Зодиакальные

      Атлас. Потрясающий город, творение тысячи лучших архитекторов мира, столица порядков, голова правительства, диктующая свои проповеди всем и вся, корона мироздания, раковая опухоль в мозгу каждого человека. И Змееносец стремится эту раковую опухоль вырезать, грубо и навсегда.       Зодиак, мировое правительство, сконцентрировавшее свои силы именно в Атласе, имел две башни, расположенные в восточной и западной части города. Башни эти настолько высокие, что казалось, будто они своими шпилями разрезали небо, прокалывая звезды. Хосок всегда так думал, останавливаясь перед башней и устремляя взгляд наверх. Конечно, они были не столь колоссальны, но виднелись с любой точки Атласа и даже кое-где за его пределами.       Хосок закурил, внимательно оглядывая пространство вокруг восточной башни. Спешили куда-то суетливые люди, проезжали мимо автомобили, мерцали неоновые огни, ослепляя. Парень не просто так носил очки. Он ненавидел неон, как ненавидел и этот город, забравший его родителей и искалечивший его душу.       Некоторые прохожие на него странно озирались, но Хосок лишь обычный парень, который стоял на противоположной улице и смотрел на здание правительства уже целых два часа, не обращая внимания на дождь, который уже вымочил его байку с капюшоном насквозь.       Хосок, не сводя напряженного взгляда со здания, достал из кармана телефон и ответил на входящий звонок.       — Джун?       «Все готово»       — Уверен? Никто ничего не заподозрил?       «Нет. Мы с парнями сработали тихо, остался лишь ты. Твое слово — и все закончится»       Хосок поднял голову, всматриваясь уже в ночное небо, затянутое серыми тучами, которые скрывали звезды.       — Не сегодня… Погода не та, — Хосок улыбнулся, ответив другу. — Я жду тебя.       «Выхожу»       Намджун появился прямо из здания Зодиака и, оглядевшись по сторонам в поисках лидера, поспешил к Хосоку, как только подметил его яркие очки. Джун кивнул ему в знак приветствия и принял из рук друга черную куртку, надев ее и скрыв тем самым полицейскую форму Зодиака.       — Машина за углом, — сказал Хосок, выбросив окурок на мокрый асфальт и размазав его ботинком.       Намджун вздохнул, воровато оглянувшись назад, и, подхватив Хосока за локоть, пошел вперед.       — Идем.       Стоило парням завалиться на передние сиденья не рабочей машины Намджуна, как между ними появилась взлохмаченная после дремы голова Юнги.       — Ну? Как, справились?       Намджун стиснул зубы и отвернулся к окну, чтобы вообще с Юнги не разговаривать и не возбуждать тем самым новый конфликт. Хосок простил ему это, даже поблагодарив мысленно мудрость и терпение друга, и повернулся корпусом к Юнги.       — Люди Джуна проникли внутрь и замаскировались, чтобы сделать все по плану. Но нам теперь необходимо отвлечь сотрудников в здании на себя или на что-то серьезное, чтобы они не мешали парням, — Хосок неуверенно и как-то жалобно глянул на Юнги, словно умоляя о чем-то. — Юнги… Ты точно не против того, что мы вместе обговаривали вчера?       — Нет. Да и ты знаешь, что я давно мечтал это сделать, — невесело усмехнулся Мин. — Тем более, мы убьем двух зайцев! Ведь это поможет людям Намджуна с их заданием в Зодиаке.       Джун, удивленно вскинув брови, в этот момент даже восхитился решимостью мелкого. То, что они собирались сделать, для Юнги имеет большое значение, он понесет немалые потери, но готов отказаться от этого в пользу Змееносца, в пользу Хосока. Намджун так долго знаком с этими двумя, что привык к их странным отношениям, но пока не принял это, пока не смог отпустить Хосока и свои чувства по отношению к нему. Чувства, в которых толком разобраться не может. К Хосоку у него восхищение, граничащее с собачьей преданностью и помешательством, Хосока он делить ни с кем не хочет, хоть и понимает, что Чон в нем видит лишь близкого товарища и доверяет, как себе самому. А этот Юнги… Юнги первоначально был с Хосоком, всегда рядом, куда ни посмотри, а лидер с этого мальчишки пылинки сдувает, не получая никакого уважения в ответ. Иногда Джун жалеет, что не пристрелил Юнги, впервые встретив его, но тут же пугается таких мыслей, загоняя их подальше да поглубже, чтобы не всплыли с очередной вспышкой гнева, вызванной наглым поведением младшего по отношению к нему.       — Спасибо, Юнги… Это важно для меня.       — …поэтому я и согласился.       Хосок было потянулся к нему, чтобы коснуться рукой и как-то ободрить, успокоить, но Юнги, фыркнув, откинулся на сиденья, скрывшись в тени. Чон коротко усмехнулся, он совсем забыл, что человек по имени Мин Юнги своенравный, гордый и такой же свободолюбивый, как и он сам.       Автомобиль тронулся.       Юнги соврет, если скажет, что совсем ничего не боялся в тот момент. Боялся, еще как. Но все было оговорено и решено давно. Хосок доверил ему план, а Юнги решил помочь. Раз уж тонуть, то тонуть с головой, раз уж вместе, то вместе до конца.

***

      Канистра оказалась намного тяжелее, чем Юнги мог подумать. Намджун лишь ехидно посмеивался, глядя на то, как неуклюже парень старается вытащить канистру из багажника, ударяя ее о любую встречную поверхность, и открутить крышку. Хосок кинул неодобрительный взгляд на Намджуна, и тот сразу заткнулся, занявшись делом и наблюдением за тем, чтобы их никто не видел.       Чон подошел к Юнги и подхватил канистру из его рук в довесок к своей, кивнув в ответ на благодарный взгляд Мина. Он подозвал Джуна, который тоже прихватил канистру и, захлопнув багажник, поспешил к остальным.       — Нам в тот переулок, зайдем с черного хода, — указал Юнги.       — Веди.       Напоследок Намджун окинул взглядом тихую улицу, освещенную розовым неоном магазинных вывесок, и поспешил за парнями. Ночью в торговом квартале никого не было, все закрыто до утра.

***

      — Давайте быстрей, — командовал Юнги, выплескивая прямо на пол помещения бензин, от резкого запаха которого начинала кружиться голова, — хочу убраться отсюда прежде, чем приедут копы из Зодиака.       — Не волнуйся, — пыхтел Хосок, тряся канистрой и щедро поливая мебель, — думаю, что мы закончим еще до прибытия патруля. Ты же позаботился об этом, Джун? — Хосок поднял вопросительный взгляд на друга, который с сосредоточенным лицом разбрызгивал бензин на стены и эскизы Юнги, висевшие на них.       — О да, еще как, — усмехнулся он и с грохотом отбросил канистру в сторону, вытирая руки о свою куртку.       Юнги странно глянул на Намджуна, будто подозревая его в чем-то, и тоже отбросил канистру. Парень оглядел помещение, пока приводил в норму сбившееся в волнении дыхание. Все здесь было таким родным и привычным, но в то же время совсем чужим и далеким, тем, что осталось в прошлой жизни, с которой Юнги все никак не может попрощаться окончательно. Именно здесь они познакомились с Хосоком, именно здесь Юнги понял, что такая жизнь не для него.       Хосок посмотрел на Юнги долгим и нечитаемым взглядом, ожидая хоть слова от него, но парень молчал, оглядывая стены и рисунки на них с неясными и смешанными эмоциями, выраженными на собственном лице. Тогда Чон, нерешительно поджав губы и кивнув Намджуну в сторону выхода, подошел к Юнги. Джун нахмурился, но все же вышел наружу. Нечего ему тут ловить.       Широкая ладонь легла на плечо, чуть сжимая, и развернула парня. Глаза Юнги, напуганные и печальные, встретились с глазами Хосока, смиренными и добрыми. Чон протянул ему коробок со спичками.       — Это должен сделать ты, — он коротко улыбнулся, даже не зная, что говорить в подобной ситуации. — Но еще не поздно повернуть обратно, ты знаешь… Еще не поздно убежать от меня.       Юнги вгляделся в его лицо и не увидел в нем ничего кроме искренности, что вызвало у парня улыбку и придало ему уверенности. Юнги взял спички и потупил взгляд, усмехаясь как-то совсем отчаянно.       — Ты всегда отговариваешь, но в конечном итоге я делаю в корне наоборот и не знаю... почему...       Хосок вздохнул и тоже улыбнулся, подходя к нему ближе, мягко обхватывая локти юноши, прислоняясь лбом к его склоненной макушке и елозя по волосам, вдыхая знакомый до боли запах.       — Но раз вместе, то вместе до конца… — Юнги все же посмотрел на него вновь, но уже более твердо. Длинными пальцами парень вытащил спичку и сжал ее, опасаясь, как смертельного оружия.       Сердце Хосока было не на месте, оно вообще перестало на место возвращаться с появлением Мин Юнги. И это очень плохо. Впервые его опьяняют такие сильные чувства, когда с человеком не то что вместе по дороге жизни идти хочется, но и в ад не страшно попасть, лишь бы вместе, лишь бы с намертво сцепленными пальцами и безграничным доверием, а между Хосоком и Юнги именно такое доверие, нерушимое и всецелое.       Близость с Юнги — все, что нужно было Хосоку в этот момент. Запах бензина кружил голову совсем чуть-чуть, то ли дело эмоции. Они опять вместе и со смертью играют, они опять вместе бросают всем вызов, не только людям, но и богам. Они будут за это наказаны, но борются до конца. Юнги сделал выбор между этим человеком и своей прошлой жизнью в пользу Хосока, в пользу Змееносца и в пользу счастливого будущего, которое обязательно наступит, при них или же после них.       — Да и от бензина мне салон лень отмывать будет, — нервно посмеялся Мин, словно окончательно пытался убедить себя сделать последний шаг.       Хосок замер в тот момент, потому что увидел звезды в сотни раз прекраснее, чем те, что на небе. Эти звезды жили в глазах Юнги, скатывались по его щекам и падали в темноту, растворяясь. Парень принялся утирать его слезы тыльной стороной ладони, нежно улыбаясь.       — Не бойся, Юнги, что бы ни случилось, я с тобой. Мы вдвоем, мы больше не поодиночке. Мы — это Змееносец, это нечто большее…       Мин кивнул, шмыгнув носом и вздохнув глубже, и резко чиркнул спичкой, осветив лицо Хосока на мгновение. Юнги вгляделся в бездонные глаза, где всегда пламя сверкало, и разжал пальцы, бросив спичку. Хосок резко дернул Юнги в сторону, хватая того за локти, и понесся к выходу прежде, чем под их ногами вспыхнул бензин.       Парни вылетели на улицу, а пространство внутри уже поглотил огонь, как ненасытный дикий зверь, он впился клыками в плоть своей беспомощной жертвы. Юнги обернулся как раз перед тем, как закрылась дверь, увидел пламя, и его… отпустило. Вмиг стало так легко. Когда терять больше нечего… так легко. Когда ладонь дорогого человека сжимает твою в ответ, переплетая пальцы… так легко. Когда вы вместе до конца… даже против всех… так легко.       Намджун подбежал к Хосоку и Юнги, одергивая их от наваждения.       — Копы за углом, с минуты на минуту будут уже здесь!       — Какого хрена?! — воскликнул Юнги, наступая на Кима. — Ты, блять, сдал нас?       Хосок окинул друга подозрительным взглядом, нахмурившись, но промолчал. Никто не знал о том, каким именно способом они собирались отвлечь людей из Зодиака сегодняшней ночью, чтобы парни Намджуна завершили «работу» внутри самого здания. Никто этого не знал, кроме них троих. И либо это простое совпадение, либо…       — Я так и знал, что тебе верить нельзя! — Юнги грубо толкнул Намджуна в грудь, но тот совсем не реагировал на него, лишь смотрел в ответ на Хосока.       Чон не спеша надел очки, оглянувшись на горящее здание; неподалеку уже слышался угрожающий вой сирен нескольких патрульных машин.       — Юнги, — Хосок схватил его за руку и развернул к себе, Мин уставился на него ничего не понимающим взглядом. — Послушай внимательно! Слушаешь?!       — Да! Да, я слушаю тебя!       — Беги как можно быстрее, куда угодно! Скройся от копов и пережди некоторое время, час или два. Мы с Намджуном побежим в другое направление, чтобы замести следы, машину заводить времени нет, да и на своих двоих нам удастся скрыться быстрее.       — Но!..       — Я разберусь! — Хосок повысил голос, но, искоса глянув на Намджуна, тут же исправился: — Я с этим разберусь, обещаю. Все будет в порядке. Главное, чтобы ты остался цел. Я буду ждать в штабе через два часа, буду ждать сколько угодно. Ни в коем случае не суйся в свою квартиру.       Юнги активно закивал. Сердце его разрывалось от волнения и подкатывающего к горлу страха за Хосока и, совсем немного, за Намджуна. Но что если тот действительно предатель, если они с Хосоком не встретятся через два часа, вообще не встретятся…       — Если тебя убьют…       Хосок прислонил указательный палец к его губам и сумасшедше широко улыбнулся, словно ему было чертовски весело от этого. Но Юнги даже не удивился поведению парня.       — Беги.       Юнги развернулся и рванул на противоположную улицу, перебегая пустую проезжую часть. Хосок проводил его напряженным взглядом и повернулся к Намджуну, тут же трогаясь с места вслед за ним, сворачивая за угол горящего салона, а затем — в переулок, прочь от этого здания и от копов.       — Ты правда нас кинул, ублюдок? — спросил Хосок, на бегу перекрикивая ветер и бьющий в лицо дождь.       — В таком случае, я бы не убегал сейчас от копов вместе с тобой, сукин сын! — Намджун несдержанно рассмеялся. — Но, возможно, столь раннее появление патруля действительно моя вина. Я оплошал, но это сыграет нам на руку. Ты же оставил флешку с посланием?       — Да, теперь они будут знать мое лицо, — ответил Хосок, — все идет по плану. Змееносцу пора заявить о себе.       Заметив машины Зодиака, парни свернули в еще более узкий и темный переулок между двумя жилыми домами. Протискиваясь меж коробками и железными ящиками со стеклом, они сумели скрыться и остаться незамеченными. Копы направились в ту сторону, куда убежал Юнги, что взволновало Хосока. Однако парень старался не оставлять свою уверенность в том, что Мин справится с преследованием, если они его вообще заметят.       Парни уселись прямо на холодную и мокрую землю, переводя дух. Мимо промчалось еще несколько машин Зодиака. Новость о поджоге распространилась быстро благодаря Джуну и, кажется, действительно всполошила Зодиак.       — План, кстати, у тебя хреновей некуда, — честно сказал Намджун, зачесывая мокрую пепельную челку назад, убирая мешающие волосы со лба.       Хосок, тяжело дыша, лениво повернул голову в сторону друга, сняв начинающие раздражать очки и выкинув их в грязь. Намджун на это лишь молча покачал головой и усмехнулся.       — Я знаю… Но кто, если не я? — он улыбнулся, глядя Джуну в глаза, и, медленно сползя чуть вниз по стене, положил голову товарищу на плечо.       — Даже зная, что не поможет, я бы попытался остановить тебя, в отличие от Юнги.       — Юнги для этого достаточно лишь слова, тебе пришлось бы попотеть, — хмыкнул Хосок, ответив ему с легким раздражением в голосе. Он не любил, когда Намджун как-то неприятно отзывался о Юнги. Это работало и в обратную сторону, Хосок не позволял вольностей и Юнги по отношению к Киму.       — Юнги никогда этого слова тебе не скажет.       Хосок смотрел на то, как увеличивается у их ног лужа, как беспомощно дергаются в ней дождевые черви, пытаясь увернуться от неоновых огней и ржавых потоков воды, льющихся с водостока настоящим водопадом.       — …знаю… и надеюсь на это. Но Юнги нужен мне… Джун, я ведь не могу полюбить так просто, да?.. Из-за него я могу победить, из-за него я могу проиграть… Все пошло наперекосяк между нами с самой первой встречи. Так глупо… Зависнуть на одном человеке, когда перед тобой стоит великая цель, и пытаться делать выбор… так глупо и так тяжело… У меня голова разрывается.       Намджун вздохнул и, потянувшись рукой, убрал с лица друга темные мокрые волосы, чтобы заглянуть в его глаза. Хосок сомневался — это сразу было видно, сомневался и о чем-то грустил. Скорее всего, грустил о том, чего у него никогда не будет.       — Ты всего лишь человек, Чон Хосок.       — Да, порой я забываю об этом… но все же… Кто, если не я?       Ким отвернулся, закусив губу, чтобы не сболтнуть лишнего. Больше всего он хотел, чтобы Змееносец победил и чтобы план Хосока не сработал, но без одного не будет существовать другого. План Чона идеален, но он слишком многого стоит. Это Джун понял как раз тогда, когда перестал смотреть на своего лидера просто как на друга, когда начал презирать вертящегося под ногами Мин Юнги, которым заняты все мысли Хосока. И бесило больше всего то, что Чон даже не понимает природу своих чувств к этому татуированному мальчишке, потерянному призраку, что бродит без цели.       — Я не буду реветь, когда ты помрешь.       Хосок нервно хихикнул, прижимаясь к парню ближе, спасаясь тем самым от холода и противного чувства одиночества.       — Не нужно… За тебя это небеса сделают.

***

      Юнги в жизни никогда так быстро не бегал, ни разу его сердце так не старалось проломить грудную клетку, чтобы выбраться наружу, покинув тем самым человека, который рискует своей жизнью чаще, чем ест. Парень бежал по улицам и готов был благодарить кого угодно за то, что людей почти не было, ведь в противном случае еще и сквозь толпу пришлось бы пробиваться. За Юнги увязалась патрульная машина. Угрожающе кричал голос в рупоре, визжала сирена, а в лужах, по которым пробегал Мин, отражались красно-синие огни вперемешку с неоном.       — Вот дерьмо! — выругался парень, оглянувшись на машину легавых.       Фиолетовый символ Зодиака на капоте автомобиля угрожающе блеснул так близко, будто авто вот-вот наедет Юнги на пятки колесами. Парень резко свернул влево и помчался вверх по улице к одному конкретному дому, который виднелся за следующим поворотом. Легавые не отставали, игнорируя светофоры и встречные машины. Пешком копы ни за что не догнали бы шустрого парня. Следить за ним на машине в разы легче.       Паника сдавливала виски, и это так злило Юнги, что придавало дополнительных сил, открывая второе дыхание. Он не хочет быть слабаком, который всего боится, не хочет прятаться в тени, не хочет пасть в глазах Хосока, не хочет возвращаться к истокам. Сегодня, как только зажженная спичка упала в лужу бензина, Юнги переродился, стерев прошлое одним жестом, разделив этот момент с Хосоком. Стало так легко, так правильно… В ту секунду парень думал, что это того стоило. Теперь ему бояться нечего, как и нечего терять. Самое дорогое, что сейчас имеет Мин Юнги, — это человек по имени Чон Хосок, человек, свободолюбивее и упорнее которого не найти. Они не могут потерять друг друга. Раз вместе, то до конца!..       Юнги тормозит у подъезда высотного дома, судорожно набирая номер нужной ему квартиры и оглядываясь по сторонам; сирена воет совсем близко, вот-вот машина появится из-за поворота.       «Еу! У аппарата», — прохрипел домофон прокуренным голосом какого-то парня.       — Ченг! — Юнги выдохнул, никогда еще он не был так рад слышать голос старого (и не самого лучшего) знакомого.       «Юнги, ты что ль? Какими судьбами, дружище? У нас тут небольшая вечеринка, алкопати, залетай!»       В другой день и при иных условиях Юнги послал бы его куда подальше, но не сегодня. Дверь пискнула, парень быстро забежал внутрь, краем глаза замечая, что машина Зодиака остановилась совсем рядом.       Юнги помчался наверх, даже не беря во внимание лифт, ведь копы узнают, на каком этаже он остановился.       Огибая пролет третьего этажа, Юнги поскользнулся, неудачно упав, и подвернул ногу. Однако парень старался от боли абстрагироваться и как можно быстрее продолжить движение, потому что подъездная дверь вновь открылась.       — Он точно сюда забежал?       — Да! Давай быстрее, пока не упустили. На лестницу!       Юнги был уже на пятом, оставалось четыре пролета до спасительной квартиры. И преодолел Мин это расстояние в считанные секунды.       Задыхаясь, Юнги принялся стучать в дверь.       — Ченг, открывай, мать твою… — почти шепотом проговорил он, стараясь не выдать себя.       Стоило замку щелкнуть, как Юнги, особо не церемонясь, заскочил внутрь, проталкивая обратно в квартиру какого-то незнакомого ему парня и защелкивая за собой все замки по очереди. Парень пролил на себя алкоголь и кричал что-то матерное, но Мин его не слышал, он не мог отдышаться, будто что-то застряло в горле и мешало вдохнуть такой нужный сейчас кислород.       Квартира была наполнена в дупель пьяными людьми, из какой-то комнаты валила безвкусная попса, лампочки то ли выключены специально, то ли перегорели, в любом случае — уличные прожекторы давали какой-никакой дополнительный свет, окрашивая все в противный розовый. Иногда Юнги так бесили неоновые светодиоды, что блевать хотелось, да и блевотина наверняка была бы розовой.       — Юнги! — заорал высокий коротко стриженый парень с другого конца коридора, перекрикивая музыку. Мин узнал в нем Ченга. — Привет, дружище. Выпьешь?       Мин, прихрамывая, двинулся к нему, расталкивая шатающие тела, бывшие некогда людьми, и, выхватив стакан, осушил его наполовину. Горло как огнем обожгло, глаза заслезились, странная жидкость ударила прямо в мозг, отрезвляя от пережитого страха, смешиваясь с вскипающим адреналином в крови. Юнги закашлялся, выронив стакан.       — Воу, полегче! Дыши носом, Юнги, — Ченг хрипло засмеялся, похлопав его по спине.       Юнги замер и сделал один глубокий вдох, разгибаясь. Легкие наполнились желанным кислородом и вновь принялись исправно работать, пусть все еще неприятно побаливали после марафона.       — Что это за дрянь?! — Юнги поднял на знакомого глаза, утирая слезы, которые вызвал неведомый состав выпитой жидкости.       — Да хрен его знает, что там ребята намешали! — усмехнулся Ченг, оглядев свой стакан. — Так… чем обязан?       — Я перекантуюсь некоторое время у тебя, — ответил Юнги, обходя парня и направляясь в ванную. — Считай, меня тут не было.       Ченг проследил за ним взглядом, пока Юнги полностью не затерялся в толпе, и лишь неопределенно хмыкнул, пожав плечами и направившись на кухню. Он и сам не знал половины всех этих людей… Юнги больше, Юнги меньше… Какая, к черту, разница?       Мин зашел в ванную, освещенную все тем же розовым цветом, источником которого на этот раз были светодиодные лампы-надписи на стенах. В розовом мареве Юнги увидел две переплетенные фигуры, что тут же отстранились друг от друга, стоило войти постороннему.       — Продолжайте, я мешать не буду, — отмахнулся Юнги и, обойдя парочку, залез в душевую кабинку, обложенную странной зеленой плиткой, и завесил за собой шторку, усаживаясь на корточки и упираясь копчиком в стену.       Наконец Юнги мог спокойно выдохнуть и немного подумать. Было невыносимо жарко. Парень взлохматил белые волосы, взмокшие на висках и затылке, куртку расстегнул, но не снимал. Грязь от кроссовок растекалась по плитке, смешиваясь с оставшейся на ней водой. Стесанные коленки, выглядывающие из рваных прорех светлых джинс, щипали, причиняя дискомфорт, хотелось включить воду и смыть с себя сегодняшний день, обработать раны и… увидеться с Хосоком. Последнего хотелось особенно сильно.       Адреналин все еще не покинул тело Юнги, руки мелко дрожали, когда он вспоминал погоню, когда вспоминал то, каким ярким было пламя, охватившее его тату-салон, как смотрел на него Хосок, когда Юнги сделал то, что сделал.       Запах вокруг не самый приятный, парочка за шторой не самая тихая, болит нога, щипят ранки от капель пота и грязи, попадающих на них, затекли ноги из-за неудобной позы, алкоголь начинает плавить мысли, от неонового цвета мутит, но Юнги сидит на месте, ждет. Осталось полтора часа. Невыносимо долгих полтора часа выделенных для размышлений и своеобразной медитации, чтобы немного прийти в себя.       Юнги облизнул пересохшие губы, стараясь абстрагироваться от посторонних звуков: криков, стонов, тяжелого дыхания и хрипов, влажных шлепков кожи о кожу, противной музыки, звона и прочего. Юнги закрыл глаза, перенося себя в тихое место, где нет омерзительного розового, желтого, красного, голубого и фиолетового неона, где есть лишь зеленый лес и бесконечное темно-синее небо, сверкающее в темноте мириадами звезд. Юнги сквозь закрытые веки видел образ Хосока, теплый образ, мягкий, но в то же время страстный и яркий, ярче любой звезды с неба и любого неонового прожектора Атласа. От желания увидеть его сковывало конечности. Ничто не могло отвлечь Юнги от мыслей о Хосоке и волнений за него. Мин боялся из-за того, что может потерять то единственное, что у него осталось, — руку Хосока, сжимающую его собственную ладонь, веселый смех двинутого на играх со смертью парня, потерять все эмоции, которые рождаются из ничего только рядом с Хосоком.       Юнги достал телефон из кармана и скинул Хосоку короткое сообщение:       «Если с тобой что-то случится, никогда тебе не прощу»       Через минуту дисплей вновь загорается, оповещая Юнги об ответном смс. Губы парня тронула вымученная улыбка, он усмехнулся и прислонил телефон к своему лбу, наклоняясь к коленям. Смех Юнги наверняка напугал парочку, зажимавшуюся совсем рядом, потому что в ванной стало тихо, если не считать капающего крана и музыки.       «В таком случае я должен жить вечно, чтобы не допустить того момента, когда мне придется вымаливать твоего прощения, Юнги. Я рад, что ты в порядке, скоро увидимся»       Осталось чуть больше часа…       С улыбкой Юнги поднялся на ноги, стараясь не акцентировать внимание на боли и неприятных ощущениях. Парень понял, что ему нужно, чтобы стать свободным… вернее, кто ему нужен. Назад пути нет, только вперед, и если уж перечеркивать прошлое, то перечеркивать окончательно.       Расплываясь в неясную кашу картин и звуков, Юнги плыл по коридору в поисках Ченга, который оказался в гостиной. Парень лежал на диване, запрокинув голову и не реагируя ни на какие внешние раздражители типа танцующих людей. Но Юнги был бы не Юнги, если бы не сумел растолкать знакомого.       — Ченг, скажи, ты еще не разучился бить тату? — подначивая его, Мин усмехнулся, падая на диван рядом с ним.       — Обижаешь, — Ченг заинтересованно посмотрел на парня, отпивая убойную смесь из неизвестно какого по счету стакана. — Хочешь себе что-то новое?       — За час управишься? Только контур, никаких раскрасок, а то я тебя знаю.       — Без проблем, — Ченг покачал головой и поднял руки, соглашаясь с абсолютно любыми условиями «клиента». — Я тебе даже бесплатно ее сделаю, по старой дружбе.       — Если накосячишь, набью на твоем лбу что-нибудь, — угрожающе проговорил Юнги без малейшего намека на шутку.       — Заметано.

***

      На складе непривычно тихо, так тихо, что слышен шум крови в ушах. Даже лес, окружающий одинокое здание молчалив, не слышно ни кузнечиков, ни ночных птиц и зверей, будто все резко запропастились куда-то. Только в душе Юнги все равно играет странная мелодия, словно от звезд идущая.       Глаза расслабляются после неоновых огней, легкие наполняются запахом прошедшего не так давно дождя, запахом ночи, тихой и таинственной. Нутро объединяется с природой, погружая мысли и чувства в умиротворение, но все так же волнительно предвкушать скорую встречу…       Звезды, избавившись от ширмы, состоящей из темных облаков, освещают путь, звезды всегда являются проводниками для тех, кто желает найти что-то важное или кого-то необходимого. Звезды — это нечто недосягаемое, что связывает людей, их души и мысли, их судьбы, их дороги. Именно звезды привели Хосока к Юнги однажды, став причиной. Именно звезды сейчас ведут Юнги к Хосоку, став решением.       Юнги прошел внутрь склада и сразу же заметил тусклые огоньки на втором этаже у дивана, где парень всегда любил сидеть, наблюдая за оживленными людьми Змееносца. Сейчас же никого, кроме Юнги, Хосока и этого мерцающего света не было.       Сердце взволнованно вздрогнуло, болезненно сжавшись вмиг. С каждым скрипом ступенек внутри парня что-то обрывалось, меняясь на более уверенное, твердое, новое, не похожее на то, что было внутри того… прошлого Мин Юнги. Он сильно изменился.       Хосок любил свечи, говорил, что они напоминают ему звезды. В пасмурные ночи именно свечи спасали его от одиночества и бессонницы, успокаивая своим теплым свечением, таким родным и близким.       — Хо…       Чон обернулся, даже сказать ничего не успел, как Юнги подбежал к нему и прижался, обвивая его шею руками так сильно, будто боялся, что Хосок упадет куда-то, как чуть не упал когда-то давно на мосту. Хосок обнял в ответ, вдыхая знакомый запах его волос, зарываясь в выбеленные пряди рукой, бережно прижимая его голову. Облегчение накрыло с головой обоих — все в порядке. Хосок улыбнулся, чуть покачиваясь из стороны в сторону с Юнги в кольце из своих рук.       — У нас все схвачено. Парни Джуна выполнили задание, осталось дождаться момента, мне надо подумать на этот счет. Мы с Джуном распрощались на том, что завтра проведем собрание здесь, последнее собрание перед тем, как показаться. Обо мне и Змееносце уже знают многие простые люди, они поддержат нас, а сегодня узнал и чертов Зодиак, — Хосок победно улыбнулся. Юнги нахмурился и отстранился от него, подняв голову и вглядываясь в глаза парня, надеясь привлечь его внимание. — Ты сегодня хорошо спра…       Юнги, схватив Хосока за ворот расстегнутой куртки, грубо дернул на себя, врезаясь в холодные, но такие желанные губы, неловко ударяясь зубами. Хосок опешил на секунду, будучи так внезапно поцелованным и столь резко оттолкнутым обратно на расстояние.       — Заткнись. Ради чего угодно, помолчи, — взмолился Юнги, глядя на него в поисках поддержки. При каждом упоминании Змееносца, Намджуна и сегодняшнего дня в целом у Мина раскалывалась голова. Хосок готов был поклясться, что в тот момент в глазах Юнги сверкали искры ярче, чем на пожаре. — Я и без этого натерпелся сегодня.       Хосок кивнул, сдавшись и понимающе улыбнувшись. Парень медленно поднял руку, прислонив ладонь к его щеке, поглаживая линию челюсти. Юнги прильнул к широкой ладони Хосока, как домашний кот, требующий ласки. Чон посмотрел в его полуприкрытые глаза, приблизившись к лицу парня и прислонившись к его лбу своим, расслабленно выдохнув. Только рядом с Юнги Хосок чувствовал себя целым, нужным, только в руках этого человека он мог позволить себе ослабить бдительность и забыть о том, что ему суждено сделать и ради чего. С Юнги было тепло, с Юнги было безопасно, Юнги стал родным, близким человеком. Он стал для Хосока тем, кому тот может доверить все, что своими руками строил долгие годы, доверить Змееносца и вложить ему в руки семя мести, выращиваемое Хосоком с детства.       Юнги поднял руки вверх, плавно проводя ладонями по телу Хосока, оставляя их на его плечах, поглаживая пальцами шею, отвлекая от посторонних мыслей касаниями и тяжелым горячим дыханием. Хосок посмотрел в его глаза и, остановившись на своей последней мысли, на последнем желании, промелькнувшим в голове, прошептал, озвучив его:       — Могу я поцеловать тебя?       Юнги удивился глупости этого вопроса. Неужели его желания не очевидны для Хосока? Неужели они больше не понимают друг друга с полуслова и полувзгляда, как было раньше? Прошло то время, когда они просто отрывались и жили на всю катушку, рискуя всем. Юные бунтари вставали против общества, показывая средний палец судьбе и крича во все горло: «Мы все еще верим в любовь вне Зодиака, так что пошли вы нахуй!». Но теперь они не бунтари, они те, кто всерьез задумали все поменять, они вооружились не только громкими словами, но и поддержкой народа, силой, с которой нужно считаться. Змееносец теперь не жалкий червь. Змееносец сомкнется кольцом вокруг мира и задушит существующие порядки, дав людям свободу жить и любить. Теперь парни не связывают себя отношениями без обязательств, теперь они нечто большее… Между ними нечто большее. И Хосоку, и Юнги от этого становится страшно.       — Да, пожалуйста…       Прозвучало, как мольба, как крик о помощи, жажда спасения. Хосок всегда забирал боль, делясь теплом и уверенностью в завтрашнем дне. Но теперь из-за путаницы в голове и там, в груди, где бьется разгоряченное сердце, этой уверенности все меньше. Юнги не собирался любить человека другого знака, Хосок не хотел свихнуться на ком-то столь сильно. Но...       Мин опустил взгляд, словно смутился из-за чего-то, возможно, из-за тех чувств, которые плясали в омутах черных глаз. Хосок медленно склонил голову, двигаясь вперед и прижимаясь к мягким податливым губам, что так послушно приняли его, отозвались на ласки, требуя большего, отвечая с такой же страстью, с такой же жадностью, с такой же нежностью. Поцелуй перерос в пытку, прекрасную пытку для обоих, распаляющую, возбуждающую глубинные желания, но не приносящую ни капли насыщения. Иногда Хосоку казалось, что, чтобы насытиться телом Юнги, его придется сожрать целиком. Иногда Юнги думал, что Хосок так и сделает. Особенно ярко в голове парня вспыхивали подобные возбуждающие и аморальные мысли, когда Чон начинал кусаться, тут же зализывая эти места, мягко целуя. Рядом с теряющим контроль парнем Юнги бродил по канату между пропастью боли и наслаждения. Чон Хосок — лучший и любимый палач для Юнги.       — Мне нужен хороший секс… — произнес Юнги, на секунду оторвавшись. Слишком многое на него навалилось с осознанием важного, много от чего он сегодня отказался, многое решил забыть и оставить позади. Необходимо что-то, что сумеет затмить скребущие чувства в груди.       Чон не позволил ему больше говорить, резко притянул к себе, затыкая поцелуем. Он напирал, остервенело сминая губы парня, заставляя Юнги путаться в ногах и почти падать, отходя назад. Хосок выпустил парня из удушающих оков, снял с себя куртку и футболку, обнажая татуировку змеи, бо́льшая половина которой скрывалась под кромкой джинс. Он оставил кожу на растерзание холодному воздуху, то же делает и Юнги. Ежась от неприятно низкой температуры, он скидывает куртку и байку следом, задирает футболку до груди. Но тут его останавливает Хосок, замерев в немом шоке и перехватив руку Юнги, что держала ткань футболки.       — Юнги… это…       Мин, глянув на шокированное лицо Хосока, чуть отстранился и медленно снял ненужную деталь одежды, невесомо улыбнувшись, приподнимая руки, за годы практики полностью забитые мелкими и средними татуировками. Взгляд Хосока скользнул от ключиц и груди парня к его плоскому животу и обратно, остановившись с левой стороны. Знак скорпиона, совсем недавно привлекающий извилистыми тонкими узорами, был перечеркнут двумя скрещенными жирными линиями, вышедшими из-под иглы тату-мастера, а на боку красовалась свернувшая в кольца свое тело змея, готовая к прыжку, агрессивная, угрожающе шипящая.       Хосок не мог оторвать глаз. Столько эмоций плескалось сейчас у него внутри, во взгляде, и все это Юнги видел, сам чувствовал. Даже свежие кровоподтеки после нанесения татуировки не портили картину, а делали ее живее, реалистичнее, искреннее…       Это был порыв, о котором Юнги никогда не пожалеет, как не пожалеет и о встрече с Чон Хосоком. И если спросить, вернется ли Мин в прошлое, то он ответил, что вернется, но только для того, чтобы снова сказать чокнутому парню «да» и пойти с ним к мосту, чтобы потом по новой рухнуть в пропасть, горящую неоновыми огнями, пленяющую и опасную.       Хосок подошел ближе, невольно затаив дыхание и нерешительно касаясь покрасневшей кожи близ тонких линий, сплетенных в змею.       — Болит?..       — Она того стоит, — сказал Юнги, улыбнувшись в ответ на не верящий взгляд парня.       — Она прекрасна… Юнги, ты… Я не знаю, что сказать… — в глазах Хосока бушуют противоречия, он борется с собственными чувствами по отношению к этому человеку и, кажется, выиграть уже не надеется даже. Юнги все пути обрубил, ему не понадобилось говорить то самое решающее слово, все и так понятно. Это надолго у обоих, это болезнь на двоих, сумасшествие, распространяющееся, как всепоглощающая чума, и, даже когда мир рухнет, они вместе останутся, потому что корнями друг к другу приросли, на все готовы. Вместе… до конца.       — Ничего не говори, — Юнги прижал его руку к змее живущей теперь на его теле. Парень, морщась от болезненных ощущений, заглянул Хосоку в глаза, — просто, как ты и писал, не делай так, чтобы пришлось сожалеть.       Хосок наклонился, касаясь губ и тут же углубляя поцелуй, распространяя своими действиями мурашки по коже. Руки Юнги движутся вниз, очерчивая рисунок змеи и опускаясь на ремень Хосока, парень расстегивает его и проскальзывает пальцами за пояс. Чон тихо промычал в поцелуй, стоило Юнги чуть сильнее сжать его член, и, двинувшись вперед, уложил его на диван, нависая сверху, позволяя ему играться руками, как только вздумается.       Вечные свидетели их грехов и страсти — звезды. Звезды, заглядывая в дыру в потолке, освещали пространство. Смешивался их холодный серебряный свет с теплыми оранжевыми огоньками маленьких свечей. Юнги разорвал мокрый поцелуй, губы припухли и онемели. Он запрокинул голову, открывая вид на бледную шею, будто созданную для расцветающих на ней алых засов. Хосок припал губами к нежной коже, прикусывал, целовал, оставляя краснеющие следы, вызывая у Юнги мурашки и несдержанные хриплые вдохи. Он так скучал по теплу Хосока, а Чон и забыл каково это разделять с кем-то наслаждение, смешанное со страстью и желанием. Только звезды были им судьями, но и на них вновь надвигались тучи.       Хосок спускался губами и ладонями по телу парня вниз, распаляя внутренний жар у обоих. Несмотря на холод и на вновь начинающийся снаружи дождь, горячий язык Хосока, создавая контраст температур, вызывал возбуждающую дрожь, прокатывающуюся волнами по телу. Юнги шумно выдохнул, упершись ему в плечи ладонями, когда парень добрался до джинс и расстегнул их, стянув с бедер Юнги последние элементы одежды.       Тату болью напоминает о себе, но Хосок заботливо старался избегать соприкосновения со змеей, хотя так сильно хотелось коснуться, рассмотреть каждый миллиметр. Юнги сделал это не только для Хосока, но и для себя, приняв свою новую сторону, а подобное в сотню раз ценнее.       Юнги дышит тяжело, а когда Хосок целует, вообще дышать перестает, лишая себя кислорода, доводя до легкого головокружения. Они оба на грани. Хосок медленно отстранился, выпрямляясь. Руки Юнги безвольно соскользнули с его плеч и груди, раскинувшись в стороны, обнажая перед парнем желанное тело. Собственное возбуждение мешало трезво мыслить, хотя теперь это было без надобности. Хосок обвел Юнги голодным, но в то же время трепетным и бережным взглядом, разводя его колени в стороны.       Юнги чувствует чужие ладони, скользящие по нежной коже внутренних сторон бедер к своему возбужденному члену, и выгибается от накрывших с головой приятных ощущений, хочет больше, ярче, жестче, чтобы получилось забыть то, что он пережил сегодня, чтобы отречься от всего вокруг, кроме Хосока и его рук. Юнги атаковала страсть, жар прильнул к лицу и к паху, слишком сильно хотелось прикосновений конкретного человека.       Хосок наклонился к Юнги ближе, проводя рукой меж двух половинок. Юнги сладко стонет, терзая зубами собственные губы, чувствуя, как Хосок нарочито медленно вводит пальцы один за другим, растягивая и почти сразу начиная ими хаотично двигать. Возбуждение подхлестывает холод и капающий сверху дождь, который усиливается с каждой минутой. Капли воды падают прямо с дыры в крыше, разбиваясь миллионами осколков о голую спину Хосока и лицо Юнги. Скорее всего, они простынут, но в тот момент подобное волновало в последнюю очередь.       Чон поймал его искусанные покрасневшие губы, влажные от слюны и дождя, и проникнул языком в приоткрытый рот, оглаживая язык Юнги. Парень отвечал, еле поспевая за рваными движениями, пытаясь сосредоточиться на чем-то одном. Юнги хотелось кричать в голос, не ограничивая себя ни в чем, но Хосок вновь и вновь затыкал его, то поцелуями, то ласками, то шепотом. Туман расползался в голове Юнги, все остальное отходило на второй план, только Хосок, только они вдвоем.       — Ты не против, если... если я без презерватива…       — Нет, — хрипло ответил парень, придя в себя, стоило Хосоку немного отстраниться.       Чон кивнул и поднялся на ноги, снимая джинсы, а после вновь садясь на диван, облокачиваясь на его спинку. Юнги подтянулся и, обхватив голову Хосока ладонями, слился с ним в поцелуе. Привстав, он перекинул ногу через бедра Хосока, седлая возбужденный член и трясь об него промежностью. Чон сдавленно промычал в поцелуй, оглаживая ноги Юнги и сжимая ладонями его ягодицы.       — Возьми меня, — Юнги так сильно этого желал, что даже холодные капли дождя не могли отрезвить затуманенный пеленой возбуждения разум.       Хосок чуть приподнял Юнги и приставил член к заднему проходу, с нажимом протолкнул внутрь головку и, толкнувшись, плавно вошел до самого основания, распирая нежные стенки мышц. Юнги запрокинул голову, простонав в голос и впиваясь ногтями парню в плечи, а Хосок стиснул зубы, шумно выдохнув сквозь них, зажмурил глаза, потому что в пространстве начали плясать белесые пятна, заставляя терять ориентиры. Слишком горячо.       Юнги почти сразу начал двигаться, толком не привыкнув к члену внутри себя, выбив Хосока из колеи окончательно. Чон ухватился за его бедра сильнее, стараясь подстроиться под быстрый темп, что задал Юнги, и постепенно перенять контроль в свои руки.       Теперь Юнги мог отыграться за все, через что заставил его пройти Хосок: за страх, за опасность, за все потери и все приобретения, за новую семью в лице Змееносца, за новую цель в жизни, за ясный взгляд на мир, за тепло, за ласку, за страсть, за… любовь.       Парень двигался вверх-вниз, садясь до упора, резко, с особым наслаждением; оковы удовольствия сомкнулись на его ногах, руках, мыслях. Юнги целовал губы Хосока, приоткрытые, выпускающие томные стоны, целовал его скулы, по которым с волос стекала холодная вода, его веки, прикрытые и дрожащие, его шею, его острые ключицы, исцарапанные ногтями, целовал каждую его родинку, задыхаясь из-за сбившегося ритма.       Ливень хлестал уже во всю, погасли свечи, и затянуло тучами небо. Теперь не осталось свидетелей, не осталось судей, есть только две маленькие души, что решили бросить вызов богам и пойти против правил.       — Я люблю тебя, — шептал Юнги ему на ухо, прижимаясь всем телом и крепко зажмурившись, будто чего-то боясь. — Люблю так сильно…       Хосок изломил брови в отчаянии, в смятении, стиснув в немом гневе зубы. Он боялся этого, все время боялся услышать именно эти слова от Юнги. Боялся, потому что в таком случае сам не смог бы отступить. Шах и мат, Чон Хосок, теперь твое решение будет наиболее болезненным и повлечет худшие последствия.       Парень чуть отстранился, заглядывая в лицо Юнги, взгляд у того был растерянным, глаза покраснели, волосы промокли полностью, как и у Хосока, и капли стекали по лицу ручейками, падая на грудь, спину, ноги. Хосок притянул его за шею и обхватил влажные дрожащие губы своими, зарываясь рукой в мокрые пряди. Парень почувствовал соль на языке, и в голову его пришла отчаянная мысль, что не только ливень виновен…       По лицу Юнги текли еще и слезы, перемешиваясь с водой, и от этого Хосоку становилось еще больнее.       — Я тоже люблю тебя, Юнги.       Мин всхлипнул и вымученно засмеялся, мягко обхватив ладонями шею парня и прильнув к его лбу своим.       — И за это я прошу у тебя прощения…

***

      Утром тошнотворное осознание рухнуло на голову, ударив железным кулаком прямо в мозг и посеяв то самое семя сожаления, которое Хосок старался вытравить все эти годы знакомства с Юнги.       Проснулись они в кабинете Хосока, лежащие на полу в горе из пледов и одеял совершенно голые, уставшие и — что самое страшное — счастливые. Хосок поднялся первым, щурясь от солнечных лучей, проникающих сквозь поломанные жалюзи. Парень надел джинсы, отмахиваясь от пыли, парящей в воздухе и щекочущей нос. Он громко чихнул, что и заставило проснуться Юнги.       Мин сладко потянулся, выгибаясь, как кошка. Даже Хосок услышал, как прохрустели его позвонки. Парень обернулся, молча разглядывая открывшуюся картину. Юнги закинул руки за голову и, изогнувшись, с наслаждением простонал, разгоняя сонную негу по телу. Хосок облизнул пересохшие губы и сел к Юнги, полуобернувшись. Юнги открыл глаза и, прищурившись, посмотрел на парня, коротко улыбнувшись, когда тот коснулся его лица в нежном жесте, проводя пальцами от виска к подбородку и губам.       Хосок сожалел, так сожалел, черт возьми, о том, что когда-то давно позвал Юнги с собой. Но он в любом случае, если предложат, или в следующей жизни, коль такая будет, он Юнги найдет еще раз и сделает то же самое. Все это время, проведенное с ним, стоит всего, всего, что дорого Хосоку. Это и есть любовь, беспощадная и всепоглощающая, причиняющая нестерпимую боль даже когда все вроде бы хорошо. Но вот только Хосок знает, что ничего хорошего нет, потому что будущего у него с Юнги не будет.       — Привет, — сипло произнес Мин, приподнявшись и обняв Хосока со спины. Он сомкнул руки на его животе и уткнулся лбом в плечо, целуя теплую кожу.       Хосок скривил губы в легкой усмешке и повернул к нему голову, чмокнув в висок и ласково потрепав по взлохмаченным сном волосам.       — Привет…       Хосок понимает и принимает свое положение… Он любит Юнги, очень сильно любит. Любит так, как никого не любил. И пока его план не полетел в топку, пока он не сдался и не принял свое поражение, пока еще не слишком поздно… нужно действовать. Необходимо заявить о Змееносце и доказать, что он — это не шутка и не сборище шутов. План Хосока был идеален с самого начала, и участие в нем Юнги имело не последнее значение, но случилось, что случилось. Произошло то, о чем предупреждал Намджун и чего боялся он сам. Хосок полюбил того, кого собирался использовать…       Нужно с этим кончать.       Хосок долго смотрит Юнги в глаза, накрывает его ладони своими, поглаживая костяшки. Он помнит каждый взгляд, каждое слово, каждую улыбку, каждый рисунок на его теле, особенно на руках, помнит, с чего все начиналось — с сумасшествия, страсти и отчаянной мольбы, с зова о помощи — знает, чем все закончится… Революцией.       — Хотел бы я… Чтобы это утро длилось вечно, Юнги…