Детство Мастера

      Вбежав по ступеням в дом, Атаринкэ влетел в гостиную. — Как вы, мои родные? — спросил он, обнимая сидящую с шитьем жену и кладя ладони на ее округлившийся живот. — Отлично, мелиндо, — радостно улыбнулась в ответ Тэльмиэль Лехтэ и быстро поцеловала любимого в щеку.       Она потянулась к лежавшему на столике рядом свертку и с гордостью продемонстрировала мужу искусно расшитое одеялко. — Смотри, что я для ребенка сделала. Как раз только что закончила.       На нежном золотом фоне, отчетливо напоминающем свет Лаурелин, раскинулась лесная поляна. Сидели в кронах деревьев птицы, сновали в траве юркие мыши. Из-за куста выглядывала морда зайца. Цвели медуница, ромашка и земляника. — Отличная работа! А скоро и сына им укроем… уже совсем скоро.       Лехтэ вопросительно посмотрела на мужа: — Ты так уверен, что у нас не дочь?       Сама она до сих пор сомневалась. — А впрочем, — хихикнула Тэльмэ пришедшей в голову мысли, — учитывая существующую...традицию, скорее всего действительно будет сын, да. А помнишь?..       Она не договорила, но Атаринкэ и без пояснения понял, о чем именно она подумала. — Конечно. Такое забыть невозможно, мелиссэ, — он обнял жену за плечи, прикрыв глаза и увидев, как тогда, почти год назад, он ощутил, даже разглядел, как от их сверкающих сияющих фэар, отделилась искорка. Она не гасла, а разгоралась все ярче и ярче, и когда они с супругой, безмерно счастливые, отдыхали, обнимая друг друга, он заметил ее, эту частичку пламени, эту новую жизнь в своей жене… — Малыш хочет обедать, я бы сказала, что требует, — голос Лехтэ вернул Искусника в реальность, и он вопросительно посмотрел на свою мелиссэ. — Пинается, — пожаловалась она. — А я проголодалась. Совсем заработалась и забыла о еде. И сын выражает возмущение. — Я мигом, — уже с порога крикнул Атаринкэ и исчез на кухне.

***

      С самого смешения света Куруфинвэ не мог спокойно оставаться на одном месте. Даже мастерская не манила его.       «Сегодня. Это должно произойти сегодня», — мысль о рождении его первого ребенка не оставляла Искусника ни на минуту. К его удивлению Лехтэ была достаточно спокойна и даже радостна. Конечно, она тоже волновалась, но совсем иначе.       Несмотря на пример собственной матери, что легко привела в этот мир семерых сыновей, в голову непрошенно лезли рассказы деда о бабушке, которую он и не знал.       Около часу назад Лехтэ попросила дать ей побыть одной, и Искусник маялся внизу в гостиной.

***

      Неожиданно для самой себя Лехтэ посетило какое-то странное ощущение. Словно небеса прямо над головой распахнулись, и сотни, тысячи, мириады звезд высыпали и заиграли какую-то дивную, неземную музыку, приветствуя ее.       Пьянящая, бурная радость охватила Тэльмэ. Казалось, будто фэа ее поднимается все выше и выше — туда, к огням Варды. Танцует, и они кружатся вместе с ней. Серебряные, золотые, голубые светлячки, а вместе с ними спирали и разноцветные облака. Было так хорошо и легко, что хотелось смеяться.       И вдруг в этот самый миг послышался голос. Мужской — и знакомый, и не знакомый одновременно. Глубокий и сильный. Не Атаринкэ, нет, но очень на него похожий. Родной. Она не видела его, но чувствовала исходящие от его фэа тепло и любовь. Захотелось обнять и прижать к груди. И вдруг Лехтэ поняла, что это и есть ее еще не родившийся сын. Его душа. Это он говорит с ней.       Мир закружился в диковинном, необычайно красивом танце. Вспыхивали и гасли новые вселенные, и было невозможно понять, сколько же прошло времени — пара минут, или целая вечность.       Как вдруг в это самый миг Тэльмэ услышала уже вполне реальный голос Атаринкэ, и распахнула глаза, увидев любимого.       А в следующее мгновение роа ее пронзила боль.

***

      Неожиданно входная дверь отворилась — пришли родители Атаринкэ. Тихо поприветствовали сына и спросили про его любимую. — Поднимись лучше к ней, не оставляй больше одну. Думаю, ты ей сейчас очень нужен, — отправила Атаринкэ к супруге Нерданэль. Фэанаро же мерил шагами комнату. — Ты волнуешься? — спросила его жена. — Первый внук, — лаконично ответил Пламенный, продолжив прерванное занятие.       Тем временем, одетая во все домашнее и удобное, Лехтэ сидела на кровати, почему-то с закрытыми глазами, и вообще была как-то странно задумчива.       Дверь приоткрылась. — Я зайду? — тихо спросил Атаринкэ. — Любимый! — Лехтэ хотела встать, но тут же схватилась рукой за живот. — Ой… мелиндо… кажется, пора…       Куруфинвэ подбежал, подхватил на руки и помог жене лечь. Сел рядом, аккуратно взял ее пальцы своими и… услышал дивную мелодию, пока еще еле слышный мотив, что с каждой секундой становился все громче, все четче. Он чувствовал, как Лехтэ сжимает его ладонь, напрягаясь, как вздрагивает порой всем телом, но песня, светлая и прекрасная заполняла все пространство. Он видел, как три стихии кружат рядом в только им понятном танце; как огонь алым кольцом смыкается вокруг любимой и в тот же миг сменяется водой, что тоже окружает супругу и их дитя. Наконец, сам воздух сгустился так, что стал видим и осязаем. На какой-то миг все три стихии вместе охватили Лехтэ и их ребенка, и исчезли в ослепительной вспышке, оставив после себя ощущение пустоты и грусти.       Мелодия стихла, и в тот же миг раздал крик малыша.       Атаринкэ взглянул на ребенка, на свою любимую и вновь услышал ликующий мотив, возвещающий о рождении эльда.       Бережно взяв на руки сына, Куруфинвэ замер, не зная, как поступить дальше.