Королевство комедии

Источник великой печали, которую я только-только начинаю осознавать: нам не дано выбирать себе сердца. Мы не можем заставить себя хотеть того, что хорошо для нас, или того, что хорошо для других. Мы не выбираем того, какие мы. Потому что разве не вдалбливают в нас постоянно, с самого детства, непреложную культурологическую банальность?.. Начиная с Уильяма Блейка и заканчивая леди Гагой, от Руссо до Руми, «Тоски», «Мистера Роджерса» — одна и та же до странного неизменная сентенция, с которой согласен стар и млад: что делать, если сомневаешься? Как понять, что для тебя правильно? И любой психотерапевт, любой специалист по профориентации, любая диснеевская принцесса знает на это ответ: «Будь собой». «Следуй зову сердца». Только вот, пожалуйста, пожалуйста, разъясните-ка мне вот что. А что, если у тебя такое сердце, которому нельзя доверять?.. Что, если сердце по каким-то своим непостижимым причинам заведет тебя — вполне умышленно, в облаке невыразимого сияния — подальше от здоровья, семейной жизни, прочных общественных связей и вялых общепринятых добродетелей прямиком в ослепительный жар погибели, саморазрушения, беды? … Если само твое нутро поет, зазывает тебя прямиком в костер, то может, лучше отвернуться? Залепить уши воском? Не обращать внимания на изощренное счастье, которым заходится твое сердце? Послушно взять курс на нормальность, к восьмичасовому рабочему дню и регулярным медосмотрам, к прочным отношениям и стабильному продвижению по карьерной лестнице, к «Нью-Йорк Таймс» и воскресным обедам, все — с прицелом на то, что когда-нибудь ты вдруг станешь настоящим человеком? Или… хохоча, отдаться полностью священному безумию, что выкликает твое имя? Это не про то, что видят глаза, а про то, что видит сердце. Величие есть в мире, но то — не величие мира, величие, которое миру не постичь. Первый проблеск чистейшей инаковости, в присутствии которой ты весь расцветаешь, распускаешься, распускаешься. Личность, которой тебе не надо. Сердце, против которого не пойдешь. Донна Тартт. «Щегол»

      В вагоне их остается всего пятеро — трое орущих офисных работников в костюмах, читающая девушка и Артур. Он украдкой смотрит на девушку — ему нравится, что на ее голове нет уродливой химической завивки, как у множества нынешних женщин. Она хорошенькая — блондинка лет двадцати пяти, не больше. Не только ему нравится то, что он видит.       — Эй, — открывает рот один из «костюмов», — хочешь картошку фри?       Девушка резко вскидывает голову, громко захлопывает книгу и буквально испепеляет обидчика взглядом. Решительно мотает головой, сжав зубы.       По подсчетам Артура поезд находится примерно на середине длинного переезда между двумя станциями. Если она умная, выскочит из поезда, как только он остановится, и подождет следующего (правда, неизвестно, что может встретить ее там или на платформе).       Девушка пристально смотрит на Артура. Словно извиняясь, он улыбается и отводит глаза.       — Давай, давай, иди сюда, че ты…       Она оказывается неумной.       — Пошел ты в жопу, мудень, — отчетливо раздается на весь вагон, и лишь звенящая тишина служит ответом — Артур пока что еще в состоянии подавить смешок.       — Эй, ты че? — кажется, один из «костюмов» еще хочет договориться относительно по-хорошему. Усаживается на скамейку, кладет руку на плечо оскорбленного товарища. — Он же с тобой вежливо, а ты языком крутишь…       — Крутиться будешь ты на хую своего папаши, — с улыбкой отчеканивает девушка, засовывает книгу в сумку и выпрямляется во весь свой немалый — чуть больше 5 футов* — рост. Она грозно сжимает кулаки, наклоняется над рассевшимся офисным планктоном. Ее светлые сапоги с широким голенищем кажутся мамиными сапогами. От несоответствия интеллигентного облика этой крошки в длинном светлом пальто и извергаемого ей забористого мата горький вкус страха во рту Артура сменяется призраком нарастающего смеха.       Поезд прибывает к станции, и девушка с видом победительницы делает шаг к долгожданной свободе, но не тут-то было. Самоуверенность и отсутствие рядом ухажера-качка играют с ней злую шутку. Двое офисных крыс хватают ее под руки, а третий залепляет две смачные затрещины, затем вытряхивает ей на голову остатки картошки из пакета. Поезд снова трогается с места. Артур успевает уловить выражение лица девушки — в глазах застыла обида, а бравада стекает с лица вместе с красным соусом, перемешивающимся с кровью из ее носа. Заткни течь, Кэрри**. Ужас от всего происходящего переполняет его, но вместе с тем есть что-то забавное в возмущенном выражении ее лица… Словно впервые спустилась в готэмскую подземку и ожидала увидеть царство фей. И Артур взрывается. И тут же понимает, что «костюмы» нашли цель поинтереснее грубой девицы. На какой-то момент она словно даже становится одной из них — смотрит на него с таким же откровенным изумлением. Но потом просто остается стоять в стороне.       Они же крадутся к нему, словно хищники. Артур пытается найти свою карточку. Один из «костюмов» напевает старую песню Фрэнка Синатры… Он же и выпускает клоуна на свободу.       Опускается красная завеса. То, что происходит потом, нельзя сравнить ни с чем произошедшим в жизни Артура Флека…       … Гоняясь по вагонам и по платформе станции «Девятая Авеню» за самым живучим «костюмом», он напрочь забывает о блондинке и, лишь разрядив всю обойму в спину клерка, обнаруживает, что о нем самом вовсе не забыли. Громкие аплодисменты отчетливо раздаются за его спиной. Пошатываясь на высоких каблуках, девушка плетется к нему, не прекращая хлопать. Под мышкой у нее зажаты ее сумка и его накладка с клоунскими волосами.       — Не теряй голову, — едва заметно подмигивает она, протягивая ему накладку, но не отдавая, когда пальцы Артура смыкаются на зеленых волосах.       На ее лице кетчуп и кровь перемешаны в коктейль «Кровавая Мэри». (Интересно, как смешно, быть может ее саму зовут Мэри?). Даже несмотря на высокие каблуки, она смотрит на него снизу вверх, но так пытливо, словно за гримом пытается разглядеть… его. Артура. Словно еще мгновение — и протянет к его лицу руку.       — Ты… ты просто бомба, красавчик, — внезапно шепчет она, и Артур вздрагивает. — Это полный пиздец, что ты сделал! Неимоверно здорово! Спасибо, спасибо тебе!       Мерещится ли ему, или ее взгляд наполняется темным восхищением и еще чем-то более… алчным, мрачным? Как бы то ни было, он понимает, что слишком надолго задержался. Он вырывает накладку, засовывает ее в клетчатую сумку и разворачивается, но девушка кричит: «Стой!» — трясущимися руками достает из своей сумки листок бумаги и пихает его в зеленые волосы.       Они стоят у одного выхода со станции, а с противоположного начинает доноситься шум. Все слышали стрельбу, мелькает в голове у Артура.       — Черт! — ругается блондинка и начинает тараторить. — Если-это-копы-или-охрана-я-их-отвлеку. Давай, красавчик, найди меня! Я есть в справочнике! — добавляет она как-то отчаянно и падает на колени посреди пустой платформы.       — Блять, ну опять пальто в чистку сдавать! — последним Артур едва ли уже слышит это и жуткий вой увидевшего смерть человека. Ноги уносят его подальше от места происшествия.       Он прибегает домой и никак не может успокоиться — хорошо, что мама уже спит. Ночь толкает Артура на дальнейшие действия. Но сначала разведка. Он включает телевизор. В телевизоре снова она, и он застает ее на середине фразы. Голос противный, ноющий.       — … был одет, как клоун.       Злость вспыхивает в нем. Сдала. Сучка.       — Рыжий такой, очень высокий, — добавляет она. — Шесть с чем-то футов***, может, даже с половиной.       Конечно, для такой малявки даже он должен казаться выше, но… Но… Потом, если ее поймают за руку, скажет, что было темно, у страха глаза велики, и она ошиблась. Артур чувствует свою расползающуюся улыбку, но не чувствует смеха.       В сумке он находит именной бейдж участника городской конференции. Клэр Спенсер, студентка юридической школы. Веселый смех пузырится в горле. Быть может, будущий адвокат уже приучена видеть в копах своих врагов?       Найди меня, красавчик? Да какая женщина вообще его так называла? Артур срывает с полки телефонный справочник и швыряет его на кресло.       Белые волосы, белая одежда. Спустилась в темное грешное готэмское метро. Дева с грязными мыслями и грязным ртом, насквозь лживая. Если бы Артур выражался, как она, мама его просто бы убила.       В справочнике он находит две Клэр Спенсер, но никаких сомнений у него не возникает. Одна живет на полностью нищем острове Нерроуз, а вот вторая — явно его пациентка. Артур особо не разбирается, но ее пальто явно стоит больше его заработка за полгода. Новостройка в центре города — вот место обитания этой пташки.       Артур уверен, что она живет одна. Было бы иначе, она бы не попросила. Ее взгляд так бы не жаждал.       Он проскальзывает мимо консьержа, поднимается наверх и громко стучит в дверь ее квартиры. Та самая Клэр из ночного поезда открывает сразу, но в ее глазах застыло удивление. Взгляд беспомощно и машинально опускается на розовый пушистый халат, и к щечкам приливает кровь, даже в полутьме это заметно. Артур хихикает, ведь Клэр наконец что-то смутило, но ее замешательство длится недолго. Секунда — и она смотрит ему прямо в глаза.       — Слушай, ты прости меня, — тянет Клэр. — Кто-то из бомжар из парка рассказал про клоунский костюм. Но не хрена они не видели, там всегда темно, и я могла подправить твой облик, — усмехается она, стреляя в него глазами.       Артур делает шаг вперед, терзая девчонку хмурым взглядом, и Клэр поднимает голову, чтобы видеть его закрашенное лицо. Не отводит взгляд. Она отвратительна Артуру. Она такая же гнилая и морально разлагающаяся, как и весь остальной город. Сейчас он в гриме, скрывающем его сущность — человек, представляющий огромную опасность, будящий адреналин в ее крови. Он привлекает ее сегодня, а завтра снова станет Артуром Флеком, кусочком нищей серой плесени под дорогущими туфельками мисс Клэр, которая посмотрит на него разве что с презрением.       Но, в конце концов, она ему тоже помогла. Наградила за спасение. И раз эта ночь скоро закончится… пусть наградит еще раз.       Артур впивается грубым поцелуем в губы Клэр и чувствует, что она дрожит. У него мало опыта, его почти совсем нет, но все же он может быть уверен, что это она не от страха. Она закидывает руки ему на плечи, прижимается всем телом, стонет, первой лезет языком в его рот. Он захлопывает за ними дверь, прижимает ее к стене. Кажется, еще и минуты не прошло, а она уже хватается за ремень его брюк. Он распахивает ее розовый халат. Под ним пижама с мишками — футболка и штаны чуть выше колен. Мокрые между ног настолько, что это заставляет Артура гордиться собой, но пялящиеся на него медведи с футболки Клэр заставляют его подавить смешок. Весело, но может перерасти в приступ — нет, ну только не сейчас! Артур тоненько хихикает, прижавшись лбом к стене — он знает, насколько чужеродным слышится его смех в ее мире, но Клэр не отталкивает его, а хихикает в ответ и фыркает:       — Хватит ржать. Я не думала, что ты придешь так быстро. Но думала о тебе.       Минута — и они в ее спальне. Он бросает Клэр на кровать, приземляется сверху и стаскивает с нее бесполезные штаны. Футболку лишь задирает, халат оставляет на месте — Клэр явно смущают эти детские, неподходящие к их занятию вещи, пусть же почувствует себя дискомфортно. Она ему дико не нравится, он груб и делает с ней все, что захочет, встречая сопротивление лишь раз — когда он пытается войти в нее, Клэр отпихивает его с огромной силой и возмущенно шипит: «Ты че, спятил?» Она совершает молниеносное движение к тумбочке, но достает оттуда всего лишь презерватив, а не орудие, которым расколет голову человеку, покусившемуся на ее девичью честь. Он снова едва сдерживает себя — девчонке нравится играть с огнем, но при этом чувствовать, что все под контролем. Что же тогда произошло в метро, где она явно не была главной? Королевой мира себя возомнила? Эта мысль быстро гаснет в его голове, потому что ее жадность и страсть поражают, заставляют забыться. Он зарывается пальцами в мокрые, запутанные волосы Клэр, трахает ее и ласкает, впрочем, не заботясь об ее удовольствии, она обвивает его ногами, кусает его плечо, чтобы не кричать. Кажется, в тот раз им обоим хватает и пары минут.       Когда оргазменный туман в голове слегка рассеивается, Артур видит, что Клэр внимательно наблюдает за его лицом и улыбается. Его грим теперь размазан и по ее щекам, и помада продолжает ее улыбку. Ему хочется уйти от этого пронизывающего стеклянного взгляда, когда Клэр спрашивает:       — Как тебя зовут?       Они только что переспали, а теперь эта девчонка, кажущаяся совсем подростком без одежды взрослой женщины, спрашивает его имя. Артур благодарен тому, что Клэр не спросила в процессе. Сегодняшний стресс дает о себе знать. Смех раздирает его горло, а его карточка черт знает где, да и не хочется объяснять ей. Он видит, что Клэр встает с постели и уходит. Наверное, корит себя за совершенную ошибку. Когда его приступ уже заканчивается, она возвращается в спальню, неся большой стакан воды. Он жадно пьет практически у нее с рук, она допивает остатки. Артур не хочет говорить ей, что у него расстройство, никому больше не хочет этого говорить, но что-то сказать стоит.       — Расслабься, — опережает она. — Я все поняла еще в поезде. Ты смеялся, но твой взгляд словно бы говорил: «Пожалуйста, прибейте меня». Или: «Пожалуйста, не бейте». Не знаю. А, они, суки… Ладно. Я, знаю, что такое бывает. Видела. Но это ничего. У тебя смешной смех.       Если бы она только знала, насколько ему всю жизнь было не смешно. Артур вскидывает голову:       — Так я, по-твоему, смешон?       Он хотел, чтобы она заюлила, чтобы начала лепетать, что не то имела в виду, и вообще это ситуация смешная, а не он, но вместо этого Клэр открыто улыбается и говорит:       — Да, забавный.       И он признается:       — Вообще-то я стендап-комик.       Клэр хихикает:       — Ну, конечно! Так как тебя все же зовут?       — Артур.       — А фамилия?       Артур снова хмурится:       — А зачем тебе?       — Ну не копам же донести! — театрально вскидывает руки Клэр. — Ты знаешь мою фамилию, мое имя, адрес. Клэр Спенсер, кстати, очень приятно, сэр. Я хочу посмотреть твое выступление, можно? Мое второе имя — Энн, чтоб ему пусто было.       — Флек, — вздыхает Артур и запоздало думает, что нужно было назвать любую вымышленную фамилию. — Меня зовут Артур Флек.       Клэр хватает его руку и жмет ее, интенсивно встряхивая в воздухе.       — Просто супер! — говорит она. — Рада, что мы с тобой встретились, Артур Флек.       Еще бы, думает Артур, если бы мы с тобой не встретились бы, тебе была бы крышка, крошка. Клэр скидывает оставшуюся некомфортную ей одежду, снова прижимается к нему и целует в губы.       — Иди ко мне, красавчик, — шепчет она Артуру в ухо, — иначе я сейчас усну. День был долгий и утомительный.       Он подчиняется ее страсти, думая, что, в конце концов, это — не реальная жизнь, а только фантазия, и за все годы неудач он заслужил провести ночь с такой красивой девушкой, как Клэр, которая проявила к нему сочувствие сегодня, а в реальной жизни никогда бы даже не взглянула на него. Красивая, богатая и подгнившая изнутри.       Удивительно, ведь он вообще-то трех человек рядом с ней убил, но Клэр действительно доверчиво засыпает рядом с Артуром почти сразу после оргазма. Не прижимается, ничего такого, просто переворачивается на живот и отрубается, пробормотав: «Наконец-то выходные». Эта ночь подходит к концу, и Артур понимает, что надо уходить, пока эта дрянь в отключке. Еще и выступление его хотела посмотреть. Нет, желательно, чтобы она его больше никогда не нашла. И зачем, зачем он назвал ей свою настоящую фамилию? Артур улыбается. Его-то, в отличии от Клэр, нет в телефонном справочнике, и все, что ей останется — обзванивать всех Флеков в городе, и, пока она доберется до буквы «П», Пенни, у нее терпение лопнет.       И все же было бы лучше, если бы только он при особом желании мог бы ее найти. А она его нет. И тут дело даже не в том, что Клэр может его сдать. Теперь сама еще влетит за соучастие.       Артур тихо одевается, пытаясь не разбудить Клэр и попутно осматриваясь по сторонам. Похоже, он только что переспал с Барби в кукольном домике — плюшевые мишки сидели не только на пижаме Клэр, они, вперемешку с фарфоровыми куклами, располагались повсюду — на диванчике в ногах кровати, на тумбочках с обоих ее сторон, на подоконнике. В пылу страсти Артур не обратил на это внимания, но теперь ему становится еще гаже от этой чокнутой не повзрослевшей девицы и ее детских игрушек, укоризненно пялящихся на него.       Одевшись, Артур прокрадывается в гостиную, чтобы узнать, появились ли новые известия об его деле. Гостиная, в отличии от буйной розовой спальни, бежевая, без игрушек, словно Клэр показывает свое безумство только тем, с кем спит. Повсюду расставлены ее фото — только она, она, она на ныне затухающих диско-вечеринках. Рядом с телевизором лежит кипа газет и журналов — что-то про женские штучки, но большинство статей посвящено Теду Банди****. Красавчик и маньяк — теперь ясно, кто ее кумир. Артур качает головой — нет, она даже особо не скрывается.       Артур щелкает кнопкой телевизора и видит вовсе не те последние новости, что собирался — с диким воем и гудением к ним подключается и видеомагнитофон. На экране она растрепанная, но уже без красной жижи на лице, прижимает к голове пакет со льдом, плачется:       — Он был одет, как клоун…       Да она записала себя на видео! Ей понравилось то, что она получила внимание прессы, думает Артур. Завтра она пересмотрит эту запись и снова будет кайфовать от того, что он якобы для нее сделал. Спас, а заодно и прославил на пять минут. Не бывать этому. Артур нажимает на кнопку, и видеомагнитофон выплевывает кассету. Жди повтора, если он будет, если ты еще интересна, мисс Клэр.       Перед тем, как покинуть квартиру Клэр, он заходит в ванную и смывает клоунский грим, замарывая безупречно чистую раковину, которую явно намывала не сама хозяйка.       Еще с утра он был клоуном Карнавалом и танцевал для раковых детишек. Сумасшедший день заканчивается, и Артур надеется больше не вспоминать об его отголосках.       Во второй половине следующего дня в его квартире звонит телефон. Зря он назвал Клэр свое настоящее имя, не отцепится теперь.