Вода и Смерть

      Долго ли, коротко, время бежало. За две седмицы перевалило, а там помчалось, успевай только. Виз устал. Сила великая – она же и ответственность тяжкая. Стихия звала, откликалась, вела то в один край – за озерными жителями приглядеть, то в другой – реку унять. То люди не понимали, почему святилища духа водного где рухнули, где изменились. И мотался Виз по всему миру обитаемому. Вода жизнь несла, со смертью связывала. На молитвы отвечала, кормила, поила, а подчас и путь указывала. Все хозяйство огромное, звуки, прошения шепотом уставшего путника – все болотник слышал. На каждый шорох не бежал, смотрел по судьбе, положено ли человеку просившему, духу, взывавшему на помощь, али сам виноват в случившемся или выгоду лишь ищет.       Болотное население от хозяина сторонилось, знало, что в гневе и раздражении он не вспыльчив, но шутки шутить начинает мерзкие, черные, напряжение сбрасывать. Виз на себя со стороны смотрел, хмыкал только. Понимал, что ко всему привыкнуть надо. Завел забаву по дорогам каликой перехожим ходить, людей слушать, разговаривать. Океан все больше сторонился рода смертного; Виз, ограждая себя и сторону свою от вмешательства чуждого, изучал, учился предугадывать.       Ветреница в гости заглядывала, спрашивала, как жизнь, что нового. Пеклась о воднике по-сестрински. Виз про себя посмеивался: во внимании кутает, а сама приглядывает. Как бы не оступился аль поперек Совета не повернулся. Власть-то, она опьяняет. Болотник советы слушал, за новости благодарил, ан на ус мотал. Про себя все и не думал рассказывать, в дела пока не лез.       По ночам, когда звезды светили ярко, небосвод к воде спускался, огоньки подманивал, Луна в прятки с кувшинками играла. Виз смотрел вверх и ухмылялся. Судьбой связь назначенная не пропала, угольком малым теплилась против сердца, о себе напоминала. Навья не показывался, о себе вестей не давал. Болотник тоже не спешил.       Впереди много времени, а ошибки Огненного повторять – себя не уважать, пару свою не принять таким, каков есть.              Ухал филин мышкующий, дорога сквозь туман пробралась к болоту, прислонилась. Идет вдоль, огоньками в осоке, в траве густой мерцает, ведет за собой человека. Девки лесные, что у некоторых народов дриадами зовутся, с любопытством на ветках повисли, смотрят. Молод человек, телом тонок, но крепок, глазом ясен. Идет в темноте, не спотыкается, уверенно шагает.       Виз небрежно за гостем следил, показываться не спешил. Коли так просто пришел – пусть кикиморы да лесные девы с ним играют. Сам умом своим справится, а коли еще зачем, так и посмотрим.       Путник меж тем до болота дошел в ноги поклонился.       – Здрав будь, хозяин водный. К тебе я за советом и благословлением. Книги изучал, читал, правду выискивал. Хочу теперь знанием сим с людьми делиться. Дозволь в храме своем жрецом стать, послушным буду.       Усмехнулся болотник, вышел из тени, плащ на ветру хлопнул дырявый. Коса седая, путанная, лицо морщинами изборождено. Не испугался человек явлению внезапному, а когда разглядел получше, что там можно было в темноте ночной, скривился от неожиданности.       – Не люб тебе облик мой? – улыбнулся Виз, веточку с плеча снял, в пальцах узловатых растер, колечко блеснуло.       Поморщился человек, потер ладони.       – Не признал, – кашлянул неловко.       – Дак и не должен был, – Виз ухмыляется по-волчьи. – Не виделись мы с тобой, незнакомы. Как звать-величать?       – Да как не назови, все едино, – осторожно отвечает гость нежданный, тайну имени храня.       – Ну коли не хочешь, будешь Яван, явился нежданно, негаданно.       – Почему… – гость смутился на мгновение, а позже лишь рукой махнул. – Хорошо, будь по-твоему.       Виз с тропы сошел, она не вздрогнула. Человек следом двинулся – помутнела дорожка, туманом подернулась, светляков разогнала, в траве скрылась. Не оглянулся Яван даже. С кочки на кочку перескакивает, туман за ним вьется, в ногах путается. Виз до полянки дошел, что под ветвями дуба покривленного пряталась. На пенек с грибами светящимися уселся, на второй указал. Вдругорядь поморщился гость. Присел, спину ровно держит, будто кол проглотил. Болото квакало, шипело да пузырилось. Кикиморы с водяными перекликивались, топлуны из бочагов выныривали, ругались с соседями. Гомон комариным писком перемежался, звенела где-то свирель пастушья. Прищурился болезненно гость, потер ухо, словно громки слишком были звуки ночные.       – Так значит, говоришь, храм и жрецом хочешь моим быть?       Яван глазами сверкнул, улыбнулся скупо:       – Все верно, хозяин болотный.       Виз пальцы сложил домиком, на отсветы в кольце засмотрелся. С ответом не торопится.       – Нет, мне оно не надобно, – сказал и вдруг кулак сжал, голос повысил. – Тихо!       Вмиг присмирело болото, только мягко плеснула вода, на приказ отзываясь, звук собой укрывая. Даже ветер, в листве шуршащий, притих.       – Так лучше, Навь? – спросил болотник.       Поплыла личина того, кто за порогом смертным приглядывает, души сторожит, верхний мир оберегает. Глаза стали черными, всполохами подернулись серебряными. Истончилась фигура, изящество проступило под складками одежды темной, струящейся. Последними волосы отросли, сами в косу сплелись, упали на колени. Ничуть не разочарованный Навья улыбнулся, клыки острые показал.       – Спасибо, лучше, – хмыкнул, кивнул едва заметно. – Сразу признал аль повременил?       – Ты уже прости, – Виз тоже улыбается, – но дорога тебя выдала. Слишком уверенно для часа темного ты человеком по ней шагал. А она льнула да сама под тебя стелилась.       – Что ж не промолчал, не потешился?       – Зачем мне это? – болотник плечами пожал, облик не торопясь менять. – Тебя я насмешкой унижать не желаю, захотел ты взгляд мой проверить, так вот он. Коль Навья передо мной, так и разговаривать буду с тобой как с духом могучим.       Смутился Навь, глаза отвел. С ним так прямо никто не говорил еще, все больше заискивали да подыгрывали. А тут дух, молва об интригах да хитрости которого поперек него бежала, вдруг открыто говорит, глаз не прячет. Огневик бы точно до последнего делал вид… хотя и пламя за иллюзию и не пробилось бы. Падок на лесть красноголовый хранитель, ужо б про храм свой больше выспрашивал. Туман ласково к ногам Навьи в сапогах высоких прильнул, едва не урчит, как кошка ласковая.       – Так зачем визитом меня порадовал? – Виз потчевать не спешит, в дом не зовет – выжидает.       Навья что хищник опасный: поторопишься – враз укусит. Осторожно надобно, чтоб привык, сам подошел.       – Честно говоря, – Навь на болото оглянулся, вздохнул негромко, – хотел на тебя без маски глянуть. Думал, может, пойму, почему именно так судьба слепая решила. Я не просил у нее пару, не просил опору. Одному хорошо.       – Значит, зачем-то понадобились мы вдвоем, – Виз равнодушно пожал плечами. – Просто так ничего не бывает, тебе ли не знать.       Хозяин душ ушедших губы поджал, смотрит в сторону. По всему не нравится ему внешность нареченного, не то рассчитывал увидеть под маской темной. Вода да смерть – силы, что сквозь личины видят. Сам Навья – обманщик, притворщик. Облик любого принять может, будь то человек возраста-полу любого, а будь и животное. Болотник проще, но и облики у него сильнее. Будто и не сменные – просто две ипостаси. Потому и не понимает хозяин душ ушедших, что перед собой обманку видит.       – Не представляю, – Навья поднялся, плечами передернул недовольно.       Не привык, чтоб с ним в игры играли, сам вести их охотник. Не привык, чтоб смотрели равнодушно. Красив хозяин душ, темной красотой, броской. Черты лица тонкие, но губы капризные, полные, луком изогнуты. Брови густые вразлет, скулы острые. Виз любуется, но ни единым движением не показывает, как нравится ему дух смерти.       – Поживем – увидим, – все так же спокойно отвечает, дразнит.       – Кстати о живем, – Навья руки развел, что крылья распахнул. – Ты прямо тут обитаешь? Под деревом?       – Нет, конечно, – водник засмеялся. – Но только гостей в дом приглашаю редко, не любит болото посторонних.       Изогнулись брови в удивлении, Навь хмыкнул.       – А если не посторонний?       – Если так – приходи завтра в гости. Честь по чести, собой приходи.       Навья ухмыльнулся, но ноток игривых в предложении не расслышал. Вроде как не его зазывают, а так и быть, пускают. Чудно сие духу смертному. Но натуру пересилить не может.       – А если нет? – спрашивает.       – Дело твое, – Виз встал и за стволом дерева скрылся.       Хозяин душ один остался. Поозирался, да как расхохочется, вмиг преобразившись. Из отчужденности живая искра проклюнулась. Совсем юным дух кажется. Ладони к щекам по-детски приложил.       – И что ты за дух такой? – спросил в воздух и распался дымом черным.       Водник руки довольно потер, привычный облик себе вернув.       Днем следующим закрылся Виз от стихии, только самые важные нити оставил, не пережал. Дом осмотрел свой придирчиво, паутинки развесил, над горницей стольной протянул капли, тонкие струи по стенам пустил, пол притопил.       Едва полдень минул, солнце ушло за ели высокие, Ветреница появилась. Платье белое подобрала, на кочку вспорхнула. Ветерок вокруг нее вьется, травы щекочет, под колоски ковыля заглядывает.       Водник из дома вышел, дверь затворил. На крылечко уселся.       – Ночь полнолуния скоро, – Вешняя вспорхнула на перила, ножки босые показала. – Совет соберется. Ты тоже должен быть. Голос твой не последний.       – Ты рада, что теперь будет кому Огню противостоять.       – Океан редко последнее время присутствовал, слово свое молвил. А Огонь да Камень сговорились. Совет переживает не лучшие времена…       – Ты поэтому за меня голосовала?       Ветреница уселась рядом на ступеньках, ветерок поманила. Тот одуванчика седого, отцветшего, головку подхватил, зонтиками-пушинками разбил. Малое облачко над ладонью женщины застыло, трепещет.       – Ты мудр, хоть и не сравнишься сроком с тем же Камнем. Ты не вспыльчив, сначала подумаешь, потом выберешь, каким путем идти, просчитаешь, как трава будет на том пути склоняться, какая птица по небу лететь. И все учтешь.       – Захвалишь, – болотник отмахивается. – Что ты хочешь, говори прямо.       Вешняя замялась, потом вздохнула тяжко.       – Камень и Огонь хотят, чтоб Советом один правил. Слово первое молвил, держал нити природные. Нельзя этого допустить. Коль Камень иль Огонь приказывать станут, как воде течь, как ветру дуть – куда мы докатимся? Я скалу не одолею, но и она меня не поймет никогда. А про Огневика молчу… не ведаю, что стряслось у него. Да только мрачен, вспыльчив сверх меры стал. То грозу подхватит, пожар устроит, то саламандр своих на селение людское напустит. Не для того власть нам дана, не для того законы придуманы. Океан меня не слушал, лишь отмахивался. Мол, дети вы все неразумные. Поиграют да успокоятся.       Виз бровь вздернул. Вона как. Ему, в Совет не вхожему, всегда удивительным казалось, что никто не пробовал во главе стать, все поровну делили, каждый за свою стихию. Выходит, не он один удивлялся.       – А Навья что? Пятеро ведь вас, противовес всегда есть.       – Навья, – Вешняя сызнова вздохнула, плечиком точеным дернула. – Навья ни с кем не советуется, ему никто не указ. И сам мало интересуется, на Советы приходит, молчит да улыбается. Ему-то что.       Помолчал Виз, призадумался. Игра за силу – самое опасное и интересное, что может духа привлечь. Но Навья не глуп, не лезет поперек всех. Его сила – вечная, и без того хлопот хватает, поди. Да только мало, кто это понимает, приемлет. А уже что у Огня случилось… про то Вешняя догадки наверняка имеет. Болотник и то знал теперь. Огневик разочарованный отказа не принял, теперь и пытается доказать, что он лучше и достойнее. Самолюбие тешит, проблем другим наживает.       – Услышал я тебя, Ветреница, – Виз потянулся, травинку в рот сунул, прикусил, сок горький выпустил. – Приду на Совет, послушаю. А после уже думать будем.       – Вот и славно, – Вешняя взлетела вверх, белыми одеждами по воздуху полоща. – Спасибо, Виз.       Сказала – и растворилась, перышками тонкими, воздушными изошла, истаяла.              Вечер в очередь свою заступил. Пригасил солнце, протянул тени, разбавил прохладой жару летнюю, знойную. За ним сумерки нагрянули, подолом встряхнули, синь разлили. Виз на лес смотрел, на дорожку. Вчерашнее вспоминал. Если верно все рассчитал, то любопытство Навью сегодня снова к нему позовет. Вроде и понимает, что шанс два против одного, ан хочется, чтоб пришел. Потянулся.       Звезда первая веснушкой бойкой на небе проклюнулась, за ней другая, третья. С десяток разбежались, рассыпались горохом. Заволновалась болотная ряска, трясина вздохнула глухо. Раскололось пространство, разорвалась мира ткань. Молнии серебряные, ледяные в берег ударили, траву заморозили. Туман темный из разрыва заструился, следом хищный клекот разнесся. Вышли на твердь земную кокатрисы черные, шеи изогнули, зашипели. А следом за ними Навья выступил. Волосы черные движутся, словно от ветра, сполохи меж прядей шелковистых проскакивают. Ворот жесткий шею обнимает, на голове корона каменьями черными сверкает.       Виз с нарочитым кряхтением с крыльца встал, на перила оперся, руку размял.       – Здравствуй, хозяин душ. Ты за мной аль в гости?       Засмеялся Навья острозубо, величие весельем разбавив. Корона чуть потускнела, молоньи улеглись. Кокатрисы недовольно назад отступили, улеглись вход охранять. Чтоб ни душа вверх не просочилась, ни вниз никто не упал.       – Ты же бессмертный, покудова сам не устанешь, – Навья руку протянул, серебром блеснуло – ан увял проблеск, показав, что дух перед ним, не смертный. Время неисчерпаемо. – Ты вроде намедни в гости звал. Приглашение еще в силе?       – Добро пожаловать, – водник улыбку вернул, хитрый прищур добавил.       Полыхнул дом сиянием зеленоватым, тинным. Ступени скрипнули приветственно. В горницу гостя проводил водник, на кресло уютное рядом со столиком малым указал. Идет Навья по воде, не проваливается, хмыкает украдкой. Ждал, что поразить его попытается Виз убранством али еще чем. А тут все скромно, спокойно. Ручейки журчат, капелью перебрасываются. Красиво.       Корона Навьина замерцала и пропала. В кресло сел, на спину откинулся. Виз пальцами щелкнул. Кубки хрустальные вином зеленым наполнил, за здравие гостя поднял.       Поначалу тяжело беседа шла. К словам цеплялся Навья, подвох искал. Пытался раздражение вызвать. Виз мягко отшучивался, с уважением. Улыбался спокойно, подливал вина исправно. Фруктами угощал, смешил историями, кои от людей слышал. Навье скучно было не потому, что высокомерный, любопытный. Чувство юмора мрачное, любит розыгрыши. С духами особливо не поиграешь. А Виз поддержал.       Не заметил Навь, как уже над чаркой воды склонился, за руку болотника держит, колдуют оба. Сила ладно сплетается. Вода чернеет, зеркалом становится. Всколыхнулась, раскатилась хрусталиками.       – Интересно, – щеки Навьи едва заметным румянцем тронуты, на просвет смотрит осколок, хмыкает.       Коварно вино Водника, вроде пьется легко, а как пьянеешь – не замечаешь. Хозяин душ ворот распустил, косу наскоро переплел, чтоб волосы в глаза не лезли. Сияние давно померкло. Виз наблюдает исподтишка.       Окликнули болотника, ручей позвал. Пока ходил разбирался, пока вернулся... заснул Навья. Раскинулся в кресле, ноги вытянул. Губы приоткрытые вздрагивают, ресницы нет-нет да и приподнимутся во сновидении. Виз рядом присел, облик сменил. Тронул щеку легонько, по груди прошелся, ворот сдвинув. Улыбнулся Навья во сне, за рукой подался. Подхватил его водник, в спальню унес, устроил на постели. Одеялом прикрыл, ухмыльнулся... и вышел, дверь плотно притворивши.