжимал ладонь Юнги все крепче, погружаясь в свои мысли глубже, будто боялся потерять связь с реальностью, поэтому и держался за парня так отчаянно. Помнится, когда Намджун был еще студентом, зеленым мальчишкой, такие яркие мечты о больших свершениях гнали его вперед, что казалось, будто жизнь — это череда свершений, чудесных событий, открытых дорог и невероятных возможностей. Он хотел спасать жизни и бороться с преступностью. Он восхищался Зодиаком, пока сам не попал в эту ловушку, пока ему тоже не начали промывать мозги, пока не померкли жизненные краски, оставив перед глазами лишь ядовитый неон Атласа, города, прогнившего насквозь. Тогда Джун и понял, что он лишь марионетка в чужих руках, как и все люди, слепо следующие на поводу у Зодиака.       Ким помнил, как увидел во время патруля парочку милующихся голубков на мосту, тогда какая-то странная ярость объяла его. Почему кто-то все еще имеет счастье и может его показывать, а он не может быть с тем, кого любит. Он слышал о Змееносце ранее, выведывал информацию у подельников и все больше загорался этой идеей, этим движением. Судьба, не иначе, свела их троих тогда на мосту. Теперь же эта самая судьба, разъединяет их дороги, разводит в стороны пути и переводит стрелки. Намджун остается с грузом в виде Змееносца на плечах и грузом ответственности за мальчишку, который трепал ему нервы так долго, которого теперь лишь хочется обнять и сотню раз извиниться за то, что ничего не сказал ему о чертовом плане Хосока.       Юнги помнит, как игла скользила по коже, загоняя под нее черную краску, оставляя после себя качественный рисунок. Он помнит, как быстро пролетали дни, когда Хосок приходил в салон, раздевался и просил продолжить работу над змеем, украшавшим теперь его тело. Юнги любил разглядывать татуировку, которую сам же ему и набил, любил проводить по извилистым аккуратным линиям пальцами, зачарованно наблюдая, как тяжелеет в такие моменты дыхание Хосока.       Защемило сердце, рот наполнился металлическим привкусом крови, брызнувшей из прокушенной только что губы. Нет! Чон Хосок не добьется больше слез Мин Юнги, ни за что, никогда. Юнги отдал ему свое сердце, а тот вовсе этим и не дорожил. Только теперь Юнги понял… Это не он использовал Хосока, как разрядку или как новый смысл, как толчок к новой жизни, все как раз наоборот. Истерическая усмешка тронула губы юноши.       — Чертов революционер…       Возможно, жертва Хосока действительно будет не напрасна, но это покажет лишь будущее. Будущее, в котором Юнги и Намджун возглавят сопротивление и пойдут войной против законов, против людей, против богов под флагом тринадцатого знака, что объединяет всех. Под знаменем Чон Хосока. Под знаменем Змееносца.       Пятерых парней вывели вперед и сорвали с них повязки, заставляя сощуриться от ярких прожекторов, режущих глаза. Перед ними встали те две женщины, ослепленные повязками, и в унисон принялись выносить приговор. Все присутствующие замолчали, создав звенящую тишину.       — Приверженцы Змееносца, еретики и оппозиционеры, вы объявляетесь виновными в сегодняшнем террористическом акте, в ходе которого была разрушена Восточная башня правительства Зодиак. Вы обвиняетесь в убийстве невинных душ, средь которых были представители правительства. Сим, властью данной нам, Весам, судьям неподкупным и непредвзятым, честным и справедливым, выносим вам приговор. Смертная казнь. Расстрел.       Рокот, подобный грому, прокатился по округе, но процессия на сцене не обратила на это никакого внимания. Даже Хосок стоял так же молча и недвижно, опустив голову, вслушиваясь. Подсудимых расставили в ряд лицом к людям. Юнги не мог видеть их лиц, потому что прожекторы светили тем в спину, но так даже лучше. Мин боялся, что эти лица навсегда останутся в его ночных кошмарах. Парень уткнулся в плечо Намджуну, зажмуривая глаза. Раздалась автоматная очередь, нещадно дергая за натянутые до предела струны нервов, и пять человеческих тел, рухнуло вниз безвольными куклами.       — Приговор свершился, — в унисон пропели Весы.       Джун услышал, как скрипнули его зубы, он, не моргая, смотрел на тела своих товарищей, которые уносили с платформы люди Зодиака, смотрел на кровавые разводы — напоминание об убитых.       Настала очередь Хосока, холод сковал нутро Намджуна, когда полицейские вытолкнули лидера вперед, поставив его перед Весами и сорвав с головы повязку.       Хосока ослепило на мгновение, тишина стала еще звучнее, и казалось, что все вокруг слышат его дыхание, спокойное и медленное. Парень огляделся, игнорируя стоящих перед ним судей. Он видел всех этих людей, видел своих из Змееносца и ликовал внутри, улыбка тронула его губы. Зрение все еще плыло, словно акварельные краски в воде. Страха не было, лишь удовлетворение. Он это сделал, выполнил план от и до. Несмотря на то, что краски перед глазами были смазаны, он видел, чувствовал то, чего добивался, — поддержку. Все смотрят на него, все смотрят на Змееносца, которому сейчас отрубят голову, но не сумеют уничтожить сердце. Сердце Чон Хосока отныне живет в одном конкретном человеке, и этот человек тоже смотрит. Юнги наверняка уже все понял, наверняка злится, наверняка будет кричать и ругаться. Хосок усмехнулся. Да, Юнги обязательно бы кричал и бил его кулаками в грудь, пытаясь доказать правоту… Но Юнги смирится, обязательно примет выбор Хосока и поймет его, продолжит то, что он начал. Хосоку нужна была лишь история, которая тронет души людей. Хосоку нужна была веская причина, в которую бы все поверили. Ему нужна была любовь двух разных знаков, двух миров, что бросили вызов ради любви и будущего и в конечном итоге восстали против тех, кто это будущее отнимал у них и таких же, как они. Но получил Хосок нечто большее… Он получил правду и жестокую реальность, получил любовь не нежную, а острую и болезненную, полную сомнений, такую, какой она и должна была быть. И как же тяжело ему сейчас от этого отказываться. Но приоритеты расставлены.       — Подними глаза, Юнги, — прошептал не своим голосом Намджун, чуть сдвигая плечо от лица младшего. — Будь сильным и не реви… за тебя это небеса сделают.       Мин отдирает себя по кусочкам, отрывается от парня и становится на таком расстоянии, чтобы вообще не касаться, чтобы самому себе быть поддержкой. Это еще одно испытание, и раз уж повлиять на его исход невозможно, Юнги будет держаться до последнего, пока земля под ним не разверзнется. Мин поднял полный пламени ярости взгляд, боль предательства плескалась в груди, наполняя его тело, как бездонный сосуд.       — Чон Хосок, — пропели Весы, — лидер террористической организации под названием Змееносец, символ тринадцатого знака Зодиака, вычеркнутого из истории. Тебе было дано право на последнее слово перед вынесением приговора. Воспользуешься ли ты этой возможностью?       Юнги замер, ожидая, что же он ответит и что скажет потом. Намджун замер также.       — Почему они дали ему последнее слово? — прошептал Юнги, замечая, что люди кругом тоже зашептались, словно один большой змеиный клубок.       — Он лидер Змееносца. Зодиаку интересно послушать, что Хосок скажет, — ответил Джун, не менее удивленный из-за такого исхода событий. — Быть может, он захочет исповедаться в грехах.       — Любой, но не Хосок, — отрезал его предположение младший. Внезапно он почувствовал странное чувство гордости.       — И в этом я с тобой согласен…       Тем временем Весы продолжали спрашивать:       — Готов ли ты предстать пред лицом истинных судей? Готов ли ты предстать пред богами и исповедаться в грехах своих, очистив грешную душу перед смертью?       Внезапно для всех Хосок заговорил, громко и четко, без намека на дрожь в голосе, заставив Весы испуганно вздрогнуть, а полицейских потянуться за оружием. Теплое чувство объяло Юнги, стоило услышать любимый голос, такой спокойный, будто вовсе ничего и не происходит.       — Я готов говорить! — Чон выступил вперед, проигнорировав женщин и охрану. Он обращался к народу, смотрящему на него. — Но я не извинюсь перед богами, потому что и они не будут извиняться передо мной. Я прошу прощения у того, перед кем я действительно повинен. Не называя имен, его имя навсегда останется со мной. Надеюсь, что ты действительно сумеешь простить меня. За все, — нежная улыбка тронула губы Хосока. — Я действительно люблю тебя, и за это тоже прости. Нам с тобой не нужны были знаки, нам с тобой нужны были только мы. Но было и еще кое-что, что я не мог игнорировать, к чему стремился всю жизнь. Ты стал помехой на моем пути, тяжелым решением. И об этом решении я искренне сожалею, но никогда не буду жалеть о тебе… о нас, мой звездный скорпион. Ты прости и… прощай. Мы еще обязательно увидимся, не на земле, так среди звезд, не в этой, так в следующей жизни. Я буду ждать, ждать столько, сколько понадобится.       Весы, явно возмущенные его речью, вновь взяли управление процессом в свои руки.       — Лидер Змееносца, еретик и оппозиционер, ты объявляешься виновным в сегодняшнем террористическом акте, в ходе которого была разрушена восточная башня правительства Зодиак. Ты обвиняешься в убийстве невинных душ, средь которых были представители правительства. Сим, властью, данной нам, Весам, судьям неподкупным и непредвзятым, честным и справедливым, объявляем приговор…       Все молчали. Молчали, затаив дыхание и глядя прямо на того, чье имя отныне останется в истории. Хосок широко улыбался, глядя прямо в глаза Юнги. Чон склонил голову в коротком поклоне ему.       — Смертная казнь. Расстрел.       Юнги видел, как в глазах того блестели слезы, но он не знал, слезы эти принадлежат горю… или радости, что принесла ему сегодняшняя безоговорочная победа. Хосок не оставил Зодиаку шанса, и показательной казнью они только ухудшили свое положение среди народных масс. Возможно, Чон Хосок — это умнейший и отчаяннейший человек в мире.       Хосок дождался, пока с его рук снимут наручники, и, перед тем, как открыли огонь, распахнул руки в стороны, крикнув:       — Бейтесь до конца! И бейтесь вместе!       «Раз вместе, то до конца»       Голоса людей были настолько громкими, настолько пронзительны оказались их крики, что Юнги даже не услышал выстрелов. Время для него замедлилось. Парень видел лишь то, как медленно сползает любимая улыбка, как оседает на землю Хосок, падая точно так же, как падали до этого его товарищи, как падала башня. Юнги показалось, что в тот момент пропал воздух, пропал звук, пропали эмоции, ощущения — все пропало, он даже не чувствовал собственного тела. На секунду он подумал, что падает вместе с Хосоком, подкошенный пулями. На секунду, на невообразимо долгую и мучительную секунду он вообразил, что это действительно так, и возжелал этого всем сердцем.       Намджун краем глаза заметил, что у младшего подкосились ноги, и он медленно оседал вниз, не в силах удержаться от падения. Джун подхватил его, дернув наверх, к свету и подальше от пропасти, в которую Юнги уже шагнул одной ногой. Он не позволит еще одному другу совершить подобный поступок. Юнги вцепился в руку старшего, как вцепляется утопающий в спасательный круг, и только после этого сумел вдохнуть. Все это время он не сводил глаз со сцены.       Хосок хотел трагичную историю любви — он ее получил. Это был сучий план. Ублюдок продумал все с самого начала. Сумасшедший гений в оболочке парня, любящего играть со смертью, любящего играть с чувствами других. Так и вышло. Теперь граждане, узнав трагическую историю, потянутся к Змееносцу. Хосок умело запудрил им мозги, привив желание протестовать против ограничений и рамок, против правительства, против богов, как заставил когда-то и Юнги.       — Он ведь правда дорожил тобой… — собрав силы, чтобы говорить, обратился к нему Намджун.       Юнги стеклянными глазами смотрел, как утаскивают тело того, кто стал для него всем… Боль холодными острыми пальцами вцепилась парню в глотку и принялась душить, пронзая ногтями молочную кожу.       — Лучше мне от этого не станет, — дрожащим голосом ответил Мин, задыхаясь, пытаясь не отводить взгляда до последнего, даже учитывая то, что это было слишком тяжело. Но никто из Змееносца не посмел отвернуться, не отвернется и он.       Намджун повернулся к младшему, только теперь замечая, чем же были так похожи Юнги и Хосок, что же их так тянуло друг к другу, что даже смерть эту связь прервать не сумела. Их связывало то, о чем Джун и подумать не мог сначала, то, во что сам толком не верил никогда, то, что неподвластно ни людям, ни богам, ни звездам, то, что миры разрушает и новые стоит, то, что заставляет руки опустить, и то, что дает силы бороться… Короткое, но сокрушительное словно, искреннее в своей чистоте, сумасшедшее в своем отчаянии, долготерпящее и милосердное, жестокое и справедливое, как лезвие меча, опускающееся на шею преступника. И слово это… Любовь.       По черному небу прокатился раскат грома такой силы, что земля содрогнулась, и в следующую секунду рухнула на землю стена ливня, покрывая все мутной завесой, разгоняя людей, поверивших в возможное будущее, разгоняя неподкупных судей и отважных хранителей порядка, скрывая эмблемы Зодиака и татуировки Змееносца, смывая свежую кровь, пролитую теми, кто боролся, следуя идеалам. Мощные потоки воды смывали все: городскую пыль и неоновый яд Атласа, ржавый цвет железнодорожных путей, воспоминания с высокого моста и горячие слезы, стекающие таким же беспрерывным потоком по лицу Юнги. Наконец, оторвавшись от злополучного места казни, парень поднял взгляд на небо, подставляясь беспощадным режущим каплям, и увидел, что наверху не было ни одной тучи, и только молча сияли звезды, вечные свидетели чужого счастья и горя.       Хосок оказался прав… И небо, и звезды будут лить по нему слезы. Но Юнги больше плакать не станет, ни теперь, ни после.       Так и быть… Мин Юнги продолжит играть по его правилам и доведет дело до конца. Он не позволит, чтобы все пережитое, оказалось напрасным. Хосок играл со смертью, а умер, как герой, но только потому, что сам так захотел, и ни боги, ни судьба здесь ни при чем.       «Люди не забудут тебя… Я не забуду тебя»       Чертов революционер.