Mixtape

«Мы пришли в это место, как обычно Но в последний раз».

      – Ты же в детстве играл на пианино? – вдруг отвлек Чимин от бессмысленного перелистывания страниц портфолио: Юнги все равно уже не мог себе ничего позволить.       – Да... – неуверенно протянул тот в ответ, совершенно не ожидавший, что его соул хоть что-то запомнил из его жизни, чем он раньше пытался делиться.       – На этом можно что-то сыграть? – протянул он свою руку, где на внутренней части чернилами был выбит ряд из нескольких клавиш. То единственное, что было выбрано вместе.       Подивившись этому, но не подав виду, Юнги разместил пальцы на нарисованных клавишах, что были меньше настоящих, из-за чего ему было непривычно, ведь по механической памяти положение кисти должно было быть другим.       Немного надавив подушечкой пальца на кожу, он вслух протянул:       – Там-м-м, там-м-м, там-м-м… – сдвинул ладонь на соседние клавиши, чтобы выдать чуть ниже, – там-м, там-м-м, там-м-м…       – Что это? Я думал, ты сыграешь что-то вроде Собачьего вальса.       – Над этим мы сейчас работаем с Джуном и одним его другом. Таким будет вступление. У нас уже есть сырой вариант музыки, хочешь послушать?        Дождавшись слабого кивка, Юнги вытащил свои наушники и поднес их к ушам Чимина, где чужие руки накрыли его, чтобы помочь вставить. И ему ужасно хотелось просить кого-то другого включить трек, чтобы не прекращать этот контакт...       И первое, что услышал Чимин – то, что только что ему напевал Юнги, но в фортепианном исполнении. Вот только по каким-то причинам музыка эта приводила его в дрожь. И он сам не понял, как так получилось, что после первых трех нот, его глаза начали слезиться... После к мелодии уже добавились какие-то компьютерные звуки, но менее трогательной, трепетной она от этого не стала. Из-за чего Чимин так и не смог успокоить свои слезные железы.       От Юнги, внимательно наблюдавшего за реакцией соула, это, конечно, не укрылось. Не без беспокойства, он убрал наушники и накрыл щеки Чимина ладонями.       – Эй, почему ты плачешь?       – Потому что это очень красиво, – шмыгнул он носом, который неудержимо стал забиваться и краснеть.       Переполненный умиления Юнги провел подушечками больших пальцев по нижним векам, не позволив слезам стечь.       – Глупый Чимин-и…       От вида такого соула он почувствовал, как сердце его сжалось, чтобы со следующим ударом разжаться и пойти трещинами.

«Мое сердце разрывается, пожалуйста, сожги его скорее».

      Ведь он точно знал:

«Ты мое начало и конец, вот и все».

      И не смог себя удержать, когда в порыве припал к чужим губам. Самым невинным поцелуем, даже скорее касанием. И пришел в шок от того, что именно Чимин был тем, кто зашел дальше, кто, неумолимо напирая, всячески пытался чужие губы распробовать.       Юнги машинально отдернулся, поскольку совершенно ничего не понимал. Он ожидал увидеть на лице напротив раскаяние или любой другой намек на совершенную ошибку. Но Чимин в данный момент не выражал ничего, кроме уязвимости с этими его немного припухшими глазками.       – Я думал, ты мне дашь по лицу… А оно вот как.       – Я дам тебе по лицу, если ты сейчас же не вернешь мне свои губы.       И как бы ни хотелось Юнги подразнить своего соула, такой возможности он ждал слишком долго: чтобы с охотой и немедленно не прижаться к соблазнительным губам, что так сильно хотелось сминать до упоения.       На моменте, когда они в конец забылись, растворившись во влажном поцелуе, их прервало недовольное:       – Эй, вы должны заниматься этим в другом месте, хватит сюда таскаться!       Метающий глазами искры Чонгук возвышался над ними, вместе с тем как бы отгораживая собой, очевидно, слишком смущенную увиденным клиентку, которая только что покинула его кабинет. Пискнув вежливую фразу, она просеменила вдоль стеночки, желая поскорее сбежать от этой ситуации.       – Ой, вот только не надо делать вид, что вы здесь не ради друг друга! – среагировал Чон на возмущенное выражение лица Чимина, прежде чем тот успел хоть что-то сказать.       – Я вообще-то тебя проведать пришел! – в пылу он подпрыгнул с диванчика, который действительно стал каким-то неоправданным местом для его с Юнги свиданий, в чем он, конечно, признаваться не собирался никому.       – Ага, как будто до появления хена это не ты всеми силами избегал наш салон…       Чимин открыл было рот, но так и не нашелся с оправданием, поскольку до всего этого и правда не любил посещать данное заведение, что служило лишь очередным напоминанием о всех этих татуировках и его невозможном соуле. Потому он лишь забавно шевелил своими распухшими от поцелуев губами, все больше напоминая рыбку.       – Да ну вас! – бросил он в сердцах и воспользовался своим излюбленным методом решения всех проблем – сбежал.       Сбежал, правда, недалеко, отступив лишь на пару шагов от входа, чтобы не мешаться на дороге и прибиться к стене, пытаясь справиться с глупой улыбкой и давно позабытым чувством приятного предвкушения. Но совершенно не преуспел в этом. Ведь стоило ему услышать, как дверь приоткрылась, выпуская наружу Юнги, как чувство это разрослось до эйфории.       – Почему так долго?! Я уже подумал, что ты, в самом деле, ради Чонгука пришел… – с притворной обидой пробубнил Чимин, но следующим же мгновением заулыбался так обворожительно, что в очередной раз влюбил в себя соула.

«Мы пришли в это место, как обычно Но в последний раз».