Я нашел в тебе себя

Маринетт остановилась на светофоре, и вынужденно на глаза попался пестрый постер с фильмом, который ожидал весь Париж: «Леди Баг и Кот Нуар: Противостояние». Ажиотаж вокруг данной франшизы был по нескольким причинам: во-первых, первая часть фильма по одноименному комиксу стала самой кассовой за последние десять лет в кратчайшие сроки; во-вторых, это была удивительная коллаборация британского и французского кинематографа (актриса, исполнившая главную роль, родом из Франции, а актер — из Англии, а съемки проходили по всему миру); ну и в-третьих, этот самый актер, Феликс Грэм де Ванили, был родственником Габриеля Агреста, самого известного модельера во всей Франции, а также кузеном французской модели Адриана Агреста, который встречался на каждом втором билборде в Париже. Конечно, со всеми этими деталями слава о фильме шла сильно впереди него. В прокат он выйдет только через полгода, а билеты на премьеру покупают уже сейчас. Маринетт, конечно, видела его. Когда обсуждать сюжет стали даже дома, ей пришлось волей-неволей посмотреть фильм тоже, чтобы иметь хоть какое-то представление о происходящем. Она не очень такое любила: много спецэффектов, мало сути, много экшна, но даже она не отрицала, что химия между главными героями превзошла всякие ожидания, а их красивая постельная сцена… Наверное, потому-то и охватила фильм такая популярность. Феликс был красив, в меру смазлив и брутален, элегантен и хорошо слажен. Пожалуй, он собрал в себе лучшие сочетания, во внешности точно. А роль была прописана так хорошо, что в него влюблялись все девушки от 16 и до 53 включительно. О его личности в реальной жизни мало что известно, что удивительно, ведь Феликс транслировал свою жизнь в соцсетях круглосуточно, но удивительным образом было непонятно, где он и что. А что уж говорить о том, что творилось у него на душе… Фанаты шутили, что он бесчувственный вовсе, да и Кагами не отличалась эмоциональностью. На том и сошлись. Кагами Цуруги мало в чем уступала Феликсу, но фанаты поговаривали, что она менее красива, потому что более талантлива — красота тоже спорный вопрос. Кагами была японкой с европейскими корнями, и на экране она смотрелась довольно экзотично, что было привычно не всем. Ее героиня была довольно эмоциональной и общительной, что в целом полностью отличалось от личности актрисы. Она была острее на язык, сдержаннее и менее эмоциональной, так что от этого ее игра считалась еще более виртуозной. О своем сходстве с Кагами Маринетт, конечно, знала. И поэтому еще не любила фильмы с ее участием, ведь, по сути, они делили одно лицо. Конечно, сама девушка знала, что у нее нет родинки на виске и что на подбородке у нее есть шрам, полученный на кухне при неприятных обстоятельствах, да и вообще ни капли они не похожи, но в целом, незнающий человек не сразу поймет, что это разные люди. Друзья дразнили ее за это иногда, а не особо внимательные люди путали ее с актрисой на улице. Поэтому чтобы уберечь себя от казусов, Маринетт подстригла каре (а Кагами носила длинные, до лопаток волосы) и выкрашивала волосы в более темный. А если надевала очки, которые использовала при чтении и рисовании, то заметное сходство пропадало и вовсе. Маринетт временами думала, что могла бы неплохо заработать на этом сходстве, например, делая косплеи или даже пробуя себя в роли дублера. Но ей не хотелось копировать кого-то — а быть собой. Позади раздался пронзительный гудок, и Маринетт вздрогнула, поздно заметив, что красный свет сменился зеленым. Она поддала газу и, легко маневрируя между машинами, помчалась по шоссе. Куда она, собственно, направлялась? Сегодня у нее было дело чрезвычайной важности — заказная свадьба. Она, как дизайнер платья и визажист, должна была приехать в числе первых, чтобы без спешки все подготовить к торжеству. Большая часть работы была сделана: банкетный зал арендован и украшен, меню и программа вечера составлены, гости рассажены, а приглашения разосланы — в общем, все необходимые приготовления уже были сделаны, оставалось только воплотить в жизнь мечту невесты. Поэтому в 9 утра Маринетт остановилась у отеля «L'amour» и с трудом припарковала скутер между двумя машинами — в этом районе сегодня царил переполох, потому что где-то здесь видели вчера вечером Феликса Грэм де Ванили (съемки еще не окончились, так что актерская группа была размазана в пределах Парижа). Конечно, основную часть ударов приняли на себя отели «L'amour» и «Bonheur», которые находились на противоположных сторонах перекрестка, а также несколько небольших отельчиков ниже по улице. Так что Маринетт пришлось протискиваться через машины и папарацци, надеясь, что ее снова не спутают с Кагами, и волочить за собой чемодан с косметикой и декором для платья. — Здравствуйте, я Маринетт Дюпен-Чен, свадебный стилист. — Холод мраморной стойки рецепции приятно охладил ладони. — Сегодня здесь проводится свадьба… — Да-да, — закивала миловидная девушка с косичкой, — вас уже ожидают. — Отлично. Не подскажете номер? На имя Вивьен Моретт. — Секунду, — девушка полезла в компьютер. — Номер… 831. — Не могли бы вы записать? — Да, конечно. Через несколько секунд администратор подала белую бумажку. — Спасибо. Хорошего дня! Маринетт бодрым шагом направилась к лифтам и уже через минуту поднималась на восьмой этаж, крутя в руках бумажку. Лифт останавливался, как назло, на каждом этаже, начиная с третьего. Маринетт пока что не опаздывала — было 8:50, — но какое-то тревожное чувство торопило ее. Она переминалась с ноги на ногу и одергивала белый атласный топик. — Быстрее… — пробубнила она себе под нос, когда лифт стоял уже на седьмом. У Маринетт была ужасная привычка забывать числа. Вот хоть убей — ни одно не запомнит как надо и вечно все вывернет наизнанку. Потому-то попросила записать. Написанного пером не вырубишь, как говорится. Наконец на табло высветилась цифра восемь, и с коротким звоньком двери открылись. Маринетт подняла чемоданчик и быстро направилась по коридору. Посмотрела на бумажку, чтобы сверить номер. — Вот черт… — прошептала она. На бумажке четко читались три цифры, но Маринетт, пока мутузила бумажку в лифте, слегка подтерла и без того не очень понятный почерк администратора вкупе со свежими чернилами: то ли 891, то ли 831, то ли вообще что-то третье — не разберешь. Маринетт выдохнула и решила обойти все комнаты по очереди. 891 номера не было на этаже как такового, а 897 подавно. Поэтому остался выбор между 837 и 831. Маринетт решила заглянуть в порядке очереди в обе комнаты. Длинные черные брюки практически полностью закрывали розовые туфли на шпильке, но при ходьбе можно было заметить на подошве персональный знак Маринетт Дюпен Чен, который она использовала для своей одежды. Каблуки приглушенно ступали по красному ковру, а Маринетт нетерпеливо искала 831 номер. Дошла. Остановилась перед дверью и уже занесла кулак. Потом обернулась, оценивая количество комнат. Да, 837 номер точно есть. — Черт… 831 загадочно поблескивал. — Ладно, ничего страшного. Если что просто извинюсь. Маринетт коротко стукнула и зашла в комнату. Внутри это оказался просторный светлый люкс, с белой фурнитурой и ажурным балкончиком. По гостиной были разбросаны вещи — предсвадебная суета не проходит мимо, не до уборки. Солнечный утренний свет проникал сквозь высокие окна, заливая просторный номер отеля теплым светом. Из окон открывался неописуемый вид на Париж, на старые улочки и готические здания. Стены, выкрашенные в мягкий цвет слоновой кости, отражали его, создавая ощущение нахождения в каком-то облаке, может, даже раю. На полу, покрытом светло-коричневым паркетом, лежал пушистый ковер. Наверняка этот номер обошелся в целое состояние, даже если не считать, что сама свадьба организована за приличную копеечку. Маринетт поздно заметила книжки по сценическому искусству на комоде и бордовый пиджак на вешалке, которые не вязались с невестой. Почему-то она была уверена, что 831-й номер нужный. Она даже в голове восстановила несуществующее подтверждение, будто администратор произносит именно это число. — Я пришла! — оповестила она. Из спальни послышался шорох, и Маринетт уже мысленно подготавливала себя к предстоящей работе, вот только она и предположить не могла, что из комнаты выйдет совсем не невеста. — What the hell are you doing here? Oh, God… Don't tell me this is your stuff! От неожиданного обращения к ней в такой грубой форме Маринетт остолбенела — или же причина заключалась в полуголом мужчине, который расхаживал по номеру в одном полотенце на бедрах и почему-то говорил с ней на английском. Черт! Это же Феликс Грэм де Ванили! Маринетт точно потеряла дар речи. А что она здесь вообще делает… В реальности Феликс был хорош, весьма хорош, камера все-таки многое не передавала. У него был более темный цвет волос, пшеничный, а глаза — более выразительные. Также оказалось, что Феликс сильно выше, чем Кагами (а в кадре они смотрелись примерно одного роста). И самое главное — он живой и так близко. — I think I was clear enough by telling you I don't wanna see you, Kagami, — Феликс начал нервно перекидывать свои тряпки из одного угла гостиной в другой. Вообще-то он пять минут назад вышел из душа, ему не до этого должно быть, но не мог же он, как дурак, тупо стоять. Особенно когда он волновался. Ну вот опять, подумала Маринетт, опять ее приняли за кого-то другого. И ей это в край надоело. Как этот Грэм де Ванили может себя считать профессионалом, если не может отличить другую девушку от своей коллеги, с которой провел столько времени на съемках (кроме супергеройского экшна, они вместе снялись в одной романтической комедии и еще несколько раз играли второстепенные роли в других фильмах). Он должен знать ее во всех мелочах. — Мы можем — как это на вашем? — baise и s'embrasser на съемочной площадке и за ее пределами, но не думай, что ты какая-то особенная для меня, Кагами. Это ничего не значит. И тем более не дает тебе право заявляться ко мне, когда тебе вздумается. Я уже сказал тебе, что между нами все кончено. Хватит. Боже, Мэйсон заморочился и даже в разные отели нас заселил, чтобы ты теперь появлялась у меня на пороге? Он говорил по-французски с ярко выраженным британским акцентом, среди мягкой английской речи это звучало нелепо, и именно это заставило Маринетт улыбнуться сквозь возмущение. — Ты находишь это смешным? — выгнул он бровь, переходя полностью на французский. Он явно имел в виду не свой акцент, а ситуацию, скорее всего. — Oui. — Что, прости? — Феликс от неожиданности потерял дар речи. — Это все просто какой-то идиотизм, Феликс. Если бы тебя чуть меньше интересовало собственное эго, ничего этого бы не было, — навскидку заявила Маринетт. Она ничего не знала про отношения Кагами и Феликса за кадром и даже думала, что они хорошие друзья, раз так слаженно работают, но теперь, исходя из слов самого Феликса, выяснялось, что они любовники, причем все сложности прилагаются. Да ей просто хотелось хоть раз получить какой-то бонус за то, что она так чертовски похожа на Кагами. Грэм де Ванили в два шага преодолел расстояние до Маринетт и вжал ее в стену. Несмотря на наличие каблуков, разница в росте ощутимо различалась, а поскольку Маринетт еще и вжала голову в плечи, то была еще ниже. Его пытливый напряженный взгляд бегал по ее лицу, от одного василькового глаза до другого, потом спустился к губам, аккуратно обведенным блеском. Большой палец коснулся подбородка и чуть ниже, где у Маринетт как раз был шрам. Она не двигалась. От Феликса пахло свежестью и одеколоном. Единственное, о чем Маринетт могла думать в такую минуту, так это о том, что Феликс, а по сути, незнакомый молодой человек, в полуголом виде зажимает ее в углу, да еще и трогает! Кажется, она почувствовала прилив смущения, вместо предполагаемой злости. — Ты не Кагами, — заключил Феликс, но не отшагнул. Гнев на его лице практически разгладился, и осталось только любопытство. Он склонил голову вбок, по-кошачьи. — Меня зовут Маринетт Дюпен Чен, — девушка подняла подбородок, но уверенности у нее становилось все меньше. — Удивительно, какая схожесть, — довольно протянул Феликс, круча подбородок Маринетт в разные стороны, будто она была товаром на прилавке. — Одно лицо. Практически. Девушка высвободилась. — Не трогайте меня. Что вы вообще себе позволяете? — Что я себе позволяю? — Феликс усмехнулся. — Как раз таки я ничего не сделал, а вот вы, мадемуазель, кажется нарушаете мое право на неприкосновенность. Как вы узнали где я? — Да не знала я! Ошиблась дверью! — призналась Маринетт. — И это вы трогаете меня! Феликс на это заливисто рассмеялся. Его так это развеселило, что даже на глаза навернулись слезы, которые он начал вытирать руками. — Да-а, такие журналистки мне еще не попадались. — Я не журналистка, и я правда не знала, что вы остановились здесь. Он многозначительно хмыкнул. Понятно, не поверил. Но и его винить нельзя, ведь столько лет вариться в жестокой среде киноиндустрии, что порой самому себе перестаешь верить, что уж говорить про других. Все вокруг кажутся врагами. — Тогда зачем вы прикинулись Кагами? — помолчав, спросил Феликс. Вот на это ответа не нашлось. Она ведь и в самом деле не стала поправлять, когда ее назвали Кагами. А ведь проясни она ситуацию сразу, все могло обернуться совсем иначе. Маринетт опустила взгляд. — Мне стоит вызвать полицию? — Феликс непонятно откуда выудил телефон. — Боже, нет! Перестаньте! Отдайте сюда! Маринетт напрыгнула на Феликса, чтобы отнять у него телефон и после все спокойно объяснить. Вот полиции ей только не хватало для полного счастья! У нее сегодня свадьба… Точнее не у нее, но она обязана там быть! — Вы еще будете сопротивляться? Отдайте по-хорошему! — О-о, а то что? — Феликс расхохотался и поднял руку еще выше. У Маринетт не оставалось шансов. — Вы мне угрожаете? — Нет, просто предупреждаю! Маринетт подпрыгнула с таким усердием, что полотенце на бедрах Феликса начало ползти вниз, что оба заметили с неимоверной скоростью. Вот только Маринетт отреагировала быстрее, пока Феликс просто опустил вниз взгляд, и схватила полотенце обеими руками, толкнув его чуть назад. Он оступился и полетел на диван, таща за собой и Дюпен Чен. Все это произошло молниеносно, но для них время растянулось и превратилось в мучительную постыдную вечность. Девушка пришла в себя лежа на теплой груди. Под ладонью стучало чье-то сердце. Абсурдность ситуации ввела окончательно в ступор и заставила замереть, будто бы если она не будет двигаться, Феликс не заметит ее и будет дальше заниматься своими делами. Маринетт зажмурилась. Куда уж хуже, подумалось ей. Но все стало еще хуже буквально в следующую секунду. Дверь внезапно открылась, и на пороге появился мужчина в строгом костюме. — Месье Феликс!.. — он оборвался на полуслове, заметив молодых людей, и отвернулся, стыдливо откашливаясь. — Господи, вы, французы, вообще умеете стучаться? — Феликс отпихнул от себя Маринетт, тем не менее, без резких движений, чтобы не травмировать ее. — Is this the dooryard? — Простите, месье, мы отстаем от графика. А мисс Кагами, вы должны быть сейчас у себя. — Она уже уходит, дай нам минутку, Даниель. Мужчина поспешно вышел. Маринетт встала с ковра, заправляя выбившуюся из пучка прядь за ухо. Феликс развалился на диване, наблюдая, как суетится его незваная гостья. Потом она выпрямилась и превозмогая стыд посмотрела мужчине в глаза. Самое паршивое, что она уже опаздывала, и на нормальный диалог времени не оставалось. А в полицию как-то не очень хотелось… — Мне правда жаль, что все так вышло. Я не хотела… В общем, я могу как-то компенсировать случившееся? В денежном эквиваленте, возможно?.. — последнее Маринетт прошептала не совсем уверенно. — Что угодно. Только не вызывайте полицию. Феликс вздохнул и пропустил рассыпчатые волосы через пальцы. Утро, конечно, выдалось… своеобразное. Сколько раз фанаты и журналисты портили ему настроение, не говоря уже о нервах, сколько раз ему приходилось посещать вместе с Дэном, его агентом, участки и суды… Потом он оглядел стоящую перед ним девушку взглядом, взвешивал решение и особенно подметил, что Маринетт правда стыдно — наверное, уже все губы съела. Нужно было решить, врет она ему или нет. По правде он и не собирался никому звонить, так, чисто побесить, проучить девчонку, но все зашло далеко, так что шоу должно продолжаться. — Хорошо, — наконец, согласился он и начал шарить рукой по дивану. — Спасибо, — выдохнула с облегчением Маринетт. Потом Феликс нашел блокнот и вырвал оттуда листок. — Ручка не найдется? Как ни странно, нашлась. Некоторое время Грэм де Ванили что-то долго и размашисто писал, потом подумал и еще дописал что-то. Да, наверное, цифра там не маленькая… Щелкнув ручкой, он с довольным (и в самом деле кошачьим) выражением лица сложил бумажку и подал все Маринетт. — Спасибо. И еще раз простите за… Внезапно телефон Маринетт зазвонил, и она в испуге дернулась. Чуяло сердце неладное… — Да, Вивьен? — Маринетт, ты где? — Слезные нотки в голосе не сулили ничего хорошего. — Кажется, я не влезаю в платье-е… — Так, спокойно, я буду через минуту у тебя. — Мари и Феликс неловко посмотрели друг на друга. — Только не паникуй. — Я знала, что так будет! — девушка высморкалась на том конце провода. — Что делать?.. Маринетт, отняв телефон от уха, начала озираться в поисках своего чемоданчика, пока невеста слезно лепетала про девичник, макаруны и шампанское, которое во всем виновато. Феликс в это время с расслабленной усмешкой встал и накинул на себя длинный шелковый халат, который оливковым цветом подчеркивал хитрые глаза. Теперь-то точно ничего не свалится с него. Был он хорош в этом халате, как черт. Фигура красивая у него в самом деле, будто из мрамора… — Долго пялиться будешь? — спросил Феликс не без довольства. — Нет. То есть простите. Еще раз. Я не хотела… — Бога ради, — Феликс утомленно махнул рукой в сторону двери. — Adieu. Маринетт подхватила чемоданчик и выскочила из комнаты, оставив Феликса размышлять о случившемся.

***

Маринетт вернулась домой к вечеру, когда ее помощь уже была не нужна. Ей даже завернули с собой торт (который по счастливой случайности заказали в пекарне ее родителей). Маринетт вспомнила про записку, когда собиралась отправить одежду в стирку, брюки в том числе. Сейчас и узнает, сколько вычтется из ее банковского счета в ближайшее время ради той глупости, которую ей так захотелось сделать — притвориться разочек Кагами. Вот и напритворялась за кругленькую сумму. Бумажка чуть смялась в кармане за долгий день. Маринетт зажмурилась, страшась четырехзначной цифры, и села на софу. Да, стоять в такой ситуации нельзя. Хотела уже отложить на завтра, но передумала. Так она точно не уснет. Все равно лучше так, чем идти в полицию — там ведь тоже, скорее всего, выписали бы штраф. Набравшись смелости, Маринетт медленно развернула сложенную дважды бумажку. Но что-то цифр там не было — одни буквы. На ней красовался адрес с датой и неровной подписью на французском: «Великодушно забуду случившееся за чашечку кофе с макарунами (за мой счет) И да, ты совсем на нее не похожа». Маринетт хлопнула глазами. Вот так компенсация. Бред! И никакой морали. Наверное, поэтому Маринетт так глупо улыбалась, разглядывая закорючки Феликса на листочке. ㅤ