Я люблю своего брата

***

— Эй, не нужно трогать, — я обернулся через плечо и строго посмотрел на маленького омегу, который рассматривал фотокамеру, оставленную мной на полке у окна. — Вообще-то меня Рей зовут, — буркнул он и инстинктивно убрал руки за спину. Конечно, я знал его имя, просто не хотел привязываться. Буду слишком часто называть его по имени и в итоге привыкну, что, безусловно, совсем не входило в мои планы. Мы были наедине в спальне родительского загородного дома, куда я его привез пару дней назад. Он стоял у окна полностью обнаженный, поскольку одежду я у него забрал. Я всегда так делал с мечеными, чтобы у них не было желания сбежать из-за тяги. Хотя была ещё одна деталь — я буквально сажал их на цепь, приковывал одно кольцо за лодыжку, а второе за ножку массивной кровати. И у меня вовсе не было никаких садистских мотивов, просто задолбался потом за ними бегать и вылавливать в лесу. Иногда тяга была настолько сильной, что и связывать приходилось. А один раз омега всё-таки успел от меня скрыться. Да ещё всё так хитро провернул. Вызвал такси, выбежал из дома и свалил. Поэтому я ещё и мобильники забирать начал. Почему я выбирал именно меченых? В один день я осознал, что реально помешан на теме запретной любви. Это было ясно по тому, что я безумно влюбился в родного брата. И ещё я всегда неровно дышал к своему па-омеге и всё ещё думал об Эрике, с которым мы были одного пола. И сейчас, когда я остался один, логично, что моя природа никуда не делась и трахаться мне хотелось по-прежнему, гормоны требовали разрядки. Но со свободными омегами секс мне казался скучным, а вот меченые — другой разговор. Для начала нужно было выбрать жертву, потом разработать план, а после привести его в действие, сделав всё, чтобы омега бросил своего альфу ради меня. Можно подумать, что я ломал жизнь этим несчастным омегам, забирая их у других альф, но всё было совершенно иначе. Современные подростки-омеги уже совсем не те мечтатели, что были несколько лет назад, которые искренне желали встретить своего истинного и получить от него сокровенную метку. Теперь им было всё равно кто их пометит, главное, чтобы на шее красовался шрам от укуса. Некий мейнстрим нашего времени. Может быть, поэтому я и полюбил Яна. Он был совсем не похож на них. Он — действительно особенный. Но да, я им врал. Обещал любовь и свою метку, а в итоге — попросту избавлялся. Накачивал сильными обезболивающими, чтобы трахать, а трахал я их очень долго, до тех пор, пока не выбивался из сил или не заканчивалось действие укола. Я даже научился терпеть боль во время поцелуя, который обжигал губы и слизистую из-за яда другого альфы, а ниже помогала обычная резинка. Все так носятся с этими метками, будто это какая-то волшебная защита, но к любой двери можно подобрать ключик, если знать способы. И я его нашёл. — Нужно сгонять в магазин, — сказал я, закончив возиться с застежками на портупее, — что-нибудь хочешь? — Нет, — он обнял плечи тонкими руками и бросил на меня грустный взгляд больших серых глаз. — А ты скоро вернёшься? — Не знаю, — я пожал плечами, и, подойдя ближе, поерошил его русые волосы, которые красиво отливали золотом на солнце. — А что такое? — Одному тут… одиноко, — он нервно покусывал потрескавшиеся от частых поцелуев губы. — И почему ты никогда не спишь со мной ночью? Да, это ещё одно правило. Из-за тяги у меченых порой срывало крышу и они начинали выдавать такое, что я стал опасаться за свою жизнь. Один набросился на меня ночью и чуть не задушил во сне. Другой неожиданно психанул и так зарядил мне, что я еле пришёл в себя. Так что я старался ограничить время нашего общения, если дело не касалось секса. Что сказать, рисков было много. Но мне нравилось это ощущение, когда я ходил по краю. Особенное чувство, дающее мне острые ощущения. Секс с ним определенно приобретал новые краски. — Если хочешь, я отвезу тебя домой, — проигнорировав его вопрос я улыбнулся и коснулся пальцем его милого носика. — Поедешь? Это ещё одна моя уловка. Да, пожалуй, это было, жестоко. Соблазнить, пообещать, что после того как его метка сойдет, мы обязательно будем вместе и всё такое, а после сказать: «Может хочешь домой?». Оправдывал я себя лишь тем, что давал им выбор, ведь они могли остаться, но пока никто ни разу не соглашался провести со мной более четырёх дней, все хотели вернуться. Тяга делала своё дело. А мне же всё это было на руку, ведь теперь не придётся сдерживать своё обещание. Они просто возвращались к своим альфам и, конечно, молчали о том, что произошло. Зачем портить себе репутацию и признаваться в измене? Но всё же был один случай, когда омега вернулся домой, а после всё-таки расстался со своим альфой, и, после того, как его метка сошла, приполз ко мне. Конечно, я его отправил обратно, сказав, что ничего не выйдет. Он меня бросил, чувства прошли, в общем, прости милый, но поезд ушёл. И сейчас Рей напрягся, задумался и осторожно спросил: — А можно? Ты злиться не будешь? Как мне всё это уже до боли знакомо. — Нет, конечно, — я нежно погладил его по щеке. — Как я могу на тебя злиться? Ты же такой милый. — Тогда… тогда я поеду. *** Я вошёл в дом и, стянув кроссовки, сообщил: — Я дома! Филин, который также был со мной эти два дня, тут же бросился вверх по лестнице на второй этаж. Любил он там спать в коридоре, а тут, видимо набегался на природе и уже мечтал завалиться в любимый угол и предаться своим собачьим снам. — Ричи? — па-омега вышел ко мне навстречу из столовой, которая была совмещена с кухней. Он явно был недоволен: — Опять за городом был? С кем на этот раз? Судя по тому, что в руках у него было кухонное полотенце, он что-то готовил. — Я тоже рад тебя видеть, — я прошёл к нему и, приблизившись, потянулся к нему и чмокнул в щёку, — есть что-нибудь поесть? Умираю с голода, — после чего сразу направился на кухню. — Ты часто пропадаешь в последнее время, — он последовал за мной. — У меня каникула, па, — сказал я, параллельно открывая крышку кастрюли, а после и сковороды, которые стояли на плите. — К тому же Филину там нравится. — Я же всё равно волнуюсь, мог бы хоть с утра дома объявляться, — он вздохнул и сел за стол, пока я накладывал в тарелку его стряпню. — А па-альфа где? — Сказал, что будет поздно. У него сейчас какая-то проверка на работе. В общем, как всегда, весь в делах, — он выглядел грустным. Наверное, ему было совсем одиноко в этом большом доме: Ян уехал, я постоянно где-то пропадаю, а его благоверный свершает подвиги в офисе во имя нашей семьи. Аккуратно неся тарелку с горячей едой, я взял столовые приборы и устроился за столом напротив папы, подложив одну ногу под себя. — И во сколько он будет? — спросил я с набитым ртом. — Уже почти десять. — После полуночи, не раньше. — Ммм, — выразил я понимание, продолжая активно жевать. — И будешь его ждать? — Не знаю… — он пожал плечами. — Может тогда у меня поспишь? — предложил я. — Как раньше, помнишь? Пока я не усну. Помнишь, как мы считали звёзды на потолке? — Ну ты уже не маленький, — он улыбнулся. Ему явно было приятно, что я об этом заговорил. Это действительно были чудесные воспоминания. Раньше мы проводили много времени вместе. — Ну, пап, — я изобразил мольбу, — ну хотя бы полчаса. Пожалуйста! — Хорошо, — он мило смутился, — только сначала всё съешь, ладно? — Да! Конечно! — я начал изображать усердие в поедании ужина. — Это очень вкусно, папа! *** Па-омега забрался ко мне под одеяло, и я сразу прижался к нему, закинув ногу на его тело. На нём была футболка и пижамные штаны, а на мне… только трусы. И те, на самом деле, мешали, так как я любил спать полностью обнажённым. Но папу я смущать не хотел, по крайней мере, пока. Ммм… обожаю как он пахнет. У Яна похожий запах. Только папа меченый, поэтому его запах был немного другой, у всех меченых были такие своеобразные нотки: что-то похожее на запах дыма. По крайней мере я «читал» это так. — Пап, — тихо позвал его я. — Мм? — Как ты думаешь, как там Ян? Он всё ещё не разговаривает со мной. Он звонил тебе? — Я ему звонил вчера, но он сказал, что занят и перезвонит позже. — И не перезвонил? Да? — Да. Как обычно. — Чем он там занят… а если альфу встретил? — мне стало грустно от своих же слов. — Может быть… — папа наклонил голову и поцеловал мои волосы. — Не думай об этом. Ты ведь знаешь, он не бросится на первого встречного. — Я когда закончу школу, то поеду к нему, — решительно сказал я. — Тоже бросишь меня? — сказал с печальной усмешкой папа, коснувшись рукой моего плеча, а после нежно погладил. — У тебя есть па-альфа, — я улыбнулся и, устроился удобнее, положив голову на его грудь, он в ответ перекинул руку и, обняв меня, сильнее прижал к себе. Тогда я тихо добавил: — И я тоже всегда буду с тобой. Заберу Яна и мы вместе вернёмся и потом никогда не расстанемся. Будем жить вчетвером и никто нам больше не будет нужен. — Вообще-то я рассчитывал на внуков, — судя по интонации папа улыбался. — У нас с Яном будут дети. Самые красивые на свете. Вот увидишь. — Ты такой мечтатель, — он усмехнулся. — Вот ты смеёшься, а я знаю. И если будет омега, я назову его Мика. Красивое имя, да? — Красивое. А, если альфа? — А если альфа… хм… может быть, Томми. Для альф имена выбирать сложнее… — Ну, не знаю, — с вдохновением начал папа, — я всегда хотел иметь сына альфу по имени Ричард. — Ты говорил, — с улыбкой сказал я, вспоминая как часто он рассказывал мне об этом, и, устроившись удобнее, стал гладить его грудь. После замер, сильнее прижался и прошептал: — Так сильно люблю тебя… — И я люблю тебя, Ричи, — папа вздохнул и невольно прогнулся под моими прикосновениями. Да, папочка, я прекрасно слышу твоё взволнованное дыхание. Рука будто сама проскользила ниже к паху, и вот она уже ловко юркнула под ткань футболки и стала ласкать гладкую кожу. Сначала живот, потом коснулась ребер, и, наконец, достигла груди. — Ричи, — чуть слышно произнёс папа. Тогда я дёрнул плечом, освободившись от его объятий, оттолкнулся, привстал выше, опираясь на ладонь, и резко задрал его футболку вверх. А после открыл рот и, высунув язык, медленно провёл им по розовому соску. Дыхание папы стало чаще, но он не отталкивал меня. Лишь зажмурил глаза и прогнул спину. — Ричи, ну хватит… — слабо произнёс он. — Что… — я поцеловал его сосок, — такое, па? Разве тебе не нравится? — я снова лизнул его, нежно пососал и сделал несколько кругов языком. — Ты такой красивый. На месте па-альфы я бы трахал тебя каждую ночь, а не торчал в офисе до полуночи. Ты очень, очень очень сексуальный… — говорил на придыхании я, а после вновь принялся терзать его соски. Покусывал, лизал и снова, и снова посасывал, делая усилие, чтобы возбудить его ещё больше. — Ри… чи… — он запустил пальцы в мои волосы, — прекрати… ну, хватит… Не церемонясь, я запустил руку под его пижамные штаны и, нащупав возбуждённый член, обхватил и принялся дрочить. Такой твёрдый. Папа издал слабый стон и снова прогнул поясницу: — Ричи… я… не могу… — он всё ещё жмурил глаза, но в то же время продолжал принимать мою ласку. — Хочу тебе отсосать, — я игнорировал его мольбы и, с чувством предвкушения, делал с ним то, что хотел. — Хочу взять твой член в рот. — Ты же знаешь, что нельзя… Ричи… остановись… пожалуйста… Нельзя? Я мысленно усмехнулся. Как плохо он меня знает, а точнее — совсем не знает, на что я был способен. Он был омегой, а с омегами я прекрасно умел обращаться. Я знал все их слабые места. Потянувшись к тумбе у стола, я открыл верхний ящик и достал презервативы. — Тебе не будет больно, — перекинув через него ногу, я достал из упаковку одну резинку и медленно стал натягивать на его член. Он осторожно смотрел на меня из-под ресниц, но не мешал. Видимо, слишком возбудился. Его щёки покрылись румянцем, а дыхание стало прерывистым. Я пересел ниже на его ноги, наклонился и взял у него в рот. Да, вкус латекса был так себе, но я, наконец, добился желаемого. Активно работая губами и языком, я брал его плоть всё глубже в глотку. Папа инстинктивно начал раздвигать ноги и я, схватив, обеими руками за резинку спущенных пижамных штанов, резко стянул их ниже и, подсунув руку, дотянулся до ложбинки между его ягодицами. — Какой влажный, — произнёс я на придыхании и засунул палец в горячую дырочку. — Нет… — слабым голосом произнёс он, но, противореча своим же словам, стал течь ещё сильнее, а после начал тихо постанывать от удовольствия. Его дыхание стало шумным и частым. — Ты даже стонешь как Ян, — я усмехнулся и стал трахать его двумя пальцами, а после снова принялся ритмично сосать. Его стоны стали чаще и громче, а потом я почувствовал, как презерватив наполнился его тёплым соком и папа, ещё сильнее прогнувшись, буквально закричал и стал хрипло дышать. Чудесно. Обожаю, когда он кончает. Я лёг рядом на боку, и, опираясь на локоть, смотрел как он пытался отдышаться. Его грудь блестела от влаги, и я наслаждался его полуобнажённым телом. Около сосков на груди были мои отметки. — Понравилось? — спросил я и, прищурив глаза, хитро ухмыльнулся. Он промолчал. Как обычно, чувствовал себя неловко. Смотрел куда угодно, но только не на меня. Я поднёс руку ко рту и кончиком языка коснулся пальца руки, на котором ещё оставалась его смазка. После чего сразу зажмурился. Блядь. Сильный яд. Будто язык чем-то горячим прижгли, но иногда казалось, что меня словно ударило током. Резкая внезапная боль. Хотя раньше било сильнее, вот она сила привычки. — Пап, — тогда я снова прижался к нему и стал водить ладонью по влажной груди, — не злись на меня, ладно? Ты же не злишься? Мм? — Ричи ты… так же нельзя… — произнёс он слабым голосом. — Но тебе же понравилось? Понравилось, правда? — я поцеловал нежную кожу его груди. — Мне так хорошо с тобой… Он снова не ответил. В ту ночь, пожалуй, я должен был думать о его чувствах, но меня заботило совершенно другое. Я мечтал о его влажной дырочке, куда мне хотелось погрузиться до самого основания. И снова и снова слышать его стоны. Что тут ещё сказать, ведь мой член стоял колом. К сожалению, обезбол, который я вводил омегам, у меня закончился. И мне ничего не оставалось, как взять его руку и положить на свой член, который уже буквально вырвался из тесных трусов. — Я тоже хочу… — я задыхался от этого чувства, что папа касается меня там. Это было между нами впервые. Сильнее стиснув его ладонь на своей плоти, я прошептал: — Давай… — и начал двигать его рукой. Чёрт… — А-ахх… Как мне хорошо… Я думал о том, что хочу кончить в его рот, как я делал это с Яном. Но, к сожалению, я не мог такое делать такое с мечеными омегами. Для них моя смерма могла оказаться смертельным ядом, тут уже и обезболивающие не помогут. Продолжая дрочить папиной рукой, я часто и прерывисто дышал. — Пап… скажи, у меня большой? — я приблизился к его лицу, не прерывая процесс, и мы соприкоснулись носами. Он смущённо смотрел на меня из-под ресниц. — Да, — тихо ответил он. — Больше чем у па-альфа? — Да, больше. Меня жутко заводил этот разговор и я уже был близок к разрядке. — Хочу… засунуть свой член в тебя… ах… и трахнуть! Ты такой красивый… и такой приятный внутри… такой влажный… а-а-ах… с-с-с… — я стиснул зубы и почувствовал как моя сперма стала пачкать наши руки. Издав последний громкий стон, я излился и, выпустив руку па-омеги, откинулся на подушку, закрыл глаза и часто дышал. Охуенно… Какое-то время мы лежали в тишине. Потом я услышал шорох, папа явно одевался и поправлял одежду. Когда понял, что он поднялся, открыл глаза и посмотрел на него. Но он уже направился в ванную комнату. Зашумела вода — очевидно отмывал руки от моей спермы. Но в скором времени папа вернулся с полотенцем в руках. — Держи, — он отдал его мне, — вытрись. Его лицо не выражало никаких эмоций. Значит, всё-таки обиделся на меня. Я принял полотенце из его рук, обтёр свой пах и убрал уже вялый член обратно в трусы. — Спокойной ночи, Ричи, — папа отправился к выходу из комнаты. Чёрт! Я тут же подскочил с кровати, догнал его, обхватил со спины и, обняв, тихо прошептал: — Прости меня… я тебя очень люблю, папочка. Я не хотел… чтобы ты злился. — Не делай так… больше никогда, — тихо ответил он.

***

Началась учёба и всё стало как прежде. Скучно. Ян не возвращался. И я расстроился до слёз, когда узнал, что и на новогодние праздники он не приедет. Очень редко он всё же брал трубку, когда я звонил ему. Но, как всегда, грубо отвечал, и посылал меня. Говорил, что все мои слова про любовь — полный бред. И, чтобы я, наконец, забыл о нём. — Ты там с кем-то встречаешься? Да? — уже бесцеремонно спрашивал я. — Трахаешься с кем-то? — Не твоё дело, придурок! — Почему не приезжаешь? — от моей уверенности не осталось и следа, снова в голосе эта плаксивость и мольба. — Чтобы тебя не видеть, понял? Псих конченный! — Ян… но я так… так сильно люблю тебя… Приедь, пожалуйста, домой! — Господи, найди ты уже себе омегу! Как же ты меня заебал! Ты можешь звонить хотя бы один раз в месяц? Нет, блять, сука каждый ёбаный день! Каждый, сука, день! Ричи… ну, что мне уже сделать, чтобы ты навсегда отъебался от меня? — в его голосе звучало отчаяние. — У тебя кто-то есть? — А, если есть, то что?! — Так, выходит, ты больше не девственник? — Иди на хуй! Задрал уже с этим вопросом! Я девственник, ясно?! Всё?! Успокоился? — Значит, ты ни с кем не встречаешься? — О, боже! Как же ты меня заебал! Может и правда приехать и вмазать тебе от души? — он часто дышал от раздражения. — Я встречаюсь с омегой. Тебя устраивает такой ответ? Я его трахаю. Так же как тебя. Понял? На сердце сразу стало спокойнее. Значит, альфы у него всё ещё нет. И метки, получается, тоже. — А ты его любишь? — Люблю, — Ян шумно вздохнул, стараясь выровнять дыхание. — А как его зовут? Где вы познакомились? — Его зовут Мак. Мы учимся вместе, — Ян начал успокаиваться. Видимо, ему нравилось думать об этом омеге и он, наконец, стал со мной разговаривать обычным тоном. — Расскажи о нём ещё, — тогда попросил я. — Что рассказать? — Какой он. Как выглядит. — Невысокий блондин с голубыми глазами. Очень милый, — будто нехотя, отвечал Ян. — А он? Меченый? — Всё, хватит разговоров, — голос Яна снова стал резким. — Передай предкам от меня привет. Пока, — он тут же сбросил звонок, не дав сказать мне и слова в ответ. Вот это пиздец… Выходит… раз Ян так резко прервал разговор, этот Мак, скорее всего — меченый омега? А ведь, логично — яд альфы не будет реагировать на омегу, то есть они могут спокойно трахаться. Хм… если так подумать, хорошо Ян устроился. Только вот, раз его Мак ходит с меткой, выходит, у него есть альфа. А Ян сказал, что любит его… Ммм… теперь всё ясно! Вот почему он бросил трубку. Это болезненная для него тема. Раз так ему так больно, логично предположить, что его омега со своим альфой расставаться не планирует. Скорее всего, помолвлен. Ну и вляпался же ты, Ян!

***

Почти два года спустя с тех пор, как уехал Ян. Конец апреля. Двадцать второго апреля Яну исполнилось двадцать лет, это было три дня назад. И уже почти два года, как он не объявлялся дома. Постоянно придумывал какие-то причины. То сессия, то ещё что-нибудь. Мне вот-вот должно было исполнится семнадцать. Но за два года я почти не изменился. Всё ещё фотографировал, таскал омежек в загородный дом и продолжал звонить Яну каждый день. Кстати, за последние два месяца, он не ответил мне ни разу. Я выпрямился перед зеркалом. Смотрел на своё отражение и думал о том, что совсем не меняюсь даже внешне. Те же растрёпанные волосы, тот же прикид, хотя я иногда ещё начал носить гартеры — то же, что и портупея, только ремни обтягивали ноги. Подрос я совсем немного, может, на один или два сантиметра. В общем, тот же Ричи, что и был. По крайней мере, мне так казалось. В тот день предков дома не было — па-альфе нужно было ехать заграницу по делам и па-омега поехал с ним. Поэтому какое-то время приходилось выживать в одиночестве. Лишь Филин помогал мне своим лохматым присутствием, скрашивая мои серые будни. Так как это был понедельник, моими планами на день было, во-первых, отучиться в школе, ну а после заняться проявкой свежих снимков, которые я сделал на выходных на старую камеру. Но, когда я, накинув тонкую куртку, спустился вниз, чтобы отправиться на уроки, мягко говоря, охуел — на пороге стоял Ян. От неожиданности я буквально оцепенел, остановившись в начале лестницы. Схватившись одной рукой за перила, я смотрел на него не мигая и чувствовал, как моё дыхание становится всё медленнее от шока. Вот это сюрприз, так сюрприз. Он даже никого не предупредил! Почему он вдруг вернулся? На голове брата как всегда капюшон чёрной толстовки, ниже чёрные джинсы с рваными коленками, и, конечно, конверсы. Он выглядел уставшим, будто не спал всю ночь. — Ян? — я всё ещё не мог поверить своим глазам. — Ну, привет, Ричи, — он улыбнулся, и я увидел его милые ямочки. — А где родители? — Уехали… — я сглотнул застрявший в горле ком, который образовался там от растерянности. — Через неделю где-то приедут. — Ты в школу? — Ага… И тут со второго этажа весёлым комком скатился Филин звонко залаял и бросился к Яну, радостно махая хвостом. Брат тут же присел на корточки и стал тискать беспокойного от счастья пса: — Ну, привет, пушистый! Как ты? Смотрю, Ричи тебя откормил. Какие у тебя бока огромные стали. — Ничего не откормил! — возмутился я. А сам стоял и места себе не находил. Завидовал псу, что Ян его потискал, а меня нет. Глупо? Да нихуя не глупо! И, как только Ян выпрямился, тут же сорвался с места, и, буквально набросившись, обнял его: — Ян! — я прижал его крепко к себе и уткнулся носом в такое родное плечо. По телу пробежала дрожь волнения. Мы так долго не виделись, и я боялся, что он стал совсем другим человеком. Я поднял руку и, потянув за капюшон сзади, стянул его, а после запустил пальцы в его волосы. — Ох, Ричи, — он обнял меня и тоже потянул носом мой запах. — Такой взрослый… и красивый… — Я так скучал… Ян… очень скучал… — Да, знаю я, — он усмехнулся и, отстранившись, посмотрел в мои глаза, — ты заебал мне звонить, ты в курсе? — сказал он, продолжая улыбаться. — Но ты же не блокировал… а почему? — я не мог налюбоваться его милым лицом. — Хмх… — он усмехнулся и отвёл взгляд, — знал, что ты в порядке. Да и привык уже. — То есть, если бы я не позвонил, ты бы подумал… что что-то со мной случилось? — догадался я. Я смотрел на него растерянным взглядом, понимая, что всё это время он тоже беспокоился обо мне. — Да, именно так, — он снова прижался ко мне, уткнувшись подбородком в плечо. И вдруг сказал: — Я тоже по тебе скучал, Ричи… Скучал… но как же… — А ты меня простил?.. Ну за то, что я сделал тогда… — тихо произнёс я. Тело окутало волнение: а что, если он всё ещё злится? Ян усмехнулся: — Дурачок! Конечно, простил. Давно уже… — он потёрся своей щекой о мою. Его губы были так близко, что я невольно воспринял этот жесть как предложение и попытался его поцеловать, но Ян увернулся: — Эй! Не стоит, — он выпустил меня из объятий. Его лицо вдруг стало грустным. — Лучше этого не делать… — Почему? — я не понимал. Ян снова как-то печально улыбнулся и, поджав губы, посмотрел в сторону. Что-то случилось? Он ведь не сказал нет, сказал, что «лучше этого не делать»… И тогда я снова приблизился к нему, уткнулся носом в его щёку и «попробовал» его запах. Как же я сразу не заметил… эти нотки дыма. Не задавая вопросов, схватил его за ворот толстовки и потянул ткань в сторону. Да. У него была метка! Метка альфы! — Что это?.. — я растерянно смотрел в его уставшие глаза. Ян кисло улыбнулся: — Мне нужно поспать. Я летел ночным рейсом. Честно, очень устал. Увидимся после школы, ладно? Я тебе всё расскажу, Ричи, — он наклонился и чмокнул меня щеку: — Я правда по тебе скучал, братик, — после чего взял за ручку небольшой чемодан и направился к лестнице.