Холст

— Заходи, Данте, — доктор Джордан Николс поднялся из кресла навстречу пациенту. Пациент — тощий парень, одетый в черные джинсы и водолазку, с черным же «худи» поверх, с длинными, до шеи,  прямыми черными волосами, торчащими в разные стороны, как перья. Это в сочетании с длинным тонким носом, сильно выдающимся вперед на плоском лице делает Данте похожим на вороненка. Маленького перепуганного вороненка. Данте любит черный цвет. Он подкрашивает черной тушью ресницы и брови. Даже ногти выкрашены черным. Все это выглядит жутковато, впрочем, наверное, это и есть ожидаемый эффект.  Его выкрашенные черным брови проткнуты пятью кольцами. Три справа и два слева. Данте ненавидит симметрию.  Правая ноздря тоже проколота. В нее продет маленький шарик. Тоже, разумеется, черный. Правая рука забинтована от кисти до середины предплечья, скрывая часть татуировки — какого-то рогатого чудовища с длинным хвостом, сжимающего трезубец в когтистых лапах. Он проходит в кабинет и усаживается на диван напротив кресла доктора Джордана, в напряженной позе, готовый вскочить в любую секунду и броситься бежать. Черные глаза (кажется, он носит хроматические линзы) смотрят в сторону. Он избегает встречаться взглядом с людьми. Даже с доктором Джорданом — единственным человеком, которому он доверяет настолько, что иногда позволяет прикасаться к себе. — Что с рукой? — спрашивает док, опускаясь в кресло. — Пальцы дверью прищемил, — отвечает парень тусклым бесцветным голосом. — Расскажешь подробнее? — настаивает  Николс. Разговорить этого парня — задача не из легких. Данте переводит взгляд на горшок с пальмой в углу. Молчит. — Данте, мне звонили из школы, — сообщает Джордан. — Ты опять пропустил занятия. Данте молчит. Он никогда не отвечает на незаданные вопросы. — Почему? — спрашивает доктор. — Я сидел в шкафу, — глухо и безэмоционально отзывается парень. — В шкафу? Зачем? Данте пожимает плечами. Неправильный вопрос. Он не знает «зачем» он сидел в шкафу. — Почему? — поправляется док. — Не мог выйти. Меня заперли. — Кто тебя запер, Данте? — Люк с Джеральдом. Люк и Джеральд — это одноклассники Данте. Доктор Николс уже «знаком» с ними. Виртуально, разумеется, по рассказам. — Зачем они это сделали? Тонкие плечи снова коротко вздергиваются вверх. — Почему? — Они считают, что это забавно. — Это они прищемили твои пальцы? — предполагает Джордан. Парень кивает. — Больно было? — сочувственно спрашивает док. Снова кивок головой.   — Данте, мы уже говорили, тебе не следует этого терпеть, — напоминает доктор. — Почему ты не сообщил учителю? Пожимает плечами. — Почему, Данте? — настаивает Джордан. — Ты ведь знаешь, что тебе следовало это сделать. — Вы знаете почему, — упрямится парень. Это правда. Джордан знает, что Данте никогда не начинает разговора первым. — Тебя ведь спросили, почему ты пропустил занятия? Данте качает головой: не спросили. — Кто выпустил тебя из шкафа? — Охранник. — Ты звал на помощь? — Джордан удивлен. Данте — социофоб, он не может привлекать к себе внимание людей. Данте снова качает головой: он не звал на помощь. — Тогда, как он тебя нашел? Парень неуютно ежится, втягивает голову в плечи. — Я… обмочился. Бедный мальчишка сидел запертым в шкафу, и не решался подать голос, несмотря на то даже, что не мог больше терпеть. Внимание охранника, должно быть, привлек запах. — Ты просидел там целый день? — ужасается Джордан. Парень кивает. В глазах блестят слезы. — Тебе нужно было позвать кого-то, — говорит Джордан. — Мы ведь говорили об этом. А что, если бы охранник не нашел тебя? Так и сидел бы всю ночь? Парень молчит, и доктор видит по его дрожащему подбородку, что он борется со слезами. — Ты описал это в своем дневнике? Данте молча протягивает доктору тетрадку. Это упражнение. Парню тяжело разговаривать с людьми, но он может записывать свои мысли и события, о которых хотел бы рассказать. Джордан листает страницы.

***

Люк с Джеральдом встретили меня у входа в школу. Как обычно, поиздевались над моим видом. Спрашивали почему я такой фрик, но я ведь и сам не знаю. Я сказал, что это не их дело, как меня учил доктор, но это их рассердило. Джеральд держал меня за плечи, а Люк бил ногой в живот до тех пор, пока я не заплакал. Тогда они перестали меня бить и сказали, что фрикам, вроде меня, не место в школе. Они стянули с меня штаны и затащили в шкаф. Я пытался вырваться, и мне прищемили пальцы, когда захлопывали дверь. Я чувствовал боль и стыд. Доктор Николс говорит, что в таких случаях я должен звать на помощь, но я не хотел, чтобы меня кто-то увидел голым, мне было очень стыдно. Они заперли шкаф, я сидел в темноте и плакал. Мне очень хотелось в туалет, но я не мог выйти. Когда больше не мог терпеть, начал мочиться в щель под дверью. Потом пришел охранник. Он вытащил меня из шкафа, дал какую-то тряпку, чтобы прикрыться и отвел в медпункт забинтовать руку.

***

— Они отобрали твою одежду? Поэтому ты не хотел кого-то позвать? Короткий кивок. Рука стирает сползающую по щеке слезу. Мальчишка вот-вот разревется. Лучше оставить пока эту тему. — Данте, скоро твой день рождения. Парень молчит. Он знает, к чему клонит док, он уже не первый раз заводит этот разговор. С пациентами, вроде Данте, важна постепенность. Ему нужно время, чтобы привыкнуть к неизбежности любой перемены в жизни. — Тебе предстоит принять решение. Данте не умеет принимать решения. Он ходит сюда уже четыре года, и Джордан видит определенный прогресс, но то, что ему предстоит сегодня, все равно слишком сложно для него. — Мистер Филкс сожалеет, что он больше не может быть твоим опекуном. Таковы законы штата. После твоего совершеннолетия, мы должны перевести тебя в стационар, если ты не можешь жить самостоятельно. У тебя ведь есть дом, который завещал тебе твой прадед. Данте молчит. С ним чертовски тяжело разговаривать: каждая фраза, на которую нужен ответ, обязательно должна заканчиваться вопросом. — Как ты считаешь, ты мог бы жить там один? Или тебе будет лучше в стационаре? — Нет. Черт возьми. Два вопроса подряд — это тоже не работает. — Хочешь жить один? — Нет. — Тогда стационар? — Нет. Джордан вздыхает. — Данте, так нельзя. Ты должен принять решение. Снова молчание. Данте закрыл глаза и сильно нажимает на них пальцами. — Что ты делаешь сейчас? — Узоры. Все чего добился Джордан за четыре года — Данте всегда отвечает на вопрос, если он правильно задан. Но ответ не всегда бывает понятен. Впрочем, сейчас Джордан знает что он имеет в виду. Если нажать пальцем на глазное яблоко, это раздражает зрительный нерв, и можно увидеть цветные картинки, как в калейдоскопе. Данте рассматривает эти узоры, когда он находится в затруднении. То есть, практически всегда. — Данте, мы должны решить этот вопрос сегодня. Мы больше не увидимся с тобой до твоего совершеннолетия. Я действительно думаю, что тебе будет лучше в стационаре. Ты не веришь мне? — Я не хочу в стационар. — Ты уверен, Данте? Если ты отказываешься переехать в стационар, мы не можем заставить тебя насильно. Ты уверен, что ты сможешь жить один в большом доме? Данте снова пожимает плечами. Это его любимый жест. Конечно же, он не уверен. Он вообще никогда не бывает уверен. Но руки Джордана связаны: парень вменяемый и безобиднее травы на газоне. Док не может посадить его под замок против его желания. В конце концов, может быть, это и к лучшему. Жить в коллективном приюте под присмотром персонала — пытка для социофоба. Даже в доме мистера Филкса, где он был старшим из шестерых приемных детей, парню было неуютно. Чем черт не шутит, может быть одиночество — это, как раз, то, что ему нужно?