Моя смерть равна 24-ём жизням (1 часть)

Октябрь. Месяц оказался очень холодным. Вместо дождей часто идёт снег, иногда даже большими хлопьями. А иногда снег с дождем, как сегодня, например. Я шёл быстрым шагом в школу. Нельзя прогуливать в этом году уроки. Последний год, экзамены, все дела. Осматриваю улицу: кривая дорога, по которой я шёл, была покрыта ямами и трещинами с огромными лужами, которые нужно было обходить, чтобы не намочить обувь, ещё тающий снег, превращающейся в грязь. Высокие серые дома, мрачные люди, которые уныло идут по своим делам, огорчаясь, что вообще проснулись этим утром. Настроения не было ни у одного живого человека, а мёртвые, наверняка, смеялись над нами где-то там. Внутри меня было так же сыро и серо, как на улицах моего города. В такие моменты чувствуешь себя подавленным, ничего не хочется делать, только залечь куда-нибудь, заснуть и не проснуться обратно. Ощущение, что сейчас мы все мертвы и просто попали в ад. Нескончаемый, неограниченный временем, настоящий ад, который мы не в силах остановить. Такое отчётливое ощущение, что мы все покрыты грязью, которую невозможно смыть с себя, только скопить на себе ещё больше. Просто хочется лечь и смотреть в голубое небо, наполненное яркими красками жизни, смехом и надеждой на лучшее. Сегодня я не очень хорошо чувствовал себя, как будто я был лишён всяких сил, веры во что-то доброе. Желание жить уже давно ушло, я не знаю, что меня держит тут. Будто я ещё чего-то не сделал, что-то очень важное. И это чувство, пускай на долю секунды, но заставляет сердце биться, а душу заполняют необычные, неизведанные чувства, которые очень сложно распробовать на вкус за такое короткое время. И его хочется ощущать больше и больше, именно поэтому я думаю о смысле моей жизни, но ещё ни разу его не нашел. Но есть практически полностью сломанная надежда, что желание жизни и то чувство вернутся. Уже подошёл ко входу в это старое, гнилое помещение, которое обеспечивает лучшую жизнь в аду, ну, или худшую, если ты не умеешь строить глазки, и у тебя пустой карман. Зашёл в раздевалку, повесил куртку и пошёл в класс математики. Сегодня у нас будут спрашивать формулы, которые надо было учить дома, чего, конечно, я не делал. Захожу в полупустой кабинет, учительница уже раздает двойные листочки. Она среднего роста, пожилая женщина, с темно-рыжими волосами, которые собраны в пучок. Сухая кожа, в морщинках и трещинках, серые потухшие глаза и уши, как у эльфа. На шее лёгкий серый шарф, светло-серая блузка, с чуть более тёмно-серыми цветочками, зеленая юбка-карандаш и белые туфли на толстом каблуке в пять сантиметров. Да уж… Вкус у нее ужасный. Да и сама она ужасна. Сажусь за свою парту, которая стоит в конце класса, у окна (прямо как главный герой аниме), старая, деревянная, вся исписанная и ободранная. Но это никого не волнует, и меня в том числе. Звонок. Звук противный, длинный и настолько громкий, что бьет по вискам. В класс заходят все ученики. Ведь если ты не хочешь вылететь из школы, то на самостоятельную по математике нужно прийти, даже будучи мёртвым. А когда она будет — никто никогда не знает, поэтому на её уроки надо ходить всегда. Объясняет она нудно, непонятно. Под её говор хочется спать. Но если она заметит, что ты хоть на секунду отвлекся от ее предмета, то можешь готовить себе могилу. Орать она умеет и любит. Только повод дай. Хотя она может и без повода наорать. Она хочет, чтобы мы писали, смотрели на неё, на доску, слушали и все это в одно и то же время. Один раз девочке в глаз попал кусочек стержня от карандаша. Она попросила выйти и сходить к медсестре, но ее не выпустили, сказав, чтоб она потерпела. Та встала и просто ушла к медсестре. После у девочки даже троек по ее предмету не было, только двойки, по несколько за урок. Она ушла из нашей школы. Почему я еще так не сделал? Раздав распечатку с заданием контрольной работы, она стала ходить по классу, внимательно наблюдая, чтобы никто не списал и рот не открывал. Неожиданно в класс вломились взрослые мужчины с оружием, сумками, явно злые. Стала раздаваться сирена, оповещающая о нападении террористов. Правда она быстро умолкла, не успев договорить. Стали слышны крики, рыдания. На класс направили автоматы, пистолеты и другие огнестрельные оружия. Кто-то пытался убежать, кто-то драться, а я отложил ручку и откинулся на спинку стула, вытягивая ноги и расслабляясь. Было нестрашно. Если умру — значит, так надо, нет — значит, есть что-то в этой жизни, что я обязан сделать. Да и паниковать не стоит. Если буду рыпаться, то точно пристрелят. В центр класса встал мужчина, видно, главный. Он был высокий, одет в черную одежду. Светло-голубые глаза, волосы цвета вороньего крыла. Начал говорить басистым, явно весёлым голосом: — Кто будет кричать — умрет, кто будет дергаться — умрёт. Будет не слушаться — умрёт. Мы будем насиловать каждого по списку, независимо от пола и возраста. Одного человека по часу. И так пока правительство не выполнит наши условия. Большинство из вас не выйдет отсюда живым. Итак. Список класса, пожалуйста.  — «Ничем не отличается от обычного урока математики», — пронеслось у меня в голове.  Он оскалился. Все замерли. Учительница начала орать на них, правда недолго. После звонкого выстрела она умолкла. Навсегда. Снова визги, которые умолкли после ещё одного выстрела, оставляя после себя только тяжёлое дыхание, тихие рыдания и всхлипы. Я сидел все это время спокойно. Как и сейчас. Ничего не волнует. Такое ощущение, что пришла лёгкость, что все так, как надо. Или это апатия? Стоит как-нибудь сходить к психологу. Террорист сам взял список класса. — Арихов! — голос назвал мою фамилию. Я вздрогнул и поднял глаза на мужчину. — Я! — поднял руку, громко и четко отозвался. Он посмотрел на меня слишком довольно. Поманил к себе пальцем. Я встал и подошёл, без дрожи и страха. На мое плечо легла большая, крупная рука, которая слегка сжала меня и погладила. — Раздевайся, малыш. Будь послушным, и тебе, может, даже понравится. Я вижу, ты умный мальчик, хороший, красивый. Возможно даже заберу тебя себе, — говорил он сладко, заманивая в свои сети. Тут до меня дошло, для чего я жил. Сердце бешено забилось, душу наполняло прекрасное чувство с щепоткой страха. В голове я взвесил. Моя никому не нужная и бесполезная жизнь и 24 кому-то нужных жизней, которые помогут обществу. Да-а-а, чаша перевесилась не в мою сторону. Я сделал выбор. Но вот апатия прошла. Стало страшно. Моя задумка была безумна и могла не сработать. Мой голос дрожал и хрипел, говорить я начал тихо и неразборчиво. — А е-есть возможность того, что… Кхм… Я сам пойду с Вами и буду послушным, с-сделаю... что захотите, — мой голос стал ещё тише. Я стал шептать, опустив голову, разглядывая старый паркет, — А остальных Вы не тронете. Пожалуйста? — Я с надеждой в глазах посмотрел Монстру в глаза. Он был именно Монстром. Без души. Руки у меня были в замке, я поглаживал свои пальцы, пытаясь успокоиться. Мужчина внимательно смотрел на меня, потом усмехнулся, облизывая свои губы, всматриваясь в мои глаза своими змеиным взглядом. Очень хотел отшатнуться, сорваться с места и убежать, но подавил это в себе, хотя и с большим трудом. В голове была каша, сердце сжималось от страха. Перед глазами появлялись картинки. Страшные картинки. Как я голый стою раком и громко стону, пока меня ебут в жопу, как я стою на коленях и отсасываю кому-то, как сам сверху насаживаюсь на кого-то. Всего меня передёрнуло, к горлу поднялся рвотный позыв, который было сложно унять. Пришлось пополам сложиться, схватившись за живот и зажав ладонью рот. — Хэй, что такое? — притворное волнение. Или нет? — В-всё хорошо. Простите, — разогнулся, слегка улыбнулся милой улыбочкой, а если быть точнее, то выдавил ее. — Хозяин, — строго добавил он и ухмыльнулся, а я разглядывал его губы, которые были в трещинах, они были сухие, хотелось облизнуть их. Точнее дать воды этому монстру и бальзам для губ. — Что? — до меня не дошло, что он имел в виду. Совершенно не связанное ни с чем слово. Я впал в ступор. Даже страх и дрожь ушли. — Ты забыл добавить «Хозяин», — проговорил он чётко. И тут до меня дошло. Теперь я официально раб. А он мой хозяин и может сделать со мной все, что пожелает. И это мой выбор. Я весь вспотел, но и в то же время внутри меня все похолодело. Это мое предназначение. Я жил для этого. И теперь буду жить этим. Хотя какая это жизнь? Так, существование. Я быстро исправился. Раздумывать об этом буду позже. — Простите, Хозяин, — я опустил голову, не решаясь смотреть ему в глаза. Услышал смешок. Меня потрепали по голове. Большая рука обняла меня за талию и прижала спиной к его большой груди. Прижался к теплу плотнее, очень хотелось получить поддержку, хотя бы моральную, ведь это слегка успокаивало. Приятное чувство разошлось по телу. Запрокидываю голову, глубоко дыша. По шее провели тёплыми кончиками пальцев, нежно, возбуждающе, слегка щекоча, пуская мурашки по телу. Я чуть выгнулся в спине и подставился под ласковые пальцы, приоткрывая губы. Хотелось большего. Хотелось упиться этим ощущением. — Какой ласковый и податливый. Хочешь домой? — мурлыкал он прямо в ухо, горячим воздухом. От этого мурашки прошлись от ушка, по всему телу, переходя в почти незаметное возбуждение, к паху, порождая новое желание, непознанное ранее. Тяжело вздохнув, я прикрыл глаза. Собрался с мыслями и выдавил из себя сухие слова. Губы, впрочем, тоже пересохли, от чего я их облизнул. — Да, Хозяин.  Кончика уха коснулось что-то мягкое, теплое и мокрое. Не сразу дошло, что это его язык, такой противный, но в то же время он приносил блаженство, которое я ещё не испытывал. Хватался за эти ощущения, пытаясь запомнить их. Язык опустился к мочке, которую захватили губы, посасывая. После он облизал раковину ушка. Как же чертовски приятно. Горячо, ласково, возбуждающе… По позвонку проходился ток, было вхуенно Мои глаза закатились, на них навернулись слёзы, поплыла белая дымка, через которую я еле-еле видел свой класс, который ошарашенно смотрел на это. Прикрыв веки, я выдохнул. Мне должно было быть стыдно, но на самом деле ничего не испытывал, кроме желания. Как будто наркотиками опоили. — Где твой дом?  На мою шею опустилась его вторая рука, сжимая, перекрывая кислород, от чего я стал глубже дышать. Это было приятно, настолько, что ноги стали подкашиваться. Теперь у меня окончательно встал. На шее скорее всего останутся синяки, которые будут проходить неделю. Но это не волновало, уже ничего не волновало. Открывая рот, не думая, отвечая: — Рядом с Вами, Хозяин, — прохрипел я. Ощущений было слишком много. Но хотелось большего. В мои волосы запустили пальцы, приятно поглаживая голову, сжимая волосы в кулак, сладко оттягивая их. Я чувствовал небольшую боль, тянулся за рукой, которая ещё сильнее запрокидывал мою голову назад и получал кайф. — Отлично. Думаю, они тут сами справятся, а мы с тобой поедем домой. Начну тебя приучать и обучать, — слащаво полупропел он и повёл меня к выходу.