Little drummer witch

Он невыносимо, нереально, невероятно красив именно в этот момент. Стоящий на сцене под софитами, поливающий себя водой, смотрящий на барабанщицу, крутящую палочки в руках. Когда он шепчет «Я привык к твоей тьме», Сабрина почти готова поверить, что он обращается к ней. Ведьма думает о каплях воды, стекающих по его груди. О мокрых, вьющихся волосах, о том, что он никогда не говорит правды, Мальчик-беда, проводящий у нее дома неприлично много времени, тискающий ее фамилиара, как плюшевую игрушку. Почему-то ей кажется, что мальчик знает, что он ласково чешет за ушком и это его не тревожит. Она думает о его брате-близнеце, как тот смотрит на мальчика-проблему со всепоглощающей, обжигающе-чистой любовью. Сабрина почти видит раскаленную добела стальную нить между его глазами и острыми лопатками Джага. Улыбается. Судя по крикам в толпе перед сценой, не только Сабрина готова назвать его улыбку оружием массового поражения. Джагхед не бережет ни себя, ни других, раскидывает наэлектризованные улыбки по всему залу, натягивая на голову любимую шапку. Сабрина думает о том человеке, что короновал его. Сабрина думает, что это был он сам. Арчи, выводящий на гитаре безумное соло, падает на колени перед солистом, смотрит так, словно подносит свое бьющееся, окровавленное сердце на серебряном блюде. Джаг милостиво улыбается рыжему, кивает. Если прищуриться, ведьма почти уверена в этом, она сможет увидеть, как мальчик-загадка берет сердце с подноса и надкусывает его, как яблоко. Она широко раскрывает глаза, отбивает ритм, гонит-гонит-гонит прочь из головы морок. Сабрина думает о крови, не стекающей с его подбородка. Запечатлевает в памяти, выплавляет в стекле тот момент, когда Джаг проводит пятерней по волосам, смеется, садится прямо на пол. Шепчет: — Знаете, ребят, я что-то подустал скакать. Давайте медляк? Дамы, приглашайте кавалеров. Лакз, давай нашу. Ведьма думает о том, как же ярко они горят. Ее мальчики. Ее милые, смертные, живые мальчики. Она думает о том, как отдаст свой огонь, свою искру Темному Повелителю, застынет во времени. Станет вечной ледяной статуей, точно как тетушка Зельда. Лаки скидывает гитару с шеи, садится рядом с братом на корточки, спрашивает что-то одним движением бровей. Усаживается поудобнее, забирает микрофон из ослабевших пальцев, подставляет плечо. Говорит: — Это очень личная для нас песня. Они поют-шепчут-рассказывают о том, как хотят быть ангелами. Расправить белые крылья и улететь туда, где родители не пьют, где всегда полный холодильник. Где их любят. Сабрина улыбается своим друзьям, стоящим у сцены. Сьюзи кивает ей, не сводя глаз с маленького экрана видеокамеры. Ведьма знает, что навряд ли можно оцифровать чувство того, как между ее пальцами мелькают искры, как Джагхед полыхает жаром юности, как в груди тянут струны, на которых играет Арчи. Это будет лишь слабым эхом, у тех, кто посмотрит видео, даже сердце не забьется в такт бас-гитаре Лакза. — Но и слабого эха будет достаточно, — шепчет она, не вслушиваясь в слова песни. Эту, как и все остальные, она знает наизусть. Стихи Арчи высечены на ее ребрах вязь на древнем, давно позабытом языке испещряет стены ее личного храма изнутри. Ведьмочка растирает пот по шее, смаргивает соленые капли с ресниц. Ловит полотенце, которое бросает в нее Вероника, стоящая за сценой, с благодарной улыбкой. Промакивает лоб, не сводя глаз с близнецов, слившихся в одно. Они двигаются удивительно, жутко, нереально синхронно. Даже моргают в одну и ту же миллисекунду. Сабрине Спеллман пятнадцать лет и она знает, что на свете есть два вида магии. Первая — ее магия, магия Тьмы и Ада, древняя, кровавая, болезненная. И вторая, та, которой владеют братья Джонс — магия внутреннего света, волшебство улыбки, заразительного смеха, крутого запила на гитаре. Магия музыки. *** В гримерке, стянув с себя майку, Арчи легонько бьет ее кулаком по плечу. — А ты зажгла сегодня, мелкая. Я в тебе не ошибся, — смотрит осуждающе на братьев, развалившихся на диванчике так, что уже не разобрать, где чьи руки и ноги, — а вы говорили. что она струсит! — Ну прости, Эндрюс, — отмахивается Джаг. — Ты был прав, как всегда, это хотел услышать? Рыжий фыркает, хочет бросить что-то язвительное, но сил на это уже не хватает, так что он просто падает на единственный стул у туалетного столика.