Сломленный

В палате было тихо и пахло лекарствами. У больничной койки стояло двое мужчин. Один был в белом халате и толстых очках, другой в — обычной одежде. Они тихо переговаривались, стараясь не мешать пациенту. — …Ник Вайт, ученик исправительной школы. Она находится вблизи того места, где Вы его сбили. Видимо, мальчик пытался сбежать. Что неудивительно, учитывая все эти увечья… К тому же, он сирота, так… — мужчина в белом перевернул несколько страниц личного дела, что успел собрать за время, пока юноша лежал у них. — Да, Вы правы: следы на спине и боках больше напоминают кнут. Но утверждать не могу, не часто подобное видишь, еще и у несовершеннолетнего… Ногу он сломал при столкновении с машиной, но вот кости руки раздроблены еще до того. Скорее всего, его пытали… Послышался тяжелый, хриплый вдох, прервавший врача на полуслове, и мужчины перевели взгляд на парня, что начал приходить в себя. Его тело лежало на постели, окруженное приборами и капельницами, почти полностью забинтованное; на опухшем лице была кислородная маска, которую вскоре сняли. Кожа была бледная и будто в мраморных прожилках вместо вен. На шее явно выделялся свежий шрам от веревки, будто парня пытались душить или держать на привязи, а каждое ребро было обозначено ярким кровоподтеком бордового цвета. Первые самостоятельные вздохи были болезненными и похожими на попытку проглотить стекло. Да и само пробуждение было почти что внезапным. Ник просто пришел в сознание, как если бы кто-то включил его подобно компьютеру, но это еще не значило, что он был рад очнуться. Поначалу в голове было пусто. В первые секунды ни одно воспоминание или ощущение не могло пробиться сквозь действие анальгетиков и седативных. Ник, пользуясь этим, осторожно осмотрелся вокруг. Он определенно находился в больнице. И все выглядело таким незнакомым и неправильным, что становилось не по себе. Он не должен быть тут, он был уверен, что его мучения окончились… Двигаться не получается. Кажется, будто конечности налились свинцом и юноше не удалось бы и пальцем пошевелить, даже если бы он сильно того захотел. Паника накатила резкой волной и блондин едва не захлебывается. Перед глазами резко потемнело, да и в памяти — сплошной мрак. Мрак, ужас и боль. Боль. Да, она приходит последней, но перекрывает все, заставляя вспоминать, как именно он ее получал… Удары кулаками и кнутом, пинки ногами и унижения дело уже давно привычное. В ход шло все: от окурков, до осколков стекла и, в общем-то, чего-угодно, что попадалось под руки его «учителям». Можно было потерять счет издевательствам, которым он подвергался. Порой юноша и сам старался забыть, запечатать, забить эти моменты в глубины памяти, лишь бы не думать об этом каждый день и не сойти с ума. Однако сейчас Ник не мог сопротивляться и весь груз воспоминаний разом на него навалился. Юноша часто задышал, неосознанно вцепившись пальцами здоровой руки в простыни, и вспомнил все до последнего момента, словно перед ним развернули кинопленку. Вспомнил и что с ним делали в последний раз, ту ночь, и практически свершившееся чудо — удалось улизнуть. Едва выбравшись за забор, как был, окровавленный и нагой, парень бежал так быстро как мог. Не разбирая дороги, просто вперед. До тех пор, пока тень этого ужасного места — «школы» — не растворилась бы и не перестала давить на него. Потом, кажется, была дорога, ослепляющий свет фар, грохот и новая острая боль… а затем темнота. Врач и медсестры засуетились вокруг Вайта, а Лем тем временем вышел в коридор, набирая номер одного знакомого. Выехав из Монтеррей, пересекая границу Мексики, мужчина никак подумать не мог, что поедет через небольшой городок Ларедо. Планы изначально были совершенно иными, но что-то в последний момент пошло не так и Рерих, словно ведомый шестым чувством, повернул руль вправо на повороте, выезжая на неизвестную ему трассу. Впрочем, в Ларедо тоже был аэропорт, что существенно не помешало его маршруту. Помешал лишь мальчишка, что посреди безлунной ночи бросился голым из леса под колеса. Это задержало Лема здесь почти на неделю. К счастью, удар оказался не сильным. Рерих только выезжал из-за поворота и не успел набрать скорости. Пожалуй, только это и спасло мальчишку. Хотя, судя по его ранениям и тому, в каком состоянии он находился до сих пор — счастьем хоть что-то из случившегося с ним назвать было сложно. Исходя из всего увиденного, мужчина решил остаться в этом городке до тех пор, пока малец хотя бы не придет в себя. К тому же, из последних слов доктора стало известно, что Вайт еще и сирота. То лечение, что он уже прошел, было не по карману многим, чего уж говорить о таких как он? Но для Рериха это не были серьезные деньги и он был готов обеспечить подростка всем необходимым. Врач вышел спустя минут десять, вместе с медсестрами обсуждая дальнейший план лечения и новые назначения лекарств. Теперь была очередь Рериха знакомиться с парнем. — Ну привет, — прикрыв за собой дверь, мужчина подошел к кровати, — а ты живучий. Тебя Ник зовут, верно? Не скажешь, кто с тобой такое сделал? Да, разговаривать с детьми мужчина не умел. Наверное, потому пошел не в соцработники, а в армию. Юноша приподнялся и обратил свой взгляд на вошедшего, пытаясь собрать мысли в кучу и заодно найти силы для ответа. — Какая разница? Вы… Вы ведь все равно отдадите меня… им, — голос не слушался и хрипел, делая его похожим на карканье ворона. Да уж, не лучшее, что можно было услышать. Впрочем, Вайт уверен, что видок у него еще хуже. Он со стоном положил голову обратно на подушку и зажмурился. Тошнота и слабость его совершенно не щадили. Ник готов был ругаться и заодно проклинать того, по чьей вине он очнулся. И вообще выжил. Почему тот водитель не мог просто оставить его на обочине?.. Лем догадывался, что такое с парнем вряд ли сделали детишки. В исправительных школах, конечно, не сладко, но следы от кнута? Откуда ему вообще там взяться? Делают своими руками на уроках труда? Нет уж, к этому телу явно приложили руку учителя. — Могу и отдать, — спокойно продолжил Рерих, даже не собираясь уговаривать юношу. Он присел возле него, ловко подвинув стул, — а могу и не отдавать. Я сбил тебя той ночью, а потому несу полную ответственность. И поскольку твое состояние и до меня уже было безобразным, я потребовал организовать проверку и обратился в полицию. Сейчас дело осталось только за тобой. Захочешь продолжить свой кошмар — продолжишь, а нет, так все скажешь полицейскому, который скоро приедет. Врач обязан был поставить его в известность, как только ты открыл глаза. Лем говорил негромко и спокойно, словно обсуждал с давним другом погоду. Его речь была бесцветной, словно ему все равно. А вот парня трясло. Ему давали призрачный выбор, нет, скорее, иллюзию, что этот выбор у него вообще был. Ник уже давно уяснил, что его судьба не принадлежала ему самому, отчего слова этого человека звучали как издевательство. Куда более изощренное, чем удары или унижения. Еще в тот первый их разговор юноша остро пожалел о том, что Лем не сбил его на смерть. Мужчина только мягко улыбнулся, слегка наклоняясь вперед, желая различить запах омеги, что утонул в медикаментах. Он еще ночью, когда подбирал едва ли не безжизненное тело с асфальта, почувствовал легкий запах озона, но тот быстро потерялся среди машинного масла, бензина и ночного холода. — Стоит тебе попросить меня и я помогу. Смогу защитить от них. Подумай об этом. Рерих встал и направился к выходу. — Пойду посмотрю, что у них тут съедобного есть… Когда альфа ушел, Ник зашелся в безмолвном рыдании. Он лежал, невидящим взглядом пялясь в потолок, и почти не дышал, не в силах даже вытереть слезы. Это был первый и последний раз, когда он плакал в больнице. После внутри словно что-то атрофировалось и слезы кончились. Осталась только ноющая боль где-то в грудине, которую не могли ослабить никакие таблетки и капельницы. Но о ней омега предпочитал молчать. Рерих не ждал ответа на свое предложение ни через час, ни через день. Хотя и находился в палате паренька большую часть времени. Приносил нормальную еду из ресторанов и кафе, разговаривал, пусть и без попыток узнать, что именно с ним было. Даже присутствовал при допросе, что устроила ему пара офицеров. Со своей стороны мальчик отчаянно хватался за то короткое и почти холодное общение, которое предоставлял ему Рерих, чтобы не сойти с ума окончательно. Он был единственным, о ком Ник фантазировал, будто ему не все равно; будто есть дело до избитого и покинутого сироты. Ведь даже полицейские говорили с ним сухо и официально, почти не пытаясь выразить хоть сколько-нибудь сочувствия. Им-то и пришлось, хоть и кратко, но высказать все, что было, все, что пережил. Тогда-то Вайт осознал, что больше ему деваться некуда. Ни дома, ни, черт бы ее побрал, школы. Куда ему дорога теперь? Разве что в какой-нибудь очередной приют, а там условия не особенно лучше тех, где он уже побывал. Лем был его шансом, счастливым билетом и юноша не собирался его упускать. — Лем… я хотел поговорить. Спустя множество дней, когда допросы были позади, а курс лечения подходил к концу, Ник наконец решился выпросить у мужчины озаботиться его дальнейшей судьбой. Больше обращаться все равно было не к кому. — Скоро… скоро меня выпишут и я не знаю, куда попаду, — омега чувствовал себя немного лучше и уже мог занимать и другие позы, кроме как безвольного тела лежа. Он сидел в постели, опираясь спиной на мягкие подушки, и ковырялся вилкой в принесенной еде из очередного ресторана. От волнения аппетит пропал и казалось, что попробуй он съесть хоть кусочек, тот бы стал комком в горле и придушил бы его. Заманчиво, однако, нет, умереть он хотел совсем не так. Удушье было слишком страшным. Вайт с трудом подавил порыв потянуться рукой к шее, где совсем недавно побледнел след от веревки. И заговорил: — Пожалуйста, не бросай меня тут, я не хочу остаться один… Я все буду делать, все, что скажешь, только не бросай. Я один умру… Пожалуйста. Он умолял Рериха, как умел, глядя на него так жалобно, как это вообще было возможно. Словно голодный, чумазый котенок, который ютился около свалки в надежде быть подобранным добрыми руками. Ник готов был терпеть побои или стать слугой у Лема, только бы не попасть опять в приют. Готов был хоть лечь под него, но не быть снова брошенным. Ведь не могло же ему показаться? И не могло же быть альфе совершенно плевать на него? Внешне Лем оставался спокоен, но парень даже не мог представить, какую гамму эмоций тот испытал в душе. Этот жалобный взгляд был способен на многое. И теперь-то альфа понял, что испытывали мучители омеги, когда тот, наверняка, после первой порции боли просил пощадить. Не сказать, что рассказ Вайта был чем-то удивительным для Лема. Он многое повидал за свою жизнь. Конечно, такое обращение к омеге мужчина не приемлил, но что он уже мог тут сделать? Максимум — настаивать на настоящих разбирательствах, за которые полиция округа бралась с неохотой. — Хорошо, — снова коротко и сухо. Мужчина лишь кивнул и дальше продолжил заниматься своими делами, пока на смену ему не пришел персонал больницы.

***

К моменту, когда парня выписали из больницы, Рерих проводил с ним уже не так много времени, приходя чаще всего только к вечеру. Однако, как и обещал, он не бросил Ника, и отвез его к себе в отель, где жил все эти дни. Нога еще не зажила, но он вполне мог передвигаться сам с помощью костылей. — Ну что, живчик? — улыбнувшись, альфа помог парню сесть за стол, где их уже ждал вкусный ужин. «Переезд» не занял много времени, но стоило им оказаться внутри отеля, как тут же, в два рейда, нахлынула полиция. Снова и снова они пытали юношу допросами, в награду оставляя ему повестку в суд. — После заседания поедем ко мне, там ты сможешь наконец отдохнуть от всего этого… Летал когда-нибудь на самолетах? Альфа старался держать дистанцию между собой и омегой. Трудно было пока его просчитать. Реакция на многие вещи у него была заторможена, но по большему счету из-за огромного количества препаратов. Собственно, кроме ужина Вайта и ждало еще приличное количество лекарств и обезболивающего. Нику до последнего не верилось, что он действительно вырвется из лап тех, кого так боялся, и что Лем сдержит свое обещание. Слишком уж часто взрослые доказывали ему, что их слова и поступки могут разниться. Но, кажется, хоть раз в жизни ему не соврали. Мужчина взял его к себе, обеспечив крышей над головой, пищей и лекарствами. Он даже помогал Вайту с судом и разбирательством с теми, кто так измывался над ним в школе. Смотреть на них было мучительно, но омега не подавал виду, зарывая свой страх и боль куда подальше. Потому смог свободно выдохнуть только когда все закончилось: эти твари были осуждены, а Лем уже вез его в свой дом. И то, что этот дом окажется на чертовом острове стало для юноши еще одним сюрпризом. Это же к насколько богатому человеку он попал под опеку?.. В доме его так же обеспечили уходом и лечением. Увы, хоть раны и поджили, а синяки сошли, нога болела нещадно. Как и правая рука, которой он пока еще управлялся с трудом. Омега даже с содроганием думал о том, что если бы кто-то из школы вернулся за ним (или нашлись бы новые, желающие поиграть с легкой добычей), он бы почти не смог сопротивляться. К счастью, альфа не предпринимал никаких действий относительно парня. Тому порой казалось, что Рерих и вовсе забывает о нем, словно Ник был предметом мебели. Что ж, это хоть и ранило, но было всяко лучше кнута или молотка… Вайту досталась собственная комнатка. Небольшая, но уютная. Здесь было много света и свежего воздуха — совсем не похоже на общие комнаты для учеников, в которых он жил прежде. Первое время юноша пытался привыкнуть к этому обстоятельству и подолгу спал из-за воздействия таблеток. Его не трогали и ничем не грузили, но и почти не общались. От этого становилось не по себе. Одиночество оказалось не таким и славным в некоторых его аспектах. А единственным, с кем Нику хотелось бы говорить, был Лем. Однако, мужчина вечно где-то пропадал, а, может, просто игнорировал парня. Встречались они только за общими приемами пищи в столовой. Где Вайт медленно ел, изредка отвечая на какие-то вопросы, и поглядывая на своего добродетеля, надеясь понять, чего же так отчаянно хочет от него. Он старался, копался в себе, но при этом упорно молчал. Мальчик не говорил и слова о том, как ему тяжело. О том, что ночью становилось до того страшно и мерзко, что он предпочитал пережидать темное время суток и спать днем. Все равно никто не контролирует. И о том, как порой трудно отогнать кошмары, что виделись ему в каждой тени… Он покорно принимал свои мучения, не прося большего. Его уже спасли. А то, что творится теперь в поломанной башке — исключительно его проблемы. Вот и выходило, что одинокому ребенку хотелось ласки и тепла, но он ни за что бы их не попросил. А вот избавления от душевной боли через физическую… что ж, это было куда проще и понятнее для Ника. — Лем, я могу попросить еще кое о чем?.. Это был очередной их совместный ужин. Сумерки уже сгущались, поднялся прохладный ветер. Видимо, скоро будет гроза. Погода как нельзя лучше подходящая под настроение омеги. Если не он, так пусть хоть погода выплачется. — Мне… — он запнулся, подбирая слова, — мне нужно, чтобы ты меня избил… — Зачем тебе это? Рерих не был удивлен просьбой юноши. После всего, что он услышал, а иной раз Вайту приходилось описывать все детально, мужчина понимал, что ребенка не просто потрепали. С его психикой все будет куда труднее. Сделать больно это не сложно. Сложно остановиться и рассчитать силу. Но Рерих сомневался, что сможет поднять руку на этого сироту. Да, ему было жаль пацана. Но больше жалости он испытывал другое чувство — желание помочь и спасти. — От чего ты пытаешься сбежать? Или все здесь настолько в новинку, что решил прибегнуть к «знакомым методам»? Лем не осуждал. Он в основном старался говорить с парнем мягко, старался его не напрягать, позволяя отсыпаться и побыть в одиночестве. Но, видимо, они изначально не поняли, чего нужно Нику больше: покоя или внимания. Вопросы практически поставили его в тупик. Нику казалось все это настолько понятным и очевидным, что невозможно было подобрать верных слов для описания этого самого «зачем». Он вздохнул, кладя одну руку на стол, а второй сильно сжимая вилку. Боль была привычной. Она отрезвляла, помогала держаться за остатки разума, что еще у него сохранились. Так он чувствовал себя живым. И всего-то нужно было лишь рассчитать правильную «дозу» этой самой боли. — Мне это нужно, — повторил юноша, но быстро понял, что Лем пытается развести его на откровенный разговор. Нет, нет, нет. Он и так слаб и жалок, альфа видит это. Наверняка, даже презирает. Его не нужно спасать — сломанное не починишь, но хотя бы временно помочь… — Просто сделай это. Если не ты, то я сам найду способ. Взгляд Вайта пробежался по столу, подмечая все ножи и другие потенциально острые предметы. Подумаешь, появится еще парочка шрамов на руках. Плевать. Пусть он хоть ненадолго ощутит облегчение. Самостоятельно или же с посторонней помощью, но юноша был намерен получить желаемое. Лем вздохнул, проследив за быстрым взглядом парня. Намерения были ясны, как чистое небо над его домом днем. Мужчина встал и быстро преодолел расстояние между ними, накрывая своей рукой руку парня, отбирая у него вилку. Это были его первые прикосновения, если не считать тех, когда альфа помогал юноше подниматься или спускаться между этажами его дома. — Ник, — альфа присел перед юношей, беря его целую руку в свою и начиная ее поглаживать, — какой боли ты хочешь? Для чего? Пойми, я — не они, — он старался смотреть в глаза парнишки, отчего постоянно поправлял его подбородок. — Я не умею пользоваться всеми этими штучками, какие любят бдсмщики. Я воин и вряд ли смогу ударить ребенка. К тому же, ты еще не совсем восстановился… Только если ты так настаиваешь, и тебе это действительно необходимо, то скажи сам, что именно тебе нужно. Сам придумай и в деталях мне опиши, чего хочешь и как, а я постараюсь выполнить. Снова мягкая улыбка и мужчина ловит растерянный взгляд светлых глаз. Теперь омеге давали не только призрачный выбор, но и требовали самому продумать все до мелочей. Руководить собственными ощущениями. Справится ли? Юноша внимательно слушал и, не смотря на все попытки мужчины, все равно отводил глаза. То ли потому, что когда-то ему вдолбили, что смотреть в глаза верхнему без разрешения — запрещено, то ли просто от того, что этот мужчина был так близко и снова проявлял заботу, а это почему-то ужасно нервировало. От его мягких поглаживаний сердце омеги заходилось бешенным ритмом. Вайт хотел списать все это на испуг и ожидание подвоха (словно его бдительность усыпляли, чтобы затем напасть), но было что-то еще, о чем он запретил себе думать. — Хорошо, можно… — омега на миг затих, прикидывая, что мог бы выдержать в своем состоянии. — Можно просто порку. Только… только не кнутом. Его голос предательски дрогнул и парень поспешил одернуть руку от Лема, отвернувшись. На миг показалось, что старые отметины на спине снова заныли. Выдохнув, Ник продолжил: — Свяжешь меня. Так… будет проще. Потом можешь положить к себе на колени или просто на кровать. И бить. По заднице и ногам, думаю, это я вынесу. Рукой и, быть может, еще ремнем потом. Он вдруг криво усмехнулся, выдав некое подобие шутки: — Вряд ли у тебя найдутся «эти штучки, как у бдсмщиков», так что, обойдемся этим. Лем покачал головой, но больше ничего не сказал. Он сел обратно за стол и принялся доедать ужин, погружаясь в свои мысли. Так же молча мужчина и убирал со стола, отправляя мальчишку в свою комнату. Им обоим необходимо было подготовиться.