Мутное зеркало

Ловушка Сервилию была подстроена идеально и по времени пришлась на тот момент, когда земля под основанием дома Савла зашаталась, и Эймарих начал выигрывать сражение за сражением. Эллия, приглашенного в дом Меммия, сначала опоили, а потом закололи мечом, а после, когда совершивший убийство раб покинул атриум, в него вошел Сервилий. Увидев умирающего друга, тот бросился к нему на помощь и, естественно, схватился за рукоять меча, торчащую из груди. В этот момент появились свидетели: сам Меммий, Калимна и их друзья. Однако угроза осуждения на смерть и позор, не сломили упрямства Сервилия. Он отказался от брака с Калимной, прекрасно осознав заговор, в который его заманили, и бежал. Всё, что могла сделать обиженная женщина — это ославить младшего Савла на всю империю и объявить его преступником перед богами и народом. И ничто не помешало Калимне внушить Арьеле чувство вины за то, что человек, с которым та готовилась вступить в брак, убил «возлюбленного» своей близкой подруги. Пребывающему в несчастье приятно осознавать, что рядом находится такой же человек. Семья Савлов была изгнана новым императором, богатства отняты, однако имя их не забылось, и пустующее место в Сенате постоянно напоминало, что существовала такая семья, и, возможно, кто-нибудь сможет еще вернуться в столицу. Друзья у них остались, а Меммий был немало удивлен, когда Артемидор Вальсавий внезапно заинтересовался подробностями убийства Эллия Кидна и принялся подробно расспрашивать о его обстоятельствах, а еще — настаивать на клятвах свидетелей перед богами. Хитрое решение Квестия Горация устроить брак своей младшей дочери с наместником императора Мартином Вальсавием оказалось очень хорошим поводом для Калимны уехать из столицы, но Меммий смотрел дальше: если увлечь Артемидора ссорой с Квестием, то, возможно, он и забудет о своем интересе к Савлам. Тогда Калимна принялась внушать своей подруге новые мысли. Издевательство над Туделлой, ее мужем и Мартином внешне казалось развлечением. «Они хотят, чтобы ты страдала! Мы заставим из самих пострадать! Пойдём до конца», — нашептывала Калимна, попутно восхищаясь умом и красотой Арьелы. Единственное, что напугало Калимну: зеркало, подаренное Мартину. Арьела купила его в Хилионе не задумываясь, потому что изображение напомнило ей о трагическом событии, но Калимна узрела сцену убийства такой, каковой она была в реальности, даже некоторые предметы, находящиеся тогда в атриуме, были с точностью воспроизведены. Появление зеркала наводило на подозрение, что оно — не единственное, а если поднапрячься, то каждому главе семейства империи можно было бы вручить подобное зеркало и вопросов к Меммию оказалось бы больше. Тень Сервилия Савла вновь нависла над Калимной, но отступать было поздно, поэтому Арьела продолжала идти к пропасти своего безумия. То, что Аврелий окажется настолько решительным, девушки не ожидали: в их планах было продолжать игру в сумасшествие, вовлекая в нее все новых и новых людей. Если бы их не усадили в повозку и не приставили охрану, то события пошли бы так, как предсказала всем Арьела. На третий день девушкам удалось сбежать, после долгих прятаний от преследователей и блужданий по горам, они набрели на деревню, где их приняли, накормили, а через день объявили рабынями и отдали торговцам, а те — повезли на рынок в Хилион. И именно в этой деревне Калимна встретила Сервилия Савла, узнала его, и он в третий раз ответил ей «нет» и не препятствовал местным жителям обращаться с девушками, как с рабынями. Путь Мартина вновь лежал в направлении Фраата. Его сопровождали пятеро воинов на конях, десять пеших и еще несколько повозок. Они беспрепятственно въехали в деревню и остановились на площади. Навстречу к спешившемуся Мартину вышел хмурый старик и несколько женщин, все остальные члены этой семьи были заняты охотой или пасли скот. — Именем императора, я разыскиваю человека, который не ваш родственник, но живет здесь с осени прошлого года. Сервилий Савл вышел из дома сам, опираясь на костыли, еле передвигая обе ноги. Приблизился к наместнику почти вплотную, поднял голову, узнал Вальсавия, посмотрел твердо, решительно и кивнул в знак приветствия. На его измученном болезнью лице, Мартин прочел лишь обреченность и согласие понести скорое наказание за любые преступления, которые Сервилий не совершал, но был оклеветан и приговорен людской молвой к смерти. С чужой обиды и желания отомстить начался его путь, который привел к полному забвению, слабости и постоянной боли в теле, которым он теперь с трудом владел. Возможно, если бы в жизни Мартина не появился Лютеций, то он бы и сейчас являл собой полное отражение Сервилия Савла. — На стуле сидеть можешь? Поедешь заседать в Сенате. Но, — наместник сделал многозначительную паузу и поднял правую руку, открытой ладонью к своему собеседнику, — Серв-Аристид только после того, как засвидетельствуешь перед богами и моим судом всё, что видел и в чём участвовал. Обвинения с тебя еще не сняты, но есть ради чего продолжать жить. Когда Сервилия заботливо укладывали в повозку, старик попытался встрять в разговор и что-то сказать про деньги. — Лютеций, — обратился Мартин к своему рабу, сидящему на месте управляющего повозкой, — объясни главе семейства, что за самовольное обращение в рабство двух свободных женщин ему грозит большой штраф, равный затраченному на лечение свободного мужчины. Мне еще с их отцов придется взять серебро*, — добавил он тише. Сопровождавшие наместника воины предназначались для Фраата, поэтому на перекрестке дорог повозка Вальсавия отделилась и направилась обратно в Сибастис. У Сервилия было время рассказать своим слушателям историю в подробностях, хотя основную её часть Мартин уже знал. Младший Савл сначала поселился в Хилионе и начал учиться ремеслу. Он не знал, как очистить своё имя, поскольку Сервилия Савла никто не захотел бы выслушать, и вольноотпущенник Савл принялся наносить рисунки, оправдывающие его, на поверхность зеркал в надежде на милость богов или на то, что кто-нибудь из знающих людей присмотрится и выразит сомнение — убийство или нет? Однако рассказ о виновности Сервилия достиг портового города, и Серву начали задавать вопросы: почему он пытается оправдать преступника? Сервилий перебрался в Сибастис и нанялся надзирателем над строительством, представившись чужестранцем Аристидом из западных земель. Влюбленная в него Трепта предупредила о том, что поездка в Фраат может оказаться роковой, но Сервилий, как храбрый воин, решил не показывать своего страха. Перед тем, как уехать, он забрал свои вещи у префекта военного лагеря Сибастиса, который был его знакомым и другом, и сложил их в пустой мешок, взяв из тех, что лежали на складе продовольствия. Сначала каменщики попытались опоить, потом достали ножи, Сервилию удалось вырваться, и он скрылся в лесу. Полученная рана сильно болела и кровоточила. Когда сгустились сумерки, а силы подходили к концу, камень, выскользнувший из-под сандалии, будто отверз неведомые подземные силы, и Сервилий не удержался на узкой тропе и упал со скалы. Утром его нашли охотники, а сам он очнулся на третий день среди людей, живущих посреди гор, разбитый и обескровленный. Из разговоров Сервилий понял, что его сочли жертвой, не принятой местной богиней Ирией, а значит убить его местные жители не могут, иначе станут сопричастными преступникам и пойдут против воли богини подземного мира. Незнакомые люди старались заботиться о найденном человеке и лечили, однако не могли залезть в мысли Савла. По его же разумению: он лишился поддержки богов, которым присягал, и теперь может только ждать смерти тела, которое стало ему неподвластным, и постараться не упустить крылья орла, который отнесет на небо.

***

— Постарайся выстроить камни на дне пруда в одну линию! Без обмана, кидай с берега, — Мартин перехватил Лютеция под грудью, прижимая к себе, чтобы не позволить ни согнуться, ни сделать шага вперед. — Я так не смогу быть точным. Зачем тебе именно линия? — Лютеций попытался прикрыть ладонью глаза Вальсавия, чтобы тот не заметил, куда именно упадёт камень. — Я все равно пойму по кругам на воде, — со смехом отозвался Мартин, пытаясь уклониться. Все вещи были приготовлены и собраны в сундуки, а завтра на рассвете, на перекрестке дорог, повозку наместника будет ожидать Сепий Леонидас со своими людьми, чтобы вместе отправиться в долгий путь. Последним днем в Сибастисе стоило насладиться сполна. — Знаешь, именно тогда, сидя в горячем озере, когда ты кидал в него камни, я понял, что боги пытаются рассказать мне историю, последовательную, но в которую я вовлечён не как участник, а как наблюдатель. Боги раскидали камни, а я заметил круги, расходящиеся на воде. Смотри… Мартин усадил Лютеция на постамент бога Реса рядом с собой, продолжая обнимать за плечи. Он развернул к себе руку раба открытой ладонью вверх и провел пальцем по глубокой поперечной линии. –… если бы Авл Марон не пришел ко мне, то я не вспомнил бы и его имени. Если бы я в тот день не пошел на рынок, то не услышал бы пророчества. Если бы я не поспешил в гости к Приску, то не встретил бы Арьелу и Калимну. Если бы я остался в Сибастисе, то не откликнулся на послание из Фраата. Я бы ничего не заметил, не увидел. И жизнь бы моя проистекала в спокойствии. Что же открывало мне глаза? Когда я начинал видеть свое отражение! Мое отражение плакало, гневалось, строило тайные планы, скорбело об утрате серьги, радовалось, защищало, ласкало, вожделело — все эти чувства я переживал, как свои собственные. Лютеций положил голову ему на плечо: — Ты заменил мне всех богов! — Тише! — Мартин зажал ладонью рот Лютецию. — Иначе Рес сейчас обрушит нам на головы свой щит. А твой расписной хранитель сада проткнет тебя сзади, оттеснив меня. Тебе не понравится, тут и к пророчице не ходи.

***

* выкупная стоимость одного раба (доморожденного), которая приводится в книге о рабстве в восточных провинциях Римской империи в I–III веках, от 2,5-3 мин. 1 мина, согласно авторам книги, равна 100 денариям (мелкая серебряная монета). 1 денарий в день — это стоимость оплаты труда работника в поле или легионера (на рубеже I–II веков). На 1 денарий можно было купить зерна и испечь 10 стандартных римских буханок хлеба (пропитание на 4-5 дней на одного человека). Таким образом, выкупная цена раба была достаточно высокой — 250-300 серебряных денариев. Возможно, на рынках можно было сторговаться и за меньшую сумму. Но только представьте, как и в чем таскать с собой такую кучу монет по рынку!