Вода и Смерть

      Солнце за деревья упало, вечернюю зарницу на свое место пустило. Малиновым светом загорелся склон неба. Тени удлинились, за ними птицы дневные попрятались, ночные трели завели. Зверье мелкое в норы схоронилось, хищников испугавшись.       По краю болота обширного, дышащего глубоко и размеренно, огоньки загорались. Бочаги глубокие, водицей прозрачной наполненные, мерцали зеркалами. Туман полз с юга, из леса, крался по кочкам. Кикиморы болотные прихорашивались, личину страшную, в которой людей пугали, утягивали, скидывали, девками молодыми оборачивались. К празднику готовились. Ночь накануне солнцестояния волшебной вдвойне слыла. Раз в году, под жару летошную открывался проход меж мирами. Нижним и верхним. Духи ушедшие на поверхность поднимались, ведомые Хозяином. По домам старым, кто помнил еще, расходились. Родственников навещали. А те, чья память истерлась, просто воздухом живым дышали, с духами природными хороводы заводили. Проказничали, шутили, в плясках веселились.       Самые сильные духи природные тоже не отставали. Собирались на совет большой. Воплощения стихийные, самые могучие древесные покровители, каменные, огненные. Все, кто в день простой мимо ходил, друг с другом не общался почти.       Виз, дух болотный, сидел на крыльце дома своего подводного, тиной и ветками закрытого от глаз посторонних. Сонливость одолевала, движения путала. Болотник вытянулся вольготно, под локоть плащ свернутый подложил. Огоньки к ногам подбирались, шугались на шипение неразборчивое. Коса седая, ветками да листиками усыпанная, подле лежала, рука костистая неслышной мелодии ритм отстукивала.       Ветра порыв прижал осоку, тонкие деревца по краю пригнул, за гривы зеленые потрепал. Женщина длинноволосая в платье белом струящемся из воздуха соткалась, ножкой в сапожке тонком, на каблуке высоком на крыльцо встала. Пряди светлые вокруг головы свиваются, в ветре переливаются. Лицо маска закрывает: перышки тонкие, полупрозрачные, дрожат. Губы полные, алые в улыбке приветливой раскрылись, зубки жемчужные показали.       – Здрав будь, Виз, – гостья поздоровалась, платье простецки подобрала, рядом с хозяином уселась. – Давно не виделись.       – Давненько, Вешняя, – болотник улыбку вернул, травинку в рот сунул. – Зачем пожаловала? Хранительница ветра просто так в гости нынче не заглядывает.       Женщина рассмеялась серебристо, маску перьевую сняла, лицо показала. Глаза светлые настороженны, не первый день знает болотника. Хитер он, изворотлив. Мстителен и злопамятен. Ан без расчета точного никуда не полезет, вспыльчивостью не страдает и поможет, если выгода в том будет. Ему или природе.       – Узнал-таки, – ветреница вздохнула.       Виз бровь густую поднял.       – Я же не слепой, глаза тебя выдадут всегда. Да и слухами земля полнится, знал я, что ты в Совет вошла. Потому и спрашиваю, зачем ты тут? Что Совету Хранителей от простого духа водного надобно?       – Ой, не прибедняйся, – Вешняя махнула, порывом ветра рукав белый, шелковый раздуло. – Ты не прост, личину носишь, за масками прячешься.       – Мои маски все больше человеческие, – Виз по перьям белым провел рукой, погладил легонько.       – Именно, – ветреница серьезной стала. – Океан решил уйти.       – Что? – Виз от удивления приподнялся, расслабленность отбросил.       Дух водный, Океан седой, давно над всей стихией властвовал. Умный, степенный, решения принимал мудрые, никогда с плеча не рубил.       – Увы, – Вешняя вздохнула. – Говорит, устал, боле земля его не держит.       – Жаль, правда жаль. Океан – последний из старых духов воплощенных. Кто вместо него будет?       Ветреница впервые взгляд не отвела, посмотрела прямо. Виз хмыкнул, руки потер, перстень с камнем светлым покрутил.       – Вот оно что, – протянул, головой покачал.       – Ты же не будешь отказываться? – Вешняя вдруг встревожилась, ветер вокруг подняла.       – Не буду, – вдругорядь болотник хмыкнул. – От чести такой не отказываются. Велика ответственность, но я готов рискнуть.       – Не сомневалась в тебе, Виз. В полночь будь готов. Сил тебе не занимать, но Совет на то и Совет. Вестника тебе пришлю.       Поднялась Вешняя, одежду встряхнула. Разлился аромат деревьев цветущих, окутал крыльцо, оттеснил свежесть травяную да водную. Маска из перышек снова лицо ветреницы закрыла – положено так. Мало кто знает облик истинный тех, кто нити природы в руках держит.       – До встречи, – вспорхнуло птичьим щебетом.       Растворилась фигура женская, в облака взмыла едва заметным свечением, пропала совсем. Виз спокойно сидеть остался, размышлениям предавался. Что-то новое начнется с входом в Совет. Чувство крепло внутри, осязаемым становилось. Привык доверять своим инстинктам болотник, потому и не торопился никогда. Стихия водная секреты не меньше тверди земной хранила, знал болотник, кому что на роду написано. Только свою судьбу не видел Виз. Ощущал лишь смутно. Что-то готовится впереди, за вехой очередной. Не просто хранителем станет, случится иное что-то.              Ночь полнолунная все серебром залила. Озеро прозрачное, у кромки кувшинками украшенное, молчало, зеркалом в небо смотрело, луну привечало. Виз в облике полном вино в чаше держал, усмехался. Непривычная сила внутри ворочалась, укладывалась. На плечи тяжестью давило. Как ушел седой Океан, рассыпался водными брызгами, мощь стихии водной на Виза обрушилась. Оглушила, закрутила водоворотом, внутрь себя втянула. Духа переплавила, новым сделало и обратно на сушу отпустило. Чувствовал болотник теперь каждый ручеек, каждую тонкую водную жилку. Со временем притупится, по желанию будет связь возникать. Пока тяжело давалось, все время отвлекало. Потому пир шумный мимо проходил. Наблюдал лениво Виз, сторонился немного. Пляски веселые, хороводы шумные, пары милующиеся – все пригоже, да только без надобности духу. Мавки с воздушниками, юношами крылатыми, над водой порхали, огоньки звали. Смехом веселым воздух звенел. А еще ворочалась льдинка ожидания. Перекатывалась в груди, холодила.       – Что невесел, друг мой? – огненный хранитель рядом присел, мрак разогнал.       Волос рыжий кольцами вьется, как пламени язычки светится.       – Не люблю сборища шумные, – Виз на духов веселящихся, через костер прыгающих, на ветвях качающихся, указал, поморщился красноречиво.       Смеется огневик, зубоскалит.       – Знаем про то, знаем. Болотник тенями ходит, все больше пустынными дорогами. Ан потерпи в этот раз. Праздник не так часто случается, еще реже хранители меняются. И потом, оглянись вокруг. Не все ж тебе бирюком одиноким в бочаге отсиживаться. Может, кто поманит?       Мимо пара духов лесных прошмыгнула. Держатся за руки крепко, смотрят друг на друга глазами сияющими. У стола каменного, золотистой скатертью укрытого, Вешняя стояла, прядь белую на палец наматывала, ворковала негромко с кем-то из стражей каменных.       Духи земные да огненные по берегу, по осоке бегали, в догонялки играли. Кто кого догонит, тот и поцелуй срывает.       Водник усмехнулся благосклонно, да и отвернулся равнодушно. Нет среди них никого, к кому бы потянуло. Многие на него косились, готовы по знаку единому подойти. Но не зовет никого болотник, лишь в чашу подливает да улыбается отстраненно. Не вчера дух на свет народился, в ласках жарких безобязательных уже нет ничего нового.       Огневик пуще прежнего хохочет, от вина разгорячился.       – Ну что ты, Виз, неужто не мил никто?       – На раз забавы прискучили, а надолго так просто не подберешь.       – Эк ты сразу. На мелочи не размениваешься, – вздохнул огневик, погрустнел внезапно.       Вдруг встрепенулся, маску поправил, смотрит зверем напряженным.       – Ты глянь-кось, кто явился, – прошипел ворчливо.       Обернулся Виз, за взглядом проследил, да так и застыл. Мрак тенями соткался, расступился. Вышел на поляну еще один дух. Маска темная лицо наполовину закрывает. Только видно, как губы кривятся в улыбке едва заметной, легкой. Глаза в прорезях темны, как провалы в ночь. Серебряными сполохами сияют. Волосы черные струятся ниже пояса, а одежда облегающая шипами на локтях выступает. Вспыхнул Огневик, пламя выпустил. Повернулся хранитель, улыбнулся шире, клыки показал.       – Кто это? – болотник спрашивает, сам вино пригубил, впервые порадовался, что и у него маска теперь, не выдает.       Остро кольнуло льдинкой, сердце тронуло.       – Навья, – рыжий зло выплюнул. – Вот уж не ждал, что подчинится зову Совета. Он же у нас свободолюбивый.       Виз удивился про себя, но виду не подал. Вспыльчивый огонь, несдержанный, но не так уж и часто из себя выходил. А тут как прижгло его, как плетью вытянуло. Выругался под нос, зашипел углем, водой залитым. Хозяин душ ушедших шире ухмыльнулся, к ветренице подошел поздороваться.       – Вот кому самый праздник надобен, – Огневик сказал сквозь зубы. – Скучно ему с душами, вот и развлекается, как может. Верности не знает.       – Ты же сам говорил, что сразу не ныряют в омут-то. Не сошлись?       Огневик покраснел, глаза отвел.       – Не сошлись. Он свободу больше всего любит. Никого не подпускает. Только отвернись, уже с другим милуется. Проще ветер удержать.       – Ветер не держат, – Виз вздохнул глубоко, наваждение прогоняя. – Ветер приманивают… и дразнят. Тогда сам вернется и будет возвращаться всегда.       Покосился Огневик странно, промолчал мрачно. Вскочил с места, среди мавок играющих потерялся. Болотник на перстень глянул, головой покачал.       Ну вот и он попался. Вместе с властью хранителя получил судьбу свою. Рассматривает украдкой смерти воплощение. Незнакомы они были раньше, не встречались.       Навья смеялся чему-то, рогатого духа слушая. Тот осторожно руки хозяина душ касался, пытался взгляд поймать. Наблюдал Виз, любовался, с места не двигался. Вроде и благоволит Навь к поклоннику, ан много не позволяет, ускользает. А как раздухарился рогатый, за запястье тонкое, обманчивое, взялся ладонью широкой, вмиг изменился хозяин душ ушедших. Мягкость из облика пропала, на клинок отточенный стал похож. Прильнул к груди духа лесного, что-то на ухо молвил неслышно. Отшатнулся рогатый, низко склонился, извиняясь, и прочь ушел. Виз рассмеялся беззвучно. Как быстро страсть страхом обернулась. Навья согласно с болотником, как мысли подслушал, губы разочарованно поджал, кубок себе взял хрустальный, зелена вина налил. Тень взметнулась рядом, окутала его, разорвала силуэт, разбила.       – Ты за мной наблюдаешь, – вдруг рядом раздалось, Виз не уследил.       Только вода под землей взбунтовалась, в ноги хозяину бросилась, словно защитить пытаясь. Навья из мрака соткался, на место Огневика присел.       – Здравствуй, – ноги длинные вольготно вытянул Навь, волосы с плеча откинул.       Струятся тяжелым шелковым покрывалом, а пахнут вереском снежным, что на равнинах растет. Виз рассматривает, запоминает. В вырезе воротника высокого горло белое, цепочкой обвитое, видно. Спускается на грудь кулон продолговатый, алой искрой подмигивает. Глаза бездонные в прорезях маски внимательные, изучают пристально, не стесняясь.       – Здоровье твое, – Виз чашу приподнял, дождался жеста ответного, пригубил малость.       – Наблюдал за мной, я видел, – Навья продолжает. – Зачем?       – Понравился, – болотник не стал лукавить, не оценит дух этот лукавства, сам в нем мастер, вмиг почует.       Навья маски коснулся, снял ее, лицо открыл. Хорош собой, черты тонкие, острые. Брови вразлет. Виз руку поднял, щеки алебастровой коснулся, провел легко, осторожно. Оттолкнет ли?       Навь вздрогнул неприметно, за прикосновением подался, ресницы смежил. Болотник не торопится, воротник отодвинул, за ухом острым провел, прядь прохладную на ладонь поймал. Чувствует, как связь сребристая меж ними натягивается. Навь тоже понял, что природа не просто так их свела, внезапно познакомила. Оттого и взгляд издалека почуял, и сам захотел подойти.       – Вот, значит, что, – Навья вдруг наклонился, глянул пристально. – Не думал, что пару встречу так рано.Ты хранитель воды новый, верно?       – Верно, – Виз кивнул. – В твоем мире моя стихия течет, связывает.       Навья руку его накрыл, сжал до боли легкой.       – И ты рассчитываешь, что я просто так смирюсь?       – Нет, – болотник отстранился, сам поднялся, отошел на шаг. – Неволить тебя не буду. Не той ты породы. Однако спорить не мне с судьбой. Захочешь, сам придешь.       Брови вскинул в удивлении хозяин душ ушедших. Не привык, видимо, что от него так просто отказываются, да еще когда право имеют. Моргнул, что сказать, не знает. Голову склонил Виз, да водой студеной сквозь землю просочился.              Болото туманом встретило, тишиной обволакивающей. Сбросил маску Виз, сбросил облик седой изможденный, одежду снял, в воду вошел. Раздалась криница, ледяной прозрачный ключ хозяина принял, течением спокойным обласкал. Рассмеялся звонко Виз.       – Теперь скучно не будет, суженный. Поиграем?