Плод падения

Забрав со стола оставленное Лоаном письмо, Лиам спустился вниз, игнорируя идущего на встречу Тана, и вышел из дома, взлетая. Голубь не решился лететь следом, повернувшись к подошедшему Грэгу: — Что случилось? — Не знаю. Давай в дом, я вас покормлю. Грэг потянул за руку, заводя Голубя в дом, думая о том, что идея Господина Лоана была наихудшей.

***

Лиам был зол, он махал тяжёлыми крыльями, сжимая в ладони оставленное письмо Алконоста, надеясь нагнать его раньше, чем он встретиться с Алимом. Как он мог не спросить у него, решить за двоих, наплевать на чувства Лиама и рассказать всё Алиму. Ещё эти слова в письме: «… я думаю, что Стэва пора отправить домой, так ему будет безопаснее…» — Лиам снова затрясся от волны гнева, набирая скорость. Он обещал ему, что сделает всё ради него, примет любой исход, не будет решать что-то за него, а сам в конце струсил, получается. Что стало причиной таких действий, что Лиам не учёл, что упустил из виду. У него не было достаточно смелости, чтобы появиться перед Алом и Алимом, он ещё не смог решиться на этот шаг, и если Лоан сейчас заставит его сделать это вот так – будучи полностью не готовым и на пике всех эмоций – он очень сильно с ним разругается. Лиам задумывается, что многого не понимает, видимо, упускает что-то, если Лоан принимает такие резкие решения касаемо Лиама и всех, кто находиться в доме. Именно Лоан сейчас толкает на мысли, что всё же лучше было оставить всех, а не кидаться в омут и, наплевав на чужую безопасность, оставаться под крышей с семьёй. И да, именно семьёй, от которой улететь сейчас будет намного больнее; от особей, которые сами не позволят Лиаму исчезнуть. Больше года, время, за которое он прошёл несколько моментов, когда жизнь была на волоске, и уверен, пройдёт столько же, только теперь не знает, рядом с ними или же снова в бегах. Лиам перелетел лес и реку, осталось добраться всего ничего, а Лоана он не видел. Он весь извёлся, думая, как именно всё произойдёт. Что, если Алим разозлится на него, Гуго же сказал, что все считали его почившим. Лиам не простит Лоана, если Алим отвернётся от него, он не сможет так просто быть с ним, если Алконост всё испортит. По мере приближения Лиам всё больше переживал, он психовал, сжимал кулаки, дёргал нервно крыльями. А когда на глаза вдалеке бросились яркие, огненные одуванчики, весь былой, хоть какой-то, самоконтроль полетел в бездну. Лиам резко остановился, играя желваками на лице и мечась из стороны в сторону, набираясь смелости спуститься на родную землю. Глаза его наполнились отчуждением, он медленнее летел ближе, видя старый двухэтажный домик и собирая у уголков глаз слёзы. Тело его сошлось ознобом, он резко развернулся, закрывая лицо ладонями и заглушая вой, потому что это оказалось в разы сложнее, чем он думал. Снова развернувшись к дому, он закусил внутреннюю сторону щеки и полетел вперёд, сжимая листок в руках и выбрасывая его, потому что его шершавость злила. Перелетев огненные одуванчики, Лиам застыл, потому что увидел, как перед домой стоит Ал: такой же красивый, поправившийся, сложив руки на груди, он следил за весело бегающим ребёнком перед ним. Внутри Лиама всё сжалось, он приложил кулаки к груди, и, не увидев Лоана, на секунды решил развернуться и улететь, пока его не заметили. Только он не смог, а когда маленький птенец радостно закричал, указывая на небо, бежать было некуда. Глаза Ала, посмотревшие с враждой, заострились, приняв неполную ипостась, он прикрикнул: — Петра, быстро в дом! Это оказалась девочка, которая непонимающе взглянула на своего отца и с испугом послушно забежала за спину, но не уходя внутрь дома. Ал не сводил глаз, а по щекам Лиама потекли слёзы, которые издалека рассмотреть было невозможно. Он затрясся, лицо его грустно исказилось, он так был рад увидеть Ала, и понял, что тот его не узнал. Алу, видимо, надоело, он закричал: — Что тебе нужно? Улетай! Голос его был всё такой же, Лиам вытер ладонями слёзы, а Ал, поняв, что особь плачет, сдул свою гневность и выпрямился, не понимая. Павлин понимал, что может развернуться и улететь. Может ведь! Но не сделает этого, просто потому, что Ал оказался таким живым, стоял и защищал свою малышку – Лиам издал рёв, осознавая, что это птенец Алима, потихоньку спускаясь на землю и садясь на колени. Лицо Ала сделалось растерянным, будучи уверенным, что Лиам мёртв, он отказывался верить своим глазам. Но это лицо, увидев обезображенные руки, шрамы на открытом торсе, где перья не прикрывали, зрачок, – Алу захотелось зареветь, потому что это всё даёт понять, через что пришлось пройти Лиаму, и если он всё ещё отговаривал себя, что его глаза не лгут, он не понимал как реагировать. — Пап, — маленькие ладошки обхватили коленку, а Ал, понимая, что слёзы всё же потекли по лицу, быстро вытер их и запустил пальцы в непослушные густые серые волосы малышки. — Всё в порядке, иди в дом, давай. Он подтолкнул её, только девочка отказалась уходить, она сильнее впилась в ногу руками, хмурясь и смотря на Лиама. Лиам поднялся с колен, он сделал пару шагов, смотря на Ала, и когда Ал только раскрыл рот, собираясь что-то сказать, тело Лиама бросилось вперёд, преодолевая расстояние и хватаясь руками поперек грудной клетки Грифона. Лиам, не сдерживаясь, зарыдал, принимая человеческое строение и всё сильнее сжимая тело перед собой, утыкаясь носом в шею Ала. — Лиам, — Ал прикрыл глаза, обнимая в ответ и зарываясь в волосы птенца, глубоко вдыхая. Лиам плакал так громко, что сердце Ала обливалось кровью, он сам еле держался. Лиам так вырос, он изменился, стал статной особью, в размерах не уступал даже Грифону, весь измученный, прошедший всё один – и это тыркало больше всего, он увидел что стало с ним, и от этого становилось плохо. — А-ал! — Лиам с надрывов подал голос. — Ал-л-л… У Лиама груз с плеч упал, у него внутри такие нити с узелков спали, что казалось, грудная клетка дышит в полную силу. Петра, всё ещё держащая отца за ногу, наблюдала и не могла решить: то ли она хочет оттолкнуть странного дядю, то ли укусить, чтобы он отпустил папу. — Тише, тише, — Ал прижал к себе, чувствуя как тело Лиама всё дрожит. — Лиам, — он гладил длинные волосы птенца, до конца осознавая, кто именно перед ним. Он отодвинул голову Лиама, хватая ладонями за щёки и смотря в зарёванное, всхлипывающее лицо перед собой. Улыбка появилась на его лице, морщинки собрались у уголков глаз, а Лиам только пуще заплакал, совсем не заботясь о том, как он сейчас выглядит. — Пап! — Петра разозлилась, стукая ногой по земле. Ал повернул голову, отпуская её вниз, видя как малышка злится. Но ответить он ей не успел, потому что она заорала быстрей: — Папа! Папа вернулся! — малышка заголосила и начала прыгать, Лиам резко развернулся, только Алим не летел, он, закинув мешок за спину, шёл, а рядом шёл Лоан. Лиам занервничал, понимая, что Лоан успел первым. Ал сжал плечо, разворачивая: — Ты что, боишься? — Ал, — Лиам снова обнял его, зарываясь лицом в жёсткий материал. — Это Лоан, — Лиам повернул голову, отпуская Ала, — он моя пара. — Пара? — Ал смотрел как Петра добежала до отца, забираясь на руки, и перевёл взгляд на Лоана, он уступал в размере Алиму, кардинально отличаясь и внешними данными. — Он Райская птица? — Да, я встретил его меньше года назад. Алим с Лоаном дошли, отпустив малышку, Орёл кивнул Лоану и остановился, смотря на Лиама. Смотрел на птенца, которого вырастил, считал умершим, скорбел так долго, плакал по ночам, думая о своей ошибке, что разрешил уйти в академию. Смотрел, как вырос Лиам, увидел каждый поражённый участок тела, и не знал что сделать, не веря Лоану, ругаясь с ним, он увидел правдивость его слов, и совершенно точно не знал, как именно отреагировать. Что-то было не так, плечи Алима были опущены, вернее, одно плечо: оно сильно косило, но Орёл, взяв малышку за руку, прошёл мимо Лиама, поднимаясь в дом. Лиаму показалось, что он получил ощутимый удар в лицо, показалось, что земля ушла из-под ног, его губы затряслись, а полный ненависти взгляд был отправлен Лоану, без эмоций на него смотрящего. Лиаму хотелось заорать на него, броситься с кулаками, разукрасить его физиономию, спросить зачем он это сделал, почему, но он не мог себе этого позволить. Злость внутри него поднялась, и он, успевший забыть о своём недуге, сжал челюсть, чувствуя, как внутри всё сжимается от потока отрицательных чувств. В ушах стало глухо, весь шум пропал, он развернулся, наблюдая, как Ал поднимает Петру на руки, что-то говорит Алиму, обеспокоенно смотрит на Лиама и почти кричит. Алим резко развернулся, видя, что из глаз Лиама стекают чёрные полосы, и кинулся к нему, только Лоан успел быстрее, а Лиам, обвиняющий его в равнодушии Алима, схватил за руку и сжал, видя как тело Лоана прогибается от боли. Только Павлин ничего не слышал, у него буря обиды внутри роем кружила, тело всё чесалось, а Алим, который схватился за держащую Лоана руку, пытался сделать так, чтоб Лиам отпустил его. И он видел, первый раз видел, как лицо Лиама заострено в ненависти, как челюсть напряжена, как глаза, залитые душегубством, не отпускают Лоана из петли ярости. И Алим понимает, что его птенец потерян, понимает, что сейчас будет плохо, и он чувствует свой страх, через который перешагивает, потому что какой бы ни был Лиам, Орёл никогда его не оставит. Петра кричит, потому что боится, пытается вырваться и подбежать к отцу, но Ал не в силах помочь Алиму, у него совсем другая задача – их дочь. Он держит её крепко, поворачивая голову, чтобы не видела, в итоге быстрым шагом уходит в дом, хочет броситься помочь Алиму, но знает, что Петра не станет слушаться и сидеть в комнате. Лиам принимает неполную ипостась, разжимает острые зубы, медленно наклоняется к лицу Лоана и шепчет: он мой. И Алим, понимающий значение этих слов, остервенело начинает пытаться отодрать ладонь от руки Лоана, но его сил не хватает, а Лоан и не думает сопротивляться. Он измученно смотрит на Лиама, искажает лицо в больной гримасе и, готовый принять смерть от его рук, не осознает, что Демон выиграл. Лиам падает в чёрную пропасть, его утягивают множество рук, а безумный смех сопровождает на протяжении всего времени. Глаза его не видят ничего, кроме красных зрачков, которые наконец полностью показываются из темноты, зубоскалят. И прежде чем Лиам тяжело ударяется спиной, перед его лицом образуются прутья, которые сжимают не по размеру со всех сторон. Голова спазмом заставляется почувствовать боль, а когда он в состояние встать, его прожигает такая ненависть, что он отроду подобное не испытывал. Одолевает такая злость, что он даже причины не понимает. Внезапно возвращаясь в реальность, Лиам снова слышит всю округу, пыхтение Лоана, – резко отпускает его, видя, как течёт кровь. — Отведи меня в мольбище, — Лиам поворачивается к Алиму и просит, — пожалуйста! И больно всем: Лоану, чувствующему свою пару на одном уровне с собой; Алиму, воспитавшему Лиама, и Алу, смотрящему в окно и с горечью отходя от него, не сумев выдержать того, что предстало увидеть. Орёл понимает, что делать что-то нужно. — Лиам, в мольбище есть место, оно находится в подвале, там держали неверующих, они сделаны из лучших материалов, но я не уверен, что они выдержат, если ты снова попадёшь под влияние энергии. — Я согласен. — Нет! — Лоан поднялся, держа руку на весу. — Он не пойдёт туда! — Лоан, — Лиам закрыл глаза и погладил свой затылок, потому что на секунды его одолевали приступы злости. — Я либо улечу, либо уйду в мольбище, я… я думаю, что всё, я… я не знаю почему смог совладать, но я уже не понимаю что я, а что энергия, я готов разорвать тебя сейчас, но я сдерживаюсь, и это меня пугает… Это очень сильно меня пугает! — он закричал. — Лиам, — Алим привлёк внимание, кивая, — я сейчас заберу кое-что и мы пойдём, хорошо. Алиму было тяжело, конечно, он хотел совсем другого – обнять, например, но позволить себе этого сейчас не мог. — Мы полетим, так быстрее, я… — Лиам запнулся, — я не знал, что всё так быстро будет, я думал, думал больше времени… — Мы пойдём. Спорить с Лиамом было не лучшей идеей, но говорить, что Алим потерял одно крыло, когда Лиам напал на него в академии было бы ошибкой. Когда Лиаму стало плохо, он появился на пороге их дома, и сейчас у Алима были Ал с Петрой, и он должен был сделать что-то, что помогло бы ему справиться с Лиамом, не только ради его блага. И даже если он умрёт, помогая Лиаму, он ничего не может поделать, Петра, его лучик, не должна была познать того, что кроется внутри Лиама. А самое ужасное – Лиам снова думает, что смерть будет самым лучший решением такой проблемы, как он. Алим завёл в дом Лоана, Лиам отказался заходить. — Ал, я скоро приду, обработай ему руку. — Пап! — Петра обеспокоенно подбежала. — Всё хорошо, малышка, папа скоро вернётся. — Я пойду с тобой, в этом есть и моя вина, я знал, что Лиам не выдержит моего решения, но всё равно это сделал. — Нет, я прилечу скоро, вы подождете тут. От тебя не будет толка, — Орёл подошёл к шкафу на кухне, ища что-то. — Мне нужно подумать, просто сиди тут, я скоро вернусь, потом я покажу тебе где Лиам. Лучше сделать так, как я решил, иначе мы можем убить слишком много невинных, его энергия взяла над ним контроль, и я не думал, что он сможет прийти в себя. — Может… Может быть, что он смог взять контроль? — Ал гладил Петру по волосам, прижимая к себе. — Нет, ощущение, что сам Чёрт играет с ним, и это очень плохо. Сидите дома, я скоро приду, — Алим поцеловал Петру в лоб, улыбаясь через силу и выбираясь на улицу. Снова перед ним появился тот птенец, который попросил помощи, и Алим ничего не может сделать, потому что ради Лиама он пойдёт даже в огонь. Но стоило ему выйти из дома, как Павлина там не оказалось, Алим глубоко вздохнул, понимая, что тот улетел.

***

Алим не стал возвращаться домой, он пошёл к ближайшему храму, подозревая, что сил улететь далеко у Лиама не будет. Идти было не так долго, но ушло больше часа пешком, у обрыва стоял старый, высокий храм. Алим давно не ступал на свящённую землю, но и причин останавливаться не было. Он вошёл внутрь, вслушиваясь в тишину. На глаза сразу же бросился силуэт Лиама, сидящего лицом к камню с распятым Еваном. Лиам сидел тихо, сложив ноги по-турецки, он смотрел на пол, наивно полагающий, что в этом месте он находится под защитой и даже сам Сатана не будет вправе вступить сюда, только он забывал, что Сатана внутри него. Алим с шумом подошёл ближе, садясь на широкую скамью позади Лиама. — Ты меня не подождал. — Боялся сорваться. — Легче? — Нет. Павлин повернулся, потянул на себя длинный материал, лежавший на стульях рядом с камнем, и закутался. — Не знаю, что делать, устал ждать этого. — Я буду ждать с тобой. — Алим, — Лиам замолчал, — скажи, ты зол на меня? За то, что я не давал о себе знать? — он поднял лицо, которое, если не знать правды, было умиротворенным. — Нет. — Тогда почему прошёл мимо, почему не обнял? — Лиам говорил спокойно. — Потому что не верил своим глазам. Когда Лоан нашёл меня, откуда мне было знать, что он начнёт рассказывать чушь, что ты жив. — Почему ты не мог в это поверить? — Потому что думал, что ты вернёшься, был уверен, что ты не станешь сбегать. — Я снова сбежал, только теперь от других дорогих мне. — Думаю, — Алим наклонился вперёд, опираясь на свои колени, — ты больше не станешь бежать. Лиам, мои чувства к тебе всё равно так же сильны, и сейчас, увидев что с твоим телом, наблюдая, как твои глаза гаснут, я испытываю боль. В моих воспоминаниях тот птенец, который смотрел на меня разинув рот, тот, когда я растил, учил всему, провожал в академию, о ком ночами переживал. Ты думаешь, что я обижен на тебя, или зол, но последнее, что бы я чувствовал к тебе, это злость. — Я не мог решиться, боялся, думал, что слишком долго скрывался от вас, чтоб так явиться. — Мы думали ты мёртв, малыш, думали, что потеряли тебя, отдавались скорби с Алом. Конечно мы рады тебе, больше всего мы рады тому, что ты жив, и остальное не имеет значение. Лиам сморщил лоб, подползая к ногам Алима и втискиваясь меж разведённых коленей, кладя голову на бедро. — Я так скучал, Алим, — он потёрся щекой о ткань, прикрывая глаза. — Я тоже, я тоже, — Алим запустил пальцы в волосы Лиама, улыбаясь. — Я рад, что ты нашёл пару, но, к сожалению, ты не сможешь иметь птенцов. — Птенцов? — Лиам повернул голову, смотря в лицо над собой. — Я и забыл, что тоже мог бы, представляешь. Оно и к лучшему, я бы с осознанием того, что могу иметь птенца, не смог ужиться. Алим продолжал гладить, видел энергию, которая извивалась, словно дикая змея, и сожалел, что не может забрать хоть часть тех мучений, что испытывает Павлин. — Ты останешься тут? — Да. Я хочу вниз, где ты говорил подвалы, хочу быть там. — Сюда приходят молиться. — Я не буду их тревожить, но пусть и меня никто не тревожит. — Ты не можешь просидеть тут вечность, Лиам, понимаешь? У тебя не получится спрятаться от самого себя. — Я так скучал по тебе, — Лиам обнял ногу, закрывая глаза и вжимаясь так сильно, как это было возможно. Его сильно тошнило, а ещё одолевало желание вцепиться зубами, но он стойко игнорировал. — Я познакомлю тебя с Петрой, она на меня похожа. — Вообще-то на Ала, но вот характер, думаю, твой. Они рассмеялись, успокаиваясь. — Лиам, лети домой, так будет лучше. — Почему? — Потому что тут ты быстрее выйдешь из равновесия, нежели в родном доме. — Ты не думаешь о тех, кто находится там, как и я. — С кем вы живёте? — Я живу с Грэгом, ещё трое маленьких птенцов. Отец Стефана умер, он так любил своего сына, извинялся всё. — Значит ты вернулся туда, где и начал свой путь. — Я так хочу вернуться во время, когда мы проводили дни втроём. — Зачем? У тебя есть партнёр, у меня Петра, неужели ты даже на долю не счастлив? Лиам не ответил, понимая, что Алим прав. — Ты справишься, Лиам, не бойся, каждый готов протянуть тебе крыло помощи, главное верь в свои силы. — Просто устал сидеть в ожидании, словно натянутая стрела. — С тобой уже не поговоришь как с ребёнком, — Алим улыбнулся, — вырос, сильной птицей стал. Ты уже принимал полную ипостась? — Нет, ни разу. — Почему? — Я боюсь, мне кажется, тогда я точно потеряю над собой контроль. — Нельзя себя бояться, не смей позволять себе думать, что ты полностью под властью красной энергии. Разговор их действительно отличался от тех, что были раньше. И, быть правде, сейчас Алим не мог себе позволить быть свободным в выборе слов, потому что половина его убеждений были и для него самого. — Вставай, я не буду оставлять тебя тут. — Я останусь, Алим, хотя бы на одну ночь. — Лоан захочет сюда прийти. — Пожалуйста, пусть не приходит, я сам с утра прилечу. — Обещаешь? Лиам секунды помолчал, но быстро улыбнулся и кивнул: — Обещаю. Алим не поверил, кивнул устало и поднялся с места, высвобождая колени от тяжести чужой головы. — Лиам, никаких глупостей. Честно говоря, Алим боялся оставлять его, но и ослушаться просьбы побыть одному, тоже не мог. Ему казалось, Бог не сможет защитить Лиама, но он только последний раз взглянул на птенца и покинул стены храма, возвращаясь домой.