Мутное зеркало

Мартин задержался в гостеприимном доме Аврелия Приска еще на четыре дня, а затем отправился на побережье в Хилион. Пять дней ушло на ознакомление с делами города: наместнику показали новый акведук, здание театра и арену, отвели в порт, а затем долго не выпускали из здания городского совета, где показывали расчетные книги, договоры и знакомили с купцами. Здесь Мартину настоятельно пытались доказать, что вполне управляются со своим хозяйством и без вмешательства наместника. Храмы новым имперским богам сверкали белизной свежеуложенных стен и крыш, поэтому и с этой стороны Хилион упрекнуть было не в чем — имя императора здесь славилось, и огромная надпись с пожеланием Эймариху долгого правления красовалась наверху высокой арки, встречающей каждый прибывающий корабль. — Твой родственник явно сюда не добрался! — приговаривал Мартин дивясь на высоту стен, защищавших вход в гавань даже со стороны моря, и на яркую мозаику общественных бань, чем вызывал каждый раз улыбку на лице Лютеция и еле слышный шепот, наполненный коварством: «Это я до него еще не добрался!». Наместника поселили в уединенном доме с великолепным видом на широкий морской простор, открывающимся прямо с террасы, огороженной от высокого обрыва частоколом тонких выбеленных колонн. От обилия ходьбы по узким ветвящимся то вверх, то вниз, улицам, по которым тяжело было пронести паланкин, не перекрыв дороги спешащим по своим делам жителей, каждый вечер у Мартина начинала болеть спина и ноги, но пребывание здесь показалось наместнику желанным отдыхом. Рабы, приставленные помогать, казались тихими и незаметными, поэтому внимание сосредотачивалось на общении с Лютецием, который старался предугадать любое пожелание своего хозяина и подставлял плечо, каждый раз, как шаг уставшего Мартина сбивался. — Нам нужно купить подарки и не злоупотреблять местным гостеприимством, — вынес свой вердикт наместник, подсчитывая, сколько еще дней осталось до выборов в городской совет в Сибастисе. — И нужно зайти к изготовителям зеркал и спросить об Аристиде. — Ты подозреваешь, что он здесь был? — Я уверен! Арьела приобрела своё зеркало именно здесь. Зеркала Трепты схожи с ним, хотя рисунки другие: на одном изображена именно Арка императора из Хилиона, а на другом — какое-то семейное торжество, которое пока мне не понятно, но из окна виден столичный форум. Я пока не могу сообразить, из какого дома мастер зеркал наблюдал эту сцену. Главный рынок в Хилионе занимал целый квартал города и несколько площадей и был разделен по типам товаров: мясник никогда бы не встал рядом с торговцем тканями, а зеленщик с торговцем скобяными изделиями. Животных продавали отдельно от рабов. — Встань и не вертись! Приложи к себе обе — вот теперь я вижу, что эта хорошо прокрашена, а эта — нет. — Если бы не я, то ты бы взял первые пять попавшихся! — Я в этом ничего не понимаю: что для рабынь, а что для господ. Сейчас сам торговаться будешь, и чтобы не дороже, чем в Сибастисе! — ворчал Мартин, растерявшийся от обилия разноцветья товаров. Он примерно представлял, что матери привезёт ткани, а отцу выберет красивый кубок и предложит вино, подаренное Аврелием Приском. — Возьмите у меня еще зеркало, — предложил торговец, — я всем предлагаю, кто хочет осчастливить свою госпожу, совсем недорого, — он раскрыл перед своими покупателями большой сундук, в котором боком были уложены зеркала разных форм и размеров. — Откуда они у тебя? — спросил Мартин, перебирая товар и пытаясь угадать уже известную руку Аристида. — Мне их приносят из мастерских, — отвечал торговец. — Вы, господин, не на своё отражение смотрите, а на обратную сторону: что придётся по сердцу, то и берите. — Ты так всем предлагаешь? — Конечно! Что важно? Чтобы зеркало нравилось, о чём-то напоминало или отражало скрытые мысли или чувства. Или служило охранным оберегом. А себя разглядывать — в этом ли нужда? Зато посмотрите на оборот, и сразу решите: вот моя личная вещь, близкая мне, с которой не расстанешься. — Напоминало, говоришь, — повторил Мартин. Эти слова почему-то цепляли, беспокоили, пытаясь на что-то указать. Он припомнил изображение на зеркале, которое подарила Арьела, но оно ничем ему не отозвалось. Однако, Арьеле чем-то отозвалось! И эта догадка захватила: будто горячей волной прошлась по телу. — Ты знаешь мастера по имени Аристид? Торговец больше ничем не мог помочь. После того, как Вальсавий расплатился и указал, куда отнести купленный товар, он направился в лавку к изготовителю зеркал, но там никто не смог припомнить Аристида, пока Мартин не принялся описывать картины на обороте. — Так это работа какого-то вольноотпущенника из столицы по имени Серв или Сервилий, или Серв Сервилий! У него были деньги, и он заплатил за обучение. Отливки у него получались грубыми, но рисунки он делал точными. Таких зеркал, как у тебя, он понаделал множество, но их никто не хотел покупать. — Чем же он тогда зарабатывал? — удивился Мартин. Ему показали, предложив купить за цену дважды превышающую стоимость обычного зеркала. Искусство Серва, который лучше управлялся левой рукой, заключалось в тщательной прорисовке деталей и тонкой штриховке, намечающей тени от предметов, поэтому картина как бы оживала, если ее повертеть в руках. — Жаль, что уехал он год назад, а куда — неизвестно. Наши научились у него кое-чему, поэтому, если хотите заказать себе нечто особенное… Мартин обернулся и посмотрел на Лютеция, представляя его обнаженным и возбужденным, но раб замотал головой и умоляюще сложил руки на груди, предлагая отказаться от такой идеи. — Про особенное — я еще подумаю, — обнадёжил Вальсавий мастера и поспешил покинуть лавку, захваченный яркими образами, которые рука Серва с легкостью вычерчивала на металле, и от которых в прошениях требовали оградить юных девиц и оставлять их в неведении тонкостей выполнения супружеских обязанностей. Мартин решил обогнуть рынок и выйти к порту, по пути рассмотрев торговые склады, а заодно и то, что туда привозят. Он проталкивался сквозь толпу, которую спереди, подобно мощному носу корабля, раздвигал один охранник, а позади замыкал другой, как вдруг услышал собственное имя, правильно выговоренное на языке империи. Вальсавий остановился, завертел головой, пытаясь понять, кто же его так отчаянно зовет и ужаснулся. «Так решили боги!» — услужливо успокоил его внутренний голос. Арьела и Калимна, в простой одежде и с рабскими знаками на шеях, покрытые пылью и растерявшие свой благородный облик, сиротливо жались друг к другу, выставленные на продажу. — Это решение Аврелия? — Мартин встал перед девушками, а один из его охранников оттеснил торговца рабами, чтобы тот не вмешивался в дела наместника. «Если это так, то Аврелий принял вполне объяснимые меры, чтобы себя обезопасить!» — Мы сбежали и потерялись! — Арьела принялась плакать и заламывать руки. — Спасите нас, умоляю! — Ну, — Мартин задумчиво потер подбородок. — Вам, госпожа, я помогу, хотя вы меня очень разгневали и обидели. Только из уважения к вашему роду. А вот вашей подруге — нет. Пусть остается рабыней и надеется на то, что ее выкупит отец. Калимна прижималась к Арьеле, но молчала и ни о чём не просила. — Спасите и Калимну! Она не безумна, она притворялась. Простите ее! — Зачем? — спокойно спросил Мартин, повернулся к девушкам спиной, намереваясь подойти к торговцу и договориться об уплате обычной цены за рабыню. В этих землях проще было заплатить, чем угрожать и долго доказывать, что в рабство был обращен свободный гражданин. — Я знаю, где найти Сервилия Савла! — внезапно прокричала вслед Калимна. — Я клянусь перед богами, что расскажу правду и буду правдиво свидетельствовать! Только не оставляйте меня здесь! Раз. Мартин споткнулся. Два. Он почувствовал слабость в теле и начал оседать на землю. Три. Лютеций подхватил его под руки. Сразу же нашелся табурет, на который усадили наместника, и с трех сторон принялись обмахивать веерами или платками, полагая, что важному человеку внезапно стало плохо. Вальсавию же необходимо было просто спокойно сесть и подумать. Арьела и Калимна разошлись по разным комнатам дома в Хилионе, смертельно рассорившись и разругавшись, когда первая услышала признания второй. Причиной была ревность и страсть, схожие с той, что на всю жизнь превратили во врагов Эржибет и Алкесту. Сервилий Савл был младшим сыном Манция Савла. Сочетание привлекательной внешности и большого богатства сделало его желанным мужем — всем женщинам же было известно, какие наряды и украшения теперь носит Туделла, жена старшего брата Квинтия! Калимна, чей отец был очень богат, но не мог бы похвастаться знатностью рода, задумала заполучить Сервилия, а поскольку Меммий не сильно разбирался в законных средствах, то поддержал желание дочери. Однако сваты были отосланы обратно, а во время случайной встречи с Калимной Сервилий отказал ей на словах, грубо пошутив, что дружба с Эллием Кидном, двоюродным братом, ему милее, чем общение с женщиной из низкого рода. Богатыми подарками согласие младшего Савла купить не удалось, поэтому Калимна и её отец начали готовиться к свадьбе с Эллием, чей отец дал согласие, прельстившись деньгами. Однако Калимне был нужен именно Сервилий — как наваждение, ценный приз и признак статуса.