Плод падения

Лиам остался один, укутанный в одеяло, он подтянул к себе одежду, что принёс Алим, надевая широкие белые штаны и чёрную рубаху. Когда Орёл ушёл, стало совсем одиноко, и не такой он представлял их встречу, ох не такой. Это ужасно, что даже радостные эмоции могут вывести его из себя, что и случилось. К чему были видения в клетке, если он смог совладать с собой. Он совсем перестал понимать что-то, до того запутался, что голова начала болеть от потока мыслей. Хотелось к Лоану, прижаться, вслушаться в родной голос и успокоиться, понять, что он рядом, что поможет. Тоска, внезапно появившаяся, съедала; балаган в голове так истощал, что оставалось не мигая сидеть , не мигая,и смотреть в одну точку. Почему он должен сбегать, почему должен отрекаться от всех, когда делать этого совсем не хочется. Он был готов увидеть хоть кого-то — Тана, Тайлера, Грэга, да хоть Эриха, лишь бы не вот так — одному, в темноте, кое-как освещённой свечами. За стенами храма давно наступила ночь, немного сквозило от сломанных где-то рам окон, но было не так холодно, благо, морозы давно сошли. Честно сказать, Лиам не знает, почему так резко решил прийти в мольбище. Наверное, он испугался, подумал, что тут сможет защититься, что страх отступит, а Бог стеной встанет за него. Он словно мантру повторял себе, что он в безопасности, но стоит тело свести судорогой, он на секунды застывал, готовый принять то, что случится. Но его отпускает, и он снова зарывается носом в коленки и повторяет, повторяет, повторяет. По помещению гуляет гулом ветер, Лиаму кажется, что он что-то нашёптывает, песнь свою ведёт, и он слушает, замолкает и слушает. Как он мог год один бродить, если сейчас он даже представить не может, что снова останется с тишиной. Он зажимает ладонями уши, потому что кажется, что кто-то быстро бормочет; голову хватает спазмом, ощущение, что он сейчас потеряет рассудок, потому что терпеть становится всё тяжелее. Лиаму даже представить сложно, как другие с этим справлялись. Через какое-то время перестаёт иметь значение всё, он словно остаётся наедине с собой, и от этого делается ещё хуже, потому что Лиаму начинает казаться, что в его голове кто-то рыскает, в ушах шум, и он хочет крикнуть, чтобы все заткнулись, он в последний момент понимает, что никого нет, он один, и замолкает, – плотно прикрывает губы и сидит, поднимает глаза на распятого Евана и начинает молиться. Всю свою жизнь сомневаясь в существовании Бога, он смотрит наверх и молится, свято в него поверив. За секунды до того, как Лиама кто-то хватает за плечо, пытаясь докричаться, в голову забирается стойкая мысль о самосуде. — Юнец, — голос сухой, вялый. — Эй, ты меня слышишь? Лиам слышит, резко поворачивает голову назад и часто моргает, пытаясь понять, правда перед ним кто-то есть, или же это игра его разума. — Что с тобой? — мужчина стар, стоит с палкой в руке, на которую и опирается. — Вставай, простудишься! Он даже не пытается получить ответ, легонько ударяет тростью, принуждая подняться. Когда Лиам молчит и не двигается, то старик хмурит брови и сам нагибается, хватает под плечо и тянет наверх. — Да что же с тобой, совсем дикий, что ли, — он проговорил уже себе под нос. Лиам поддаётся, встаёт, а одеяло падает с плеч на пол. Старик поднимает глаза на лицо и думает, что птенец болен, что не понимает ничего, поэтому сам нагибается за одеялом и на плечи закидывает, закутывает Лиама. — Ты говорить можешь? — наклонившись к лицу, он всматривается, но Лиам молчит и смотрит в ответ, боится, потому что в голове всё замолкает. Ударяя языком о зубы, мужчина думает что делать. Он приходит в храм каждый вечер, но первый раз за столько лет встречает здесь кого-то, тут совсем не людно в окрестностях. — Идём сюда, — он придерживает Лиама за руку, другой на трость опирается и тянет к скамьям, сажает его и сам рядышком присаживается. — Ты почему тут один? — Я… — Лиам пытается ответить, только не знает что сказать, думает. — Ты, ты, — старик легко рассмеялся, проводя пальцами по белым усам. — Значит разговаривать умеешь, а где живёшь? Лиам мотает головой. — Ты, птенец, тут не сиди, домой иди. — Я останусь, — Лиам внятно дал ответ. — Не можешь, замёрзнешь! Зима ушла, но ветра ещё холодные по ночам, нельзя! У тебя нет дома? Лиам снова молчит и не знает, почему хочет, чтобы этот старик ушёл. — Давай, вставай, я тебя к себе отведу, где это видано, чтоб дитя без дома в храме сидело. — Я останусь, — Лиам повторяет, — спасибо, но я останусь, у меня есть дом, я завтра уйду. — Тогда у меня ночь проведёшь, я недалеко живу, у меня дом в лесу. Лиам вздыхает и кивает, самостоятельно поднимается и поворачивается к выходу. Мужчина, довольный, что у него получилось уговорить, вскакивает и быстро идёт на выход, насколько вообще может, хромая. Павлин последний раз поворачивает голову на распятого Евана, и ему кажется, что один уголок его губ сходит наверх, но он заворачивается в одеяло плотнее и отворачивается, идя за стариком.

***

— Я один живу, старый уже, еле косточками двигаю, — мужчина не замолкает, — каждый вечер прихожу помолиться, и вот, удивился, давно никого не встречал. Лиам молча слушает, пока они подходят к кромке леса и входят в чащу. — Всю жизнь один, представляешь, родители почили, я один остался в доме нашем. У меня только Ефора рядом, молоденькая ещё, привязалась ко мной. Лиам практически не вслушивается, идёт за ногами, за которыми следит, и думает о том, что теперь он даже без Ворона. — Ты её не бойся, она не трогает других, она хорошая, помогает мне. Они обходят широкие деревья, передвигаясь. Ноги Лиама босые, но он не обращает внимание на траву, которая впивается в ступни. — Ты не бойся, я тебя накормлю. Они наконец доходят, меж кучи стволов стоит одинокий домик. Маленький без других комнат, но в окнах свет горит. — Вот и пришли, давай, давай. Мужчина подгоняет Лиама и пропускает вперёд, со спины протягивает перед его лицом руку и открывает дверь. Павлин входит внутрь и застывает, хочет кинуться к Вампиру, стоящему перед ним, но в последний момент тормозит, потому что это точно не Ворон. — Ефора! — закрыв дверь, старик обходит застывшего Павлина и обнимает Вампира, а та мурлычит, совсем как кошка, ласкается. — Это… А как тебя зовут? Трость он отдаёт Ефоре, которая хватает мелкими зубами и кладёт у печи, возвращаясь. — Лиам. — Ефора, это Лиам! Он сегодня у нас будет, ты принесла что-то покушать? — он разговаривает с ней так, словно она отвечает на каждое его слово. А она и отвечает, издаёт звуки и по пятам ходит за мужчиной. — Меня зовут Вакул, совсем дурень, забыл представиться! Садись, садись. Потянув Лиама за запястье, он сажает его за стол, сам начиная ворочаться у окна. Лиам следит за Ефорой, она подходит и обнюхивает его, фыркает и отходит, будто ей что-то не понравилось. — А ты её не боишься, обычно она на всех нагоняет ужас, — Вакул рассмеялся, доставая кусок мяса, а потом повернулся, задумчиво уточняя, — а ты мясо ешь? Лиам кивает и переводит взгляд на свои руки, потому что тело начинает дрожать. — Я-то сразу понял, что ты полукровка, но сейчас молодежь, мясо видите-ли не едят, только на траве сидят. Да мы, хищники, обязаны мясо есть! — Вакул театрально возмущается, выставляя куски на поднос и поднося к печи. — Р-руки, — Лиаму стало страшно, он был готов броситься из дома, боясь, что сделает старику больно. — Что? — Вакул подошёл ближе, смотря, как птенец не сводит глаз со своих рук. Он взял их в свои шершавые, морщинистые ладони, огладил большими пальцами шрамы и вскинул брови, кивая самому себе. — Сейчас, не бойся, ты просто нервный. Хромая, он подошёл к полке и раскрыл завешанную тряпку, доставая какую-то банку. Раскрыв крышку, мужчина вытащил три стебелька какого-то растения и закинул в чашу, налил немного горячей воды из ведра, стоящего в огне, и начал мять широкой ложкой. Вода окрасилась в зеленоватый цвет, а стебельки были вытащены и выброшены. — Вот, выпей, сразу легче станет. Лиам хотел было взять, но не смог, боясь уронить. Вакул быстро понял, сам поднёс к губам, но дал сделать только один глоток, убирая подальше. — Много нельзя, молодой ещё. Лиам почувствовал, как горячая струя потекла по глотке, а тело словно осело, стало ватным. Но Павлину стало так хорошо,  переживания ушли на второй план, голова стало пустой, никаких страхов и мыслей: он словно лежал на мягком облаке, получая полное расслабление. — Во как повело, но ничего, это быстро пройдёт, зато в себя придёшь. Вакул повернулся к мясу, тонкой палкой двигая его. Ефора лежала у ног, потеряв интерес к тому, что происходит. — Ну как, лучше? — старик развернулся, подходя ближе. — Руки вон перестали дрожать, видишь? Лиам кивнул, даже улыбнулся, получая долгожданный покой. — Что вы мне дали? — Это гил, трава растёт на деревьях, не слыхал о такой, наверное. — Нет, не слышал. — Оно и к лучшему, я держу её, если умирать в муках придётся. Вакул следил периодически за мясом, садясь за стол. — А можно у вас её взять? — Нельзя! Я тебе что говорю, зависимость вызывает, не игрушка! — мужчина разозлился, ударяя языком о зубы. — Мне очень нужно, пожалуйста! — Лиам готов был слёзно умолять. — Хоть скажите, на каких именно деревьях… Вакул молча смотрел, махнул рукой и поднялся, переворачивая мясо. — У тебя часто руки трясутся? — Часто! — А из-за чего? Лиам запнулся, собираясь соврать: — Не знаю, но меня это мучает, а трава мне помогла, посмотрите, я же словно ожил. — Этот эфир тебя жизни лишит, нечего! — Вакул стоял на своём, хмурясь. — Да мне и без неё её лишиться можно, — Лиам устало ответил, сдаваясь. — Расскажи деду Вакулу, тогда я подумаю чем тебе помочь. — Я уйду на рассвете. Лиам поднял глаза от стола, не решаясь вставать, потому что тело немного шатало. Вакул был седоволосый, но на висках всё ещё торчали чёрные перья. Лиам не мог понять какой старик расы, облокачиваясь локтями о стол. — Что смотришь? — он обернулся, прищуриваясь. — Сказал, не дам – значит, не дам! — А какой вы расы? Вакул аж подобрался, но, сплюнув в воздух, вздохнул: — Нас называют птицами Грома, или же Тьмой. Лиам расширил глаза, вспоминая книжку, которую читал в академии. «По поверью индейцев кри, птица прилетает перед грозой. Кри верят, что пернатый монстр не только предвещает, но сам и вызывает грозу и взмахами огромных крыльев производит гром. Другие расы страшно боятся её, так как считают, что птица с черным оперением уносит из колыбели маленьких детей. Младенцами чудовище кормит своих птенцов. Однако убить огромную птицу очень сложно, у нее очень тугие и прочные перья и кожа. Меч не всегда пробивает этот панцирь, чтобы умертвить наверняка, нужно попасть в глаз. На это способны только очень опытные воины. Поэтому идти на поиск летающей твари нужно только с намерением её убить. Кто-то гласит эту расу Тьмой, кто-то — Птицей Грома, но никто и никогда не смел открыто высказаться. Эта раса живёт, может, и процветает, но никогда в истории не встречалось, чтобы эта особь сходилась с кем-то, кто является особью другой расы. И мы благодарим Бога, что этого не произошло, потому что никто не хочет, чтобы пародия крылатого эльфа внесла в этот мир чудовище, соединяющее в себе смерть и благосклонность» — Я думал, вы выдумка… — Все так думают, пока не встречают нас. Так, — Вакул поставил перед Лиамом тарелку с куском мяса, кладя рядом ножик. — Больше приборов у меня нет, ешь руками. — Спасибо… Вот почему Вампир выбрал вас… — Ну да, Ефора появилась у меня не так давно, у моего отца тоже был Вампир, только после его смерти он покинул этот дом. — У меня тоже есть Вампир, его зовут Ворон. — Правда? — старик наконец-то сел за стол, разрезая мясо на куски и пальцами поглощая. — Я встречал Ааракокра, но ты ведь ещё и Павлин? — Да, — Лиам ел медленно, потому что аппетита не было, а живот крутило. — У тебя что, красная энергия? — Вакул застыл, понимая, наконец до него дошло, почему Лиам себя так ведёт, ведь он уже встречал особь с красным свечением. — У тебя уже давно оно, поэтому ты в таком состоянии! Он даже пережёвывать перестал, а Лиам замер, подавляя желание встать и уйти из этого дома. — Я… Я могу уйти… — Нет! — старик посмотрел на Ефору, кивая чему-то. — Я не гоню тебя. — Я был в храме, потому что думал, что там смогу скрыться от самого себя. — Не сможешь. Это нужно пройти, какой бы исход ни был, но я бы посоветовал тебе пойти к своим, они знают, как отгородить птенца с красным свечением. — Я думал об этом. — У тебя есть семья? — Есть, — Лиам ответил через секундное молчание. — Значит только хуже сделаешь, но в поселении твоём, с такими как ты не церемонятся, они почитают только тех, кто уже прошёл это и смог выстоять против самого себя. — Я устал, не знаю, просто хочу остаться один, — Лиам отодвинул тарелку подальше. — Но это ложь, потому что я хочу к своей семье больше. — Я совершаю ошибку, но могу дать тебе кое-что, это огромная опасность для тебя. — О чём Вы? — У меня был друг, он был птицей с красной энергией, и именно он показал мне траву гил. Это трава настолько сильная, что она притупляет все твои нервные точки; я дал тебе сделать только один глоток, он тоже с него начинал, но постепенно его доза увеличивалась, потому что хоть гил и помогает контролировать себя, но постепенно действие травы утрачивает свою силу. Но это очень опасно, это самоистязание, и ты не знаешь что будет, когда гил перестанет тебе помогать. Увеличивая приём, ты становишься зависимым, и в конце, в итоге, ты становишься умалишённым, или же умираешь. — А что стало с вашим другом? — Я не знаю, он не смог терпеть и ушёл в своё поселение, и жив ли он сейчас, я не знаю. Мне отвечать перед Господом за это, но я видел как он мучился, видел, как он плакал, и я понимаю тебя, поэтому ведаю. Ты так молод, я буду рад, если ты откажешься. Лиам отрицательно замотал головой, потому что он увидел спасение, увидел то, что поможет ему спокойно жить. Он сможет продолжить жить со своей семьёй и не бояться сорваться. — Я согласен, — его взгляд стал безумным на какие-то секунды. — Скажите, где можно брать эту траву? Вакул глубоко вздохнул, жалея, что предложил, но поздно, он знал этот взгляд. — Гил растёт в этом лесу, приходи ко мне, я буду её собирать. — Да, хорошо, а есть сейчас? Я заберу. Вакул долго смотрел, потеряв аппетит он поднялся, подошёл к ящику и раскрыл его, садясь на колени, потому что низко нагибаться не мог. Вытащив охапку в одну руку, старик поднялся и подошёл к столу, ставя на стол. — Это всё что сейчас есть. У Лиама глаза загорелись, он видел перед собой решение его проблем, совсем не учитывая, что наркотик способен довести его быстрее, нежели эмоциональные качели. Ефора только отвернула морду, плохо реагируя на траву, и фыркнула. — Знаете, я не буду ждать утра, я сейчас же полечу домой! — Лиам воодушевился, словно он получил новую жизнь, радуясь. — Хорошо, я принесу верёвку и мешок. Вакул завязал стебли и засунул в небольшой мешок, отдавая. — Не принимай больше одного глотка! Ты видел как я его приготовил, контролируй дозу! — старик строго указал, отдавая в нетерпеливые руки мешок. — Спасибо Вам! — Лиам крепко обнял его. — Я прилечу к вам ещё, я запомнил, где вы живёте. Вакул только кивнуть и успел, Лиам вышел за дверь и взлетел в темноту, задевая крыльями тяжёлые ветки и теряясь из виду. — Кажется, я совершил грех, о котором ещё пожалею, — старик вошёл в дом, отдавая оставшееся мясо Ефоре.

***

Лиам довольный опустился недалеко от дома Алима, в полной тьме, он глубоко дышал и сжимал в ладонях траву. Показывать кому-то её он не собирался, он понял, что реакция будет отрицательной, а Алим точно знает о свойствах гилы. Не зная, куда её спрятать, он подлетел к дереву у дома, и на самый верх, меж множества ветвей, усыпанных почками, засунул мешочек, удовлетворённо опускаясь и подходя к двери. Алим раскрыл раньше, чем Лиам успел постучать. Он смотрел с подозрением, сканируя взглядом. — Я решил вернуться сейчас, — Лиама распирало, но он подавлял хорошее настроение. — Впустишь? Петра вылезла наружу, хватая за ногу отца и смотря, кто пришёл. — Я вынесу одежду, подожди, — Алим развернулся, заходя в дом и забирая малышку с собой. Через минуты у Лиама на руках была одежда, он быстро оделся и вошёл внутрь, закрывая дверь. Алим кивнул на кухню, сам проходя и садясь за стол. — Всё хорошо? Стоило Лиаму войти внутрь, так же присаживаясь рядом, как Орёл принялся выяснять причину его странного состояния. Он видел эту разницу, потому что в храме Лиам был другой. — Всё хорошо, я много думал и решил, что справлюсь с этим. Не смотри ты так, неужели это плохо? — Я знаю тебя, Лиам, и мне солгать ты точно не сможешь. — Пап, почему этот дядя у нас? — Петра потянула маленькой ладошкой лицо Алима на себя, чтобы он обратил внимание. — Это Лиам, детка, он раньше жил с нами. — Это когда меня ещё не было? — она заинтересованно развернулась к Павлину, рассматривая. — Да. — Привет, — Лиам улыбнулся. — Привет, — Петра не улыбалась в ответ, продолжая не мигая рассматривать его. — Интересно мне её птицу увидеть. — Раса Ала будет преобладать, поэтому от меня она только расцветку возьмёт. — Алим, Лоан улетел? — Нет, он в твоей комнате, с Алом сейчас. Лиам сник, отпуская голову. — Я сильно ему навредил? — Кость не сломал, поэтому всё нормально. Лиам, — Алим дождался, пока он поднимет голову, — скажи мне, что произошло. — Ничего, Алим. — Лиам! — грубость заставила Петру вздрогнуть, привыкнув видеть отца совсем другим, она испуганно на него посмотрела. — Прости, Петра, давай, папа уложит тебя спать. Я сейчас вернусь, — он обратился уже к Лиаму, целуя малышку в щёку и поднимаясь, выходя из кухни. Павлин, оставшись один, вздохнул, сомневаясь в принятом решении. К нему вошёл Ал, занося принесённые баночки: — Лиам, — он поставил их на стол и подошёл к птенцу, обнимая. — Малыш, ты как? — Я в порядке, — Лиам обнял в ответ, сцепляя руки вокруг живота.