Лепрозорий

       Солнечный луч сумел пробраться сквозь, покрытые грязью и ужасно запачканные, шторы. Спустя время заиграла мерзкая музычка моего разбитого будильника, заставив меня вновь ударить по клавишам его выключения. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь звуком улицы, исходящим из приоткрытой, как и шторы запачканной, форточки. Я бы давно закрыл её, избавив свои уши от ненужного шума, но она сломалась несколько лет назад, а чинить её у меня нет никакого желания. Я сел в своей, заляпанной грязью и давно не мытой, постели, взял с тумбочки пачку сигарет, лежащую рядом с будильником, и пустым взглядом уставился в стену. Никакого желания жить этот день, как не было никакого желания жить прошлый, позапрошлый и так лет восемь, если не больше. Честно, я уже давно потерял счёт времени.        - Чёртовы мысли, не дают мне никакого покоя! - Проговорил я, сунув сигарету спустя десять минут неподвижного прожигания стены взглядом. Достав зажигалку, я с счастливой мыслью поднёс её к папиросе. Нанесения вреда своему здоровью - единственное, что радует меня последние годы.        Искра, затем вновь искра и снова искра. "Твою мать, где пламя!?" - выругался я и швырнул зажигалку в стену. Неужели она закончилась? Неужели мне придётся сделать одну из страшнейших вещей для меня? Неужели мне придётся выйти на улицу и взаимодействовать с людьми?!        "Интересно, на сколько хватит моей силы воли?" - подумал я, окончательно проснувшись и выплюнув сигарету на пол. Медленно поднявшись с кровати, я так же неспешно оделся в старые, давно протертые, вещи и прошёл на кухню.        Урчание чайника всегда меня радовало. Этот звук кипения так приятен и сулит лишь хорошее - чай или кофе. В этот раз я решил побаловать себя: в потрескавшуюся чашку я засыпал кофе со дна банки и даже нашёл где-то горсть сахара. Молока в моём доме никогда не было, этот продукт слишком быстро портится, чтобы подойти под мой образ жизни. Я словно рак отшельник — вылез из раковины, купил сигарет, кофе и макарон с гречкой и вновь спрятался в надёжные стены своей засранной квартиры.        Сквозь, покрытые пылью и разводами, стекла окна я наблюдал за стремительной жизнью города: куда-то мчащиеся машины, бегущие от дождя, как тараканы от тапка, "честные трудяги", непослушные мелкие дети, которых за руку оттаскивают их мамаши. Всё это вызывало у меня такое отвращение, что меня чуть не вырвало. А теперь мне предстоит стать частью этого общества, стать потребителем, играть роль стабильной единицы общества, адекватной личности. Примерить маску, маску того, кем мне быть противно.        Холодный ветер дунул в лицо, от такого непривычного ощущения я чуть было не забежал обратно, но стерпел и пошёл. Пошёл, прорываясь через пелену агрессивного дождя, старающегося, судя по всему, смыть всё на свете. "Эх, дождь, как же я тебя понимаю"— прошептал я себе под нос, однако какой-то мелкий это услышал и удивлённо спросил:       — Чо?       — Уши не развешивай, а то оторву. — Сказал я с таким злобным выражением лица, что мальчик в панике убежал. Я никогда не любил детей, никогда не понимал людей, которые их заводят. Хотя, наверное, и они меня не понимают...        Я так и видел в их глазах: "Ну и прикид, как у бомжа!", "Боже, откуда вылез этот урод", "Какая мерзкая личность!". Каждый прохожий, словно выкрикивал это мне в лицо, брюзжа слюной, багровея от ярости. Я ненавидел всех и каждого, как и они ненавидели меня. Ненавидели только за мои драные вещи, грязные длинные волосы, пожелтевшие зубы и опухшие глаза. Ведь ненавидели же? "Может хватит видеть в каждом своего врага?" — спросил я сам у себя. Ответ тут же пришёл на ум — "Это куда лучше, чем в каждом видеть друга".        Путь к соседнему дому до магазина длился слишком долго, но и он закончился. Мерзкие люди, разбитые дороги, грязь вместо тротуаров и разбросанный всюду мусор остались позади. Теперь меня ждали завышенные цены и грубые продавцы, а затем снова тот же маршрут. "Поскорее бы вернуться домой..." — мысли о чайнике, сломанной форточке и грязной постели заставляли меня идти дальше, а мне этого так не хотелось.       —Что будете брать, молодой человек? — спросила молодая кассирша, натянув улыбку.        "Кого ты пытаешься обмануть, я ясно вижу в твоих глазах презрение." — подумал я, а сам сказал:        —Пачку вон тех сигарет и зажигалку. — А затем, вспомнив о своей "маске" культурного человека, добавил: — ... Пожалуйста.        "Вот сука, содрала с меня столько денег!" — выругался я, хотя прекрасно понимал, что кассирша тут не при чём. Но надо же найти виноватого. В порыве злости из-за потерянных монет я не заметил, как путь мне преградил высокий мужчина. Он уставился на меня своими тусклыми, серыми глазами. Лицо его, словно сделанное из воска, выражало только одну эмоцию. И это была не ненависть.        — Ты где глаз оставил? — басом спросил он, глядя на мой, старательно замаскированный прядью сальных волос, глазной протез. "Какой внимательный!"       — В бою. — Ответил я, наблюдая за неподвижным собеседником — "Он кукольный что-ли?!". — Но я там не только глаз оставил. Я там себя оставил...        — Сколько ребят погибло? — Шевелились только губы и седые волосы, сдуваемые ветром, морщинистое лицо, покрытое маленькими шрамами, оставалось неподвижным, как... маска.        — Все, кроме меня. — Ответил я, а перед моими глазами вновь всплыла картина бойни, разорвавшейся снаряд, крики, выстрелы и кровь. Много крови.        — Дезертир?! — Наконец лицо пошевелилось, гримаса безразличия сменилась на ярость.       — Никак нет. Скорее, хех, везунчик. — Нервный смешок вырвался сам, когда я произнёс слово "везунчик". Да Боже правый, мне бы повезло куда больше, если бы я там умер!        Лицо вновь приняло безразличный вид, однако на долю секунды я заметил сожаление. Этот человек тоже там был, он тоже испытал всё, что испытал я. "Вот это встреча..."        — Я в тебе сразу своего увидел. — начал старик, своим громогласным голосом. — Эти (он обвёл рукой дома) гнилые и чёрствые, они бояться нас, считают нас психами и изгоями, не понимая, что если бы не мы, то вряд-ли бы они жили мирной жизнью. Их нельзя просить о помощи, они не заслуживают нашего доверия! Но ты, ты такой же как и я, вскипевший в крови своих друзей, прошедший через пламя ада. Ты единственный, кому я могу довериться. Помоги, боец. — в последнем предложении слышалось столько боли, что я незамедлительно ответил:       — Только скажите, что сделать.