Янтарь

            — Про себялюбие тебе твои виверны рассказали? — это был уже четвертый раз за час, когда Нацу задавал этот вопрос. Он прекрасно осознавал, что капает Гажилу на нервы, и что совсем скоро его пошлют куда подальше, но любопытство было сильнее инстинкта самосохранения. Именно по этой причине Нацу пересел поближе к клетке и с интересом рассматривал длинные черные волосы повернувшегося к нему спиной полукровки.             Гажил честно пытался сдерживаться, но это было невозможно! Противный голос этого недоноска резал по ушам, а учитывая, что недавно его перевели в одиночную, дальнюю камеру, ему не на кого было переключить свое внимание. В себя уйти не получалось — у этого чертового дракона был настолько громкий голос, что буквально выдирал Гажила из мыслей. Оставалось только терпеть. Или ждать, когда его отсюда уведут.             — Ну э-эй, — протянул Нацу, легонько постукивая пальцем по зачарованной решетке. — Ответь.             — Да отъебись ты! — рявкнул Гажил, не выдержав. — Ничего я тебе не расскажу.             — Почему? — искренне не понимая, спросил Нацу.             — Потому. Иди нахуй, — сказал, как отрезал, Гажил, и снова отвернулся. Нацу, надув губы, поудобнее устроился и прислонился спиной к стене, продолжая его рассматривать.             Так прошло полчаса.             — Ты, может быть, свалишь? — «вежливо» поинтересовался полукровка, сузив глаза и вполоборота повернувшись к нему.             — Нет, — просто ответил Нацу. Гажил скрипнул зубами и отвернулся.             Прошло еще полчаса. Все это время Гажил отчаянно раздумывал, что будет, если он все-таки расскажет. Выходило так, что ничего. Это просто история его жизни, а не какой-то секрет, от выдачи которого могут зависеть жизни многих. Просто история его жизни. Не более.             — Если я расскажу тебе, ты свалишь? — поинтересовался он.             Нацу кивнул, подобравшись.             Гажил повернулся к нему лицом, потер затылок и начал осторожно рассказывать:             — Мне внушали это с самого детства. Что вы, драконы, слишком самовлюбленные ублюдки, принимающие только чистоту крови, и поэтому места среди вас мне не будет.             Нацу тут же покраснел от гнева и открыл рот, чтобы выкрикнуть, что это не так, но Гажил рявкнул на него:             — Не перебивай, иначе вообще ничего не расскажу!             Нацу угрюмо заткнулся и продолжил молча слушать, тогда как внутри него кипела ярость от этой наглой лжи.             — За всю мою жизнь вы — первые драконы, которых я встретил. Возможно, мне не давали с ними видеться как раз по той причине, что обман вскроется. Я не знаю, — Гажил выглядел растерянным, и Нацу сочувственно на него посмотрел. Прожить столько лет с самого детства с одними убеждениями и в один день вдруг понять, что эти убеждения — просто вранье, чтобы удержать подальше… Нацу не представлял, какого ему сейчас. Эта потерянность во взгляде никак не вязалась с образом хамоватого и наглого полукровки. — То же самое мне говорили и о людях. Что они видят в нас только монстров, и потому не важно, как мы себя ведем. Хорошо или плохо — мы всегда будем для них только тварями, которых надо убить и снять шкуры, как трофей.             — И ты в это верил? — спросил Нацу, склонив голову набок.             — А это не так? — выгнув бровь, спросил Гажил. — Каждый раз, когда мы куда-то приходили, люди бросались на нас, как на неразумных животных. Пытались убить, оскорбить. Если вы, может быть, и отличаетесь от тех сказок, то люди точно нет.             Нацу снова вспылил:             — То есть в то, что о нас тебе врали и не давали узнать правду — в это ты веришь, а в то, что с людьми провернули такой же фокус — нет? Откуда тебе знать, что виверны не были там раньше, и не навредили людям?             Гажил огрызнулся:             — Я знаю, что я видел!             — И я знаю, что я видел! Ты просто не хочешь расставаться со своей действительностью, с которой прожил столько лет!             Гажил, рыкнув, схватил его за воротник и притянул к прутьям:             — Завались!             Нацу грубо оторвал его руки от себя и протянул руку, чтобы схватить его за затылок. Ему это удалось, даже с первой попытки, и он что есть силы приложил Гажила лбом о решетку. С такой силой, что та жалобно зазвенела, но осталась на месте, поддерживаемая заклинанием. Нацу прорычал в лицо, на несколько мгновений исказившееся от боли:             — Ты просто тупоголовый баран, который не хочет видеть очевидного!             Гажил озлобленно вырывался, не обратив внимания на то, что в кулаке Нацу осталась парочка его прядей, и посмотрел на него загнанным, обозленным зверем. Нацу открыл рот, чтобы сказать этому ублюдку, наглядно показать, где он не прав, но снаружи раздался грохот. Через минуту в помещение вошел Игнил. Нацу увидел недовольство на его лице, и подумал, что, возможно, ребята, слышавшие крики, успели что-то рассказать ему, пока он шел сюда.             Смерив недовольным взглядом сначала Нацу, потом — Гажила, и кивнув головой, повелел первому выйти. Нацу надулся, но перечить не стал и нарочито медленно прошел мимо Игнила и скрылся в соседней комнате, где его уже ждал Зереф.             Гажил остался наедине с Игнилом. Драконом тот был грозным. Гажил чуть ли не физически ощущал всю мощь, которая от него исходила. Было несколько не комфортно находиться в таком уязвимом положении перед существом, способным раздавить его, не прилагая особых усилий. И ощущалось так себе — находиться под его внимательным, изучающим взглядом.             Игнил молчал несколько минут, рассматривая его, изучая, а после проговорил спокойным тихим голосом:             — Я поговорил с Царицей на твой счет, — уточнил он, когда в глазах Гажила промелькнуло непонимание. Гажил неосознанно напрягся, не зная, чего ему ожидать. Его убьют? Отпустят? Накажут? Запрут? — Она довольно милосердна и милостива ко всем, кто этого заслуживает.             — К чему… к чему вы клоните? — настороженно спросил Гажил, хотя слова о милосердии совсем немного расслабили его.             — Царица простит тебе твои грехи и позволит тебе остаться с нами, драконами, чтобы стать одним из нас, — он выдержал паузу, наблюдая за реакцией Гажила. Удивление, неверие, намек на что-то вроде радости. — При одном условии.             Лицо Гажила быстро из удивленного стало кислым.             — При каком? — спросил он, думая, что, вообще-то, ему не особо-то это и интересно…             — Ты попросишь прощения за сотворенные тобою грехи. Ты встанешь на колени и принесешь свои извинения нашим Богам, — сказал Игнил, и с небольшой улыбкой проследил за изменениями на лице Гажила. Он знал, что увидит неприязнь на его лице.             — Если я этого не сделаю, что будет? — спросил он, фыркнув.             — Ты будешь заперт на том острове вместе с остальными вивернами, — просто сказал Игнил. Он заметил, как окаменел Гажил, когда услышал это. Кто хочет быть заперт, не имея возможности выбраться? Пусть даже на острове, в компании тех, с кем рос всю жизнь… Все равно это лишение свободы.             — Мне не за что просить прощения, — огрызнулся Гажил. — Я не знал, что можно как-то по-другому. Меня растили с этими установками. Я не… не виноват, — последнюю фразу он сказал уже тише, но даже так Игнилу удалось хорошо ее расслышать.             — Может и так, — согласился он. — Но это не отменяет того, что твои поступки — преступны.             Гажил недовольно пробурчал, и Игнил решил, что самое время оставить его наедине со своими мыслями. Однако, через пару минут в пещеру все равно заглянул Нацу — его глаза горели любопытством.             — Тебе повезло, — сказал он.             — С чего ты взял? — спросил Гажил.             — Царица не терпит отступников идеологии драконов, — сказал он. — Ну, как не терпит? Она с готовностью отпускает тех, кто понимает, что вера в Богов — не его, ведь это выбор каждого, верить или нет. Она презирает и избавляется лишь от тех, кто при этом грешит.             — Грубо говоря, от таких, как я, — резко сказал Гажил, и Нацу вздрогнул от того, как грубо это прозвучало. Он слабо кивнул, чувствуя себя виноватым за то, что начал этот разговор, но останавливаться не стал. Извиниться он может чуть позже.             — Н-ну, да, — кивнул он. — Так что тебе повезло, что она дает тебе шанс на искупление.             Гажил хотел повторить, что извиняться не станет и послать его к чертям, но Нацу резко сменил тему разговора:             — Я покажу тебе, что мир не такой, каким ты его считаешь, — он лучезарно улыбнулся, и Гажил скривился. Эта морда его пугала. — Есть множество прекрасных людей…             Гажил заметил, что лицо Нацу на секунду стало опечаленным. Таким грустным и тоскующим, что на секунду ему стало жаль этого пацана. Немного ранее он заметил на его руке Метку. Может, его Избранник оказался мудаком, и теперь он пытается закрыть брешь в сердце?             — Не повезло с Избранником? — Гажил кивнул на метку. Нацу вздрогнул и накрыл рисунок ладонью, потом воинственно уставился на Гажила:             — Повезло! Очень повезло! Просто я… идиот, — он снова грустно улыбнулся, но быстро взял над собой контроль. — Я не дам тебе его обижать! Хоть слово скажешь — язык вырву!             Гажил мерзко хихикнул. Наконец-то он нашел слабое место этого огнедышащего.             — Да-а? А что ж ты тогда не рядом с ним, раз он такой распрекрасный? — издевательски протянул Гажил, и Нацу весь как будто сдулся. Его взгляд потускнел, и он опустил голову, пряча глаза за длинной челкой. Гажил замер, сильно удивившись.             — Эй? — спросил он. — Ты чего раскис?             Ему не ответили. Гажил цыкнул. Не хватало еще, чтоб этот огнедышащий из-за него тут разревелся. И что все так носятся с этими Избранниками и Метками? Они же, в каком-то смысле, жизнь ломают — выбора не дают…             — Да так, — он пожал плечами. — Я же говорю, я просто идиот. Закрыли тему, — резко добавил он, когда Гажил только открыл рот.             — Да больно надо сопли тебе вытирать, — огрызнулся он.

──────⟨ ⟡ ⟩──────

            Игнил зашел в помещение, в котором они держали остальных виверн. «Держали». Будто они какие-то неразумные животные. Но, увы, в какой-то мере это действительно было так. Виверны были жестоки и алчны по своей природе, благодаря магии Темного Бога, текущей в их венах. Очень жаль, что они так и не смогли совладать с ней. Ему было больно вести войну с теми, с кем они были связаны родством.             Виверны зашевелились, когда он появился на их территории. Они подошли к прутьям своих клеток, вцепились в них пальцами и стали рассматривать его. Словно он был диковинкой, животным, которое они держали в клетке, чтобы любоваться время от времени. Игнил хмыкнул.             — Эй, ты, — сказал хриплым голосом самый старший из всех. Игнил скосил взгляд в его сторону, и тот мерзко рассмеялся: — Не смотри на меня, как на мусор. Мы же одной крови все-таки. Некрасиво как-то.             Игнил хмыкнул, но не ответил.             — Позволь мне поговорить с Гажилом, — сказал виверна. — Он был моим воспитанником. Могу ли я поговорить с ним перед тем, как он бросит меня и улетит в свою новую, счастливую жизнь?             Игнил недоуменно спросил:             — Ты слышал?             Виверна кивнул, растянув губы в улыбке, и ничего не сказал. Игнил нахмурился, раздумывая. Если бы такая ситуация произошла с ним и с кем-то из его учеников… С кем-то из мальчиков Тецуи… Он бы… Он бы желал того же. Игнил не был уверен в искренности этой просьбы, но подумал, что это могло бы помочь Гажилу принять то решение, которое он посчитает верным.             — Мое имя Жозе, — сказал виверна, когда Игнил уже развернулся, чтобы уйти. — Скажи ему, что я его зову. Он захочет со мной поговорить.             Игнил кивнул, не оборачиваясь, и вышел.

──────⟨ ⟡ ⟩──────

            Гажил только собирался громко потребовать, чтобы ему открыли чертову клетку и он мог набить чертовому Нацу морду, как в помещение вошел задумчивый Игнил. Огнедышащий сразу подобрался и отодвинулся от прутьев, будто боялся, что ему влетит за то, что он слишком близко к ним сидит.             Игнил подошел и посмотрел на него с сомнением в глазах.             — С тобой хочет поговорить Жозе, — сказал он. Гажил удивленно поднял брови, и вслух задал вопрос:             — Что этому старому чурбану от меня нужно?             — Я не знаю. Он только попросил меня позвать тебя, — сказал Игнил, когда подошел к стойке, на которой хранились ключи от камер и наручники, сдерживающие магию. Гажил хмыкнул. Ему пока что не доверяли, что вполне ожидаемо. Он еще не доказал обратного. Да и он не был особо против. Сбегать после того, как его вроде бы согласились принять, не очень-то и хотелось.             Игнил, взяв необходимое, вернулся и открыл клетку. Гажил покорно подождал, пока мужчина войдет внутрь наденет на него наручники.             — Так надо, — просто сказал он, хотя Гажил видел в его глазах немое «прости». Он фыркнул.             — Да все путем. Я понимаю, — отмахнулся он. — Веди… те.             Игнил улыбнулся на эту его реплику и провел его в соседнюю комнату. Но не в ту, в которой располагались остальные виверны. Это была новая, чуть более просторная, чем остальные, комната. Посреди нее стояло два стула, на которые, видимо, сядут он и Жозе. Гажил фыркнул и легко уселся на свое место, стараясь устроиться как можно удобнее. У входа маячил Нацу, поглядывая на него с любопытством. Наверное, следил, чтобы он не кинулся бежать, как только Игнил покинет комнату.             Через минуту в помещение вошел такой же скованный Жозе в сопровождении Игнила. Только его, в отличие от Гажила, приковали к стулу, усиленному магией. Гажил даже почувствовал внутри что-то, похожее на теплоту. Ему доверяли немного больше, чем остальным.             Игнил кивнул им и покинул их, утащив за собой опять надувшегося Нацу. Гажил покачал головой. И как этот парень умудрялся соединять в себе воина и шкодливого ребенка?             — Слышал, — заговорил Жозе, облизнув сухие губы, чем привлек его внимание. — Ты собрался бросить нас и улететь с драконами.             Это явно было обвинение. Пусть и говорил старик спокойно, даже безразлично, Гажил сразу понял, что его обвиняли. И нет. Не в том, что он бросает своих «товарищей». А в том, что предает те идеалы, с которыми его воспитывали.             — Если и так, — не стал поддаваться он. — То какая тебе разница? Ты всегда считал меня слабым звеном в группе.             Жозе ухмыльнулся, даже не отрицая его слов.             — В тебе говорили драконьи гены, — усмехнулся он. — Несмотря на то, каким ублюдком был твой отец, все то хорошее, что я старательно пытался из тебя выбить, в нем именно от него.             Гажил стиснул зубы. Он много раз угрожал, что если кто-то еще раз при нем заговорит о его родителях, он набьет ему морду. Жаль, сейчас его руки скованы и он не может от души врезать по этой самодовольной, наглой роже. Было бы гораздо приятнее, чем закипать от злости. Жозе, прочитав его, словно открытую книгу, только шире ухмыльнулся.             — Как бы то ни было, это тебя теперь не касается, — фыркнул Гажил. — Я уже давно не тот щенок, которым ты меня знал. Я самостоятельно принимаю решения, какими бы они ни были. А тебя это никогда не касалось. И не касается сейчас.             Ему большого труда стоило говорить спокойно, не бросаясь ругательствами и оскорблениями.             — Очень удивлен твоим оптимизмом, — вдруг сказал Жозе. — Ты правда думаешь, что стоит тебе извиниться разок, и они забудут о том, что ты делал на протяжении всей жизни? Не думал я, что ты настолько наивен и глуп. Или все драконы такие?             Гажил стиснул зубы до скрежета и сжал руки в кулаки. Он действительно испытывал огромную неприязнь к этому существу, воспитавшему его. Каким бы заботливым отцом он не пытался казаться, Гажил всегда будет помнить, как будучи ребенком, услышал его насмешки в сторону своей покойной матери. Как он называл ее непокорной шлюхой, и что она заслужила своей участи. Только потому, что когда-то отказала ему, ожидая, что ее Избранник будет в сто крат лучше.             — Мне плевать, — рыкнул он, больше не сдерживая своих эмоций. Жозе ухмыльнулся, когда увидел, как загорелись его алые глаза. — Я срать хотел на твое мнение! Оно и блядского гроша не стоит. Даже если это ловушка, чтобы, не знаю, посадить меня в клетку, как ебаное животное, и показать, что это то, что получается при смешивании крови, я срать на это хотел! Это мой выбор! Который я еще даже не принял! Я больше не дам тебе распоряжаться моей жизнью, старый урод.             Жозе усмехнулся.             — Это ты сейчас так говоришь. А когда будешь на пороге смерти, вспомнишь о моих словах.             Гажил тяжело дышал, едва сдерживая желание встать и пнуть его в лицо со всей силы.             — Гажил, подумай-ка хорошенько. Ты сказал, что еще не принял решение. Так позволь мне напомнить тебе: ты не такой, как они. Ты не рос на их острове, не знаешь их обычаев, не знаешь, какие они на самом деле…             — Закрой рот, — снова прорычал он.             — Дай мне договорить, несносный мальчишка, — нахмурился Жозе. — Ты никому там не нужен. Тебя там мне примут. Ты не сможешь там прижиться. Ты не такой, как они, ты не рос так, как росли они. Что, если тебе не удастся адаптироваться? Что, если ты так и не сможешь избавиться от своих привычек?             Гажил понимал, что в каком-то смысле Жозе прав. Но он не позволит этому старому ублюдку управлять собой.             — Если ты предашь нас, тебе этого не простят. Любая виверна, попавшаяся тебе на пути, и, конечно, знающая тебе, убьет тебя, как только появится такая возможность. Ты станешь предателем нашего рода. А если тебя не примут драконы, то пойти тебе будет некуда. И что ты тогда будешь делать?             — Я… Не твоего ума дела, ублюдок, — Гажил вскочил со стула. — Это мой выбор, я уже сказал тебе. Я не собираюсь плясать под твою дудку больше. Даже если это будет стоить мне жизни, я… Я хочу попытаться искупить свои грехи. Раз уже мне дали на это право.             Краем глаза Гажил заметил розовую макушку, тут же исчезнувшую за камнями. Фыркнув на это, он отвернулся от Жозе и громко сказал:             — Мы закончили. Уведите его от меня.             Рядом появилось несколько драконов, смотревших на него с довольством. Гажил подумал, что поступил правильно. Когда Жозе увели обратно в камеру, к нему подскочил сияющий Нацу:             — Так ты согласен? — спросил он с нетерпением.             — Согласен на что?             — Ну… извиниться, — пояснил он.             — А. Ну… ты сам слышал, — сказал он с обвинением, и Нацу неловко почесал затылок.             — Поверь, ты не пожалеешь, — сказал Нацу с энтузиазмом, пока вел его обратно. — Я столько всего тебе покажу! Тебе понравится, клянусь!             Снова зашел Игнил. Он тут же подошел к Гажилу и снял с его рук наручники, и тот добровольно зашел в камеру.             — Я понимаю, это тяжкое решение, — сказал Игнил. — Не торопись. Подумай.             — Сколько у меня времени?             — Не так много. Я дам тебе знать, когда придет пора, — сказал Игнил и снова ушел.