Сломленный

Минуты ожидания тянулись слишком медленно, время будто застыло, и только бушевавшая за окном стихия напоминала, что все реально. К тому моменту, когда Лем без стука вошел в комнату Вайта, разыгралась настоящая буря, но Ник не спешил закрывать ставни, наблюдая за дождем и дальними отблесками молний. Запах озона заполнил все пространство спальни, сливаясь с его собственным ароматом. — Не передумал? — коротко бросил мужчина, но впервые встретил уверенность в глазах юноши. Правда, там было и что-то еще, чего альфа не разобрал сразу. Бросив ремень на кровать, мужчина занялся веревкой, связывая руки омеги за спиной. Локоть к локтю, крепко и надежно, чтобы не пережать, но и не дать вырваться самостоятельно. И хоть весь процесс занял не много времени, альфа то и дело задерживался, задевая пальцами старые шрамы от кнута. Поначалу это было случайно, но через пару минут Лем уже бессовестно пользовался возможностью, проводя слегка огрубевшими подушечками по каждой разорванной отметине. На фоне почти что белой кожи даже давно зажившие раны хорошо выделялись, напоминая о пережитом. — Значит, хочешь боли… — мужчина сел на кровать и положил омегу на свои колени, словно тряпичную куклу. Его тяжелая рука легла на упругие ягодицы, где так же имелись дефекты кожи. Прошлась по окружности и сжала каждую половинку поочередно. Ник был красив и соблазнителен даже сейчас, весь в шрамах, сломленный, запуганный и требующий боли, чтобы почувствовать себя живым. Лем возбудился. Скрыть подобное сложно, особенно, когда член в легких штанах упирается в живот мальчишки, но тот пока никак на это не реагировал. Первый удар был больше неожиданным. Рерих пробовал себя и заодно проверял парня, переходя наконец от поглаживаний к непосредственной порке. Следующие несколько шлепков отличались по силе. Словно взбираясь по ступеням, альфа бил все больнее, резче… Ник молчал долго, смирно лежа на коленях у альфы, и затаив дыхание. Что-то в прикосновениях грубоватых рук было иным, отличным от того к чему он привык. Да, его лапали и раньше, но все те руки были жадными и чаще все карающими. Парень зажмурился, сосредоточившись только на ощущениях, и благодарно подставился под прикосновения. Пусть гладит, пусть сжимает, пусть делает что угодно, черт возьми. Лишь бы липкий страх отпустил его сердце, а голова опустела. Мольбы услышаны и на его ягодицы посыпались крепкие удары. Вайт принимал их, сцепив зубы, и только не улыбался от того, что получал именно то, что хотел. Отдаленно он отметил, что чувствует отвердевший член Лема животом. Неужели, его правда мог завести такой омега? Или старый вояка лукавил, говоря, что не любит подобные вещи?.. Впрочем, и эти мысли были «выбиты» прочь. Юноша негромко застонал, прогнувшись в спине. Жаркая боль нарастала, накапливалась. Совсем скоро он сможет выдержать и куда более сильные удары. — Е-еще. пожалуй-ста, — срывающимся шепотом просил Ник, ерзая у Лема на коленях. Он умолял дать ему больше, острее, ярче. Так, чтобы надолго запомнил, чтобы неделю сидеть спокойно не мог. Чтобы эта боль избавила его от ночного страха. Он подставлялся, выгибался и просил. До тех пор, пока кожа не приобрела бордовый оттенок и чуть ли не горела от каждого прикосновения. Лем продолжал бить. А когда руки стало мало, он уложил Ника на кровать. Грудь и колени юноши легли на поверхность постели, заставляя ягодицы приподняться и открыть соблазнительный вид на колечко ануса, что уже покрылось смазкой. Интересно, ощущал ли он это сам?.. Альфа какое-то время наблюдал за ним, беря ремень, взвешивая его, и укладывая в ладони удобнее. Пока Вайт пользовался короткой передышкой, чтобы переварить уже полученные ощущения, и подготовиться к большему. Возбуждение возникло в нем почти как условный рефлекс на боль. Еще в «школе» Ник привык, что избиения чередовались с сексом, а потому его тело словно само по себе готовилось к тому, что могло быть после порки. Но Рерих и в этот раз не дал ему долго расслабляться. Удар был резким и куда более болезненным. На бордовой коже вновь проступили следы. Один удар, два… Десять. Остановился альфа так же внезапно, как и начал, прислушиваясь. Достаточно ли этого омеге? Или нужно больше, чтобы боль вытолкала глупые мысли из головы? Сам же юноша только стонал и вскрикивал от особенно резких ударов. С каждой волной боли он словно очищался, забывал о душевных терзаниях, мучавших его с тех пор, как он оказался на острове. И не было ничего лучше для него в тот момент. Стоило Лему остановился, Вайт лег щекой на прохладные простыни, зажмурившись, и скуля на одной ноте. Кожу жгло сильно, отчетливо — так, как надо. Открыв через пару минут слезящиеся глаза, парень неловко повернулся в сторону альфы. Может, стоило выпросить у того еще кое-что… — Ле-е-ем, — омега хриплым голосом позвал его и сам же расставил ноги шире, четко показывая, что ему нужно. Да, боль была важна, она помогала. Но, может, Рерих смог бы взять его? Позволить ощутить еще хоть немного живого тепла и помочь представить, что кто-то может захотеть его такого — истерзанного и с глубокой печалью в глазах. Лем отложил ремень в сторону и провел ладонью по ягодицам. Горячие. Колечко намокло, призывно блестя и зазывая альфу. Устоять было едва возможно, но мужчина продолжал себя контролировать. Рука скользнула ниже, мягко сжимая юную мошонку, а затем плавно проникая большим пальцем внутрь разгоряченного тела. Пару ласкающих движений и очередной хлопок по ягодицам другой рукой. И снова внутри влажной дырочки оказываются несколько пальцев, растягивая колечко и надавливая на стенки кишечника. Ник протяжно выдохнул, поначалу лишь покорно ожидая альфу, но, почувствовав наконец долгожданные касания, замер. Ему думалось, все будет быстро, грубо и, возможно, снова больно. Однако Лем действовал довольно нежно, лаская его, как никто прежде. Его руки, еще недавно наказывающие Вайта, теперь дарили удовольствие. Стоны сами собой рвались из груди и омега не сдерживался. Он дрожал, изгибаясь, и пытаясь насадиться на длинные пальцы сильнее. Удовольствие короткое, но достаточно яркое, чтобы принести смятение и позволить забыться на пару мгновений. Реакция омеги была прекрасной и сладкой. С каждой минутой Рерих все больше понимал взгляд учителя, что провожал Вайта из зала суда, тот определенно знал, что теперь теряет. Его пальцы ускорили движения. Вторая рука иногда ласкала подрагивающий член парнишки, иногда била по ягодицам, пока он, связанный, продолжал беспомощно стонать и ерзать. Отчего много времени Нику не понадобилось. Он излился с хриплым вскриком, пачкая ласкающую его ладонь, а после бессильно рухнул на постель. Едва кончив, юноша растерянно и часто заморгал, пытаясь согнать влагу с ресниц, и осознать случившееся. Конечности занемели, поэтому встать сразу у него не вышло, хотя мужчина бережно развязал его, массируя мышцы, и только затем ушел мыть руки. Тело после разрядки остывало быстро и пусть полученная боль была в достаточных количествах, в голову все же пробилась досадная мысль: «Он не хочет меня. Никому не нужен искалеченный урод…». С трудом приподнявшись, Ник завернулся в простыню, как в кокон, и попытался заснуть. Ни в душ, ни говорить с Рерихом ему уже не хотелось. Зачем? Тот четко донес ему, что даст юноше ровно столько, сколько считал нужным. А свои дурные желания он мог засунуть куда подальше. В груди снова сдавило, перекрывая дыхание. Блондин стиснул зубы, силясь выдавить из себя хоть слезинку, но заплакать по-настоящему так и не получилось. От усилий только разболелась голова и он сдался; и совершенно не помня как, забылся тревожным сном.

***

Несколько последующих дней мальчик не пытался поговорить с альфой. Нет, он по прежнему выходил из комнаты, чтобы поесть и принять лекарства, но уже ничего не просил. На самом деле, задница болела достаточно, чтобы какое-то время концентрироваться только на этом, однако, парень хорошо понимал, что скоро это пройдет и ему станет хуже. А, значит, придется снова умолять Лема ударить его… Возможно, если не настоящее тепло, то хотя бы наказание у мужчины он смог бы вымолить. Лем тоже не трогал Вайта, но молчание с его стороны с каждым днем напрягало мужчину все сильнее. В итоге юношу чуть ли не за шкирку вывели гулять после завтрака. Тем более, что летние деньки были в самом разгаре, принося с собой душную жару и много света. Рерих взял с собой большую бутылку с водой, небольшой перекус, и направился вперед, стоило выпустить парня из дома. Они шли то по песку вдоль воды, то по лесным тропинкам, пробираясь через гущу леса, в котором было значительно прохладней, чем где-либо. — Ну как ты? — до этого всю дорогу Лем рассказывал юноше о растениях, что их окружали, особенностях острова, о тех «разноцветных шустрых пятнах», что скачут по веткам и о многом другом. А юноша, казалось, вовсе не был готов к дальним прогулкам: нога побаливала от внезапной нагрузки, слепило солнце, отовсюду слышались подозрительные и угрожающие звуки… Ну и банально, он побаивался сталкиваться с альфой лоб в лоб, потому что в своих чувствах Ник так и не разобрался. Поэтому он молча брел следом за опекуном, вполуха слушая его рассказы. Первая их остановка была в беседке в центре острова. Она была полностью скрыта зеленью, буквально утопая в растениях, что создавало отличную тень и, вместе с ней, прохладу. Лем помог Нику сесть на лавку, напоил водой и затем сел рядом, задав свой вопрос. Правда, интересовало его состояние юноши не только на данный момент, но и в целом. — Получил свою дозу боли и больше ничего не говоришь. Что было не так? Ник смотрел куда угодно, только не на альфу рядом. Ему было не по себе, ведь он не знал, чего конкретно тот от него добивается, что хочет услышать? Правда, игра в молчанку явно бы не сработала, потому пришлось говорить. Может, не совсем, то, что хотелось сказать на самом деле, но уже что-то. — Все было так, ты же сделал, как я просил… — в доказательство этого блондин поерзал на месте, морщась. — Просто… этого будет мало. Но если ты готов иногда доставлять мне боль, я буду признателен. Вайт притих, злясь на самого себя. Внутри был словно какой-то блок, не дающий ему закричать от отчаяния и прямо попросить о помощи; попросить обнять его, утешить. Вместо этого он только сильнее отдалялся от единственного человека, который им занимался, требуя от него только новых мучений. Лем выпил воды и внимательно посмотрел на парня. Тот еще ни разу не расслабился в этом месте, продолжая все делать скованно: есть, дышать, говорить, думать. Нужно было что-то, что поможет ему раскрыться, отпустить себя. Но это точно была не боль и не порка, хотя в тот вечер омега был более всего раскрыт за последнее время. — Я могу это делать, — мужчина медленно кивнул и снова отпил воды, — но мне не интересно. Что я получу взамен? Серые глаза пристально рассматривали каждый мускул на юном личике, выжидая время, пока сказанное до него дойдет, а после продолжил, как ни в чем не бывало. — Я, видишь ли, совсем старый стал. Годы уже не те… За домом следить тяжело, готовить, убирать, да и одиноко — супруга-омеги у меня-то и нет. А ты молод и весьма красив. Даже эти шрамы не делают тебя менее привлекательным. Давай меняться? Похоже, условия мужчина придумывал прямо на ходу. К концу этого маленького монолога добавил уже более бодро, улыбаясь: — Ты полностью следишь за домом, убираешь, готовишь еду и каждый вечер приходишь в мои объятья, пока я не уйду спать к себе. А в замен — получаешь свою порку раз в месяц. Устроит? Альфа замолчал, ожидая ответа, и продолжая улыбаться. Между ними вновь воцарилось молчание, однако лес вокруг продолжал жить своей жизнью. Каждая новая фраза повергала мальчишку в шок. Он упрямо смотрел куда-то сквозь деревья, но на этот раз слушал мужчину очень внимательно. Да, убираться, готовить и следить за домом вполне справедливо за все то, что альфа ему дал. Ник и сам еще в больнице пообещал, что сделает все, что угодно. Но «приходить в его объятия»? Это было чем-то за гранью понимания юноши. Руки, до того свободно лежащие у него на коленях, он сцепил в кулаки, судорожно соображая. Он знал, что согласится. Другого выбора не было. Однако, быть каждый вечер в руках этого мужчины, да еще и без боли — странно. Что он будет с ним делать? Еще в тот вечер Лем показал, что спать с ним не станет… Неужто старику и правда хотелось лишь объятий, раз он не женат и одинок? Чем больше Вайт думал об этом, тем больше путался и нервничал. В конце концов, ему пришлось просто выдохнуть не громкое: — Пойдет. Я согласен на эти условия. И послушно кивнуть.

***

После еще одной небольшой прогулки и возвращения домой, юноша честно принялся за приготовление ужина. Способности его были не так впечатляющи, но он сумел ничего не спалить, и то хорошо. За этими нехитрыми делами, как готовка и уборка после ужина, омега старался скрыть свое волнение. Вроде как, альфа должен был прийти уже этим вечером. И чем ближе было это время, тем сильнее у парня дрожали руки. Ник суетливо вышагивал по своей комнате туда-сюда, иногда цепляясь взглядом за большое зеркало. Наконец посмотревшись в него, он брезгливо поморщился. И как только у Рериха язык повернулся сказать, что он красив? Глаза прошлись от взъерошенных светлых волос и бледного лица по всей его худощавой фигуре. Почти каждый участок кожи украшал какой-нибудь шрам или отметина. Это он никогда не сотрет с себя, как и не сможет забыть причину их появления. Содрогнувшись, Вайт в порыве чувств стукнул кулаком прямо в отражение своего лица. Стекло треснуло, оцарапав костяшки пальцев. Юноша выдохнул и отошел от зеркала прочь, неосознанно слизывая капли крови, и напоминая себе, что скоро должен прийти мужчина. Оставалось надеяться, что тот ничего не скажет за порчу его имущества… Поужинав, Лем ненадолго ушел к себе в кабинет, чтобы закончить дела. Затем он вернулся на кухню, где открыл бутылку вина, приготовил легкую закуску к нему, и только потом поспешил за омегой, отыскав его в гостевой спальне и еще больше взволнованного. — Ну что? — мягкая улыба коснулась губ альфы, — выглядишь, как страдалец. Настолько противна мысль оказаться в моих объятьях? Вопрос довольно каверзный. Рерих был уже далеко не мальчиком и прекрасно осознавал, какие чувства вызывает у омег. Но одно дело, когда созревший юноша готов был на секс со взрослым альфой, и совсем другое — этот малец, что и секс-то видел всегда из-под палки. Вайт же тихо фыркнул и не стал комментировать слова о «страдальце». Только как ему еще было выглядеть, если он не понимал, что именно от него хотят? Условия Лема словно бы предполагали секс, однако, мужчина не принимал никаких попыток в эту сторону, путая Ника еще больше. Он просто не знал, чего ожидать. — Если не можешь — ложись спать, а если не боишься, то пошли со мной. С этими словами мужчина покинул комнату юноши, уходя на веранду. Поставив закуску и бокалы с вином на плетенный столик, альфа достал для них пледы, чтобы было теплее, а затем сел, ожидая омегу. — Иду, — словно в пустоту произнес парнишка и последовал за альфой, слегка удивляясь наличию закусок и вина. Да и созданный уют на веранде был как будто излишним. Впрочем, может, Рерих создавал нужную атмосферу для самого себя, а омега был лишь еще одним средством получить удовольствие… Вечерний воздух был легок и свеж, отчего дышалось неимоверно хорошо. Ник и забыл, когда в последний раз его заботило что-то подобное. Однако, за пределами школы, оказавшись практически на свободе, ему стоило чаще наслаждаться простыми вещами. Взгляд скользнул по темным зарослям, звездам на небе, но, увы, больше ничего не вызвало у него особых переживаний. Всего лишь природа — ничего особенного, а первое впечатление это так, секундное наваждение. Его взгляд обращается к Лему и юноша позволяет себе поглазеть на него. Красивый. Даже в таком возрасте. По правде, Вайт и не сказал бы, что этот мужчина так стар. Он ведь все так же крепок и силен (вспомнить хотя бы его удары), а вот омега рядом с ним выглядит как привидение: бледный, неказистый и зашуганный, к тому же. Что за игру альфа вдруг затеял с ним?.. — Ну, — подал голос Ник после того, как ему было предложено выпить вина, но садиться он не спешил. Горький привкус осел на языке, с которого все никак не спешила сойти правда о его переживаниях. — Как все будет происходить? Мне нужно отсосать тебе прямо тут, среди красот? Его юное лицо искривляет ухмылка. Он знает, как это бывает. Еще помнил «уроки» и свое обучение, как быть удобной и услужливой игрушкой. Это ведь для него задумал Рерих? Если не это, то Вайт и не знает, что ему думать. На слова парня мужчина лишь хмыкнул, делая очередной глоток вина. Он удобно устроился на диване, возле подлокотника, куда вскоре поставил свой бокал, освобождая руки. — Мальчишка, — Лем властно взглянул на омегу, тоже ухмыльнувшись. — Если бы мне нужен был секс на одну ночь — я бы пригласил кого-нибудь с материка. Там есть ребята, которые сделают тебе первоклассный минет так, что ты едва будешь ощущать их губы на своем члене, но кончишь сразу. Сомневаюсь, что тебя обучили чему-то стоящему, кроме как глотать чужие яйца и терпеть боль. Новая ухмылка. Нет, даже насмешка, и альфа подозвал парня к себе, заставляя сесть рядом. Губа юноши дергается, как от нервного тика. То, что говорил Лем, неприятно осознавать, но Ник глотает обиду без единого слова. Ничего неправдивого не было, так его и учили: принимай все, что бы с тобой ни делали, и помалкивай. Только вот слышать это от другого человека, от Лема, почему-то было неприятно. Но, понятное дело, возражать омега не стал бы. Он теперь во власти Рериха и тот может говорить и делать все, что пожелает. Мужчина долил парню вина и пододвинул к нему тарелку. После чего подвинул пуфик, положив худощавые ноги на него, и закутал их в плед. Жаркая погода днем легко обращалась нещадным холодом ночью. — Твоим альфам нужен ведь был только глубокий минет, верно? Именно «альфам», а не учителям или мучителям. Именно так, а не маньякам или насильникам, хотя каждое из этих утверждений было бы верное. — Альфам, — горько хмыкнул Вайт, пораженно глядеть на свои закутанные в плед ноги. Что это, забота? Зачем? Что с этим чертовым мужчиной не так? — Да… им нравилось видеть, как я боюсь задохнуться и как… — юноша замолк, не договорив. Хотя все и так было ясно — те люди наслаждались видом его испуга, слез и судорог. От этой мысли разум омеги будто бы прострелил флешбэк. Он четко увидел перед собой своего бывшего завуча, с его жуткой ухмылкой и жесткими пальцами, которые не давали юноше отстраниться и вытолкнуть из глотки горячий орган. Ник схватился за свои плечи руками, крупно дрожа, и пытаясь развеять страшную картинку в голове. В легких стало не хватать воздуха, а перед глазами потемнело. Мир вокруг словно распадался на части и оставались только воспоминания, в которых он боялся потеряться. Он даже на пару мгновений забыл об альфе, что все еще сидел рядом с ним. Понять, что происходит с парнишкой было не сложно, хотя в первые секунды Лем сомневался, вскоре он крепко прижал Ника к себе, начиная нашептывать ему слова успокоения. — Ну-ну, вот только этого нам здесь и не хватало. Тише. Слышишь меня? Слышишь? Вот так. Дыши глубже. Тихо, успокаивайся. Тебя здесь никто не обидит. Тише… Каждая фраза, каждое слово сопровождалось ласковым поглаживанием по спине и затылку. Вскоре Лем взял лицо парнишки в свои ладони, заглядывая в помутневшие глаза. — Ник. Тише, — командный, но мягкий голос должен был прорезать сознание юноши. Альфа был сильнее, он обнимал и старался успокоить, прислушиваясь к каждому вздоху и движению. Не хватало еще напугать омегу своими прикосновениями. — Просто расслабься, малыш. Дыши глубже… Вот так, посмотри на эти звезды. Давай же, поднимай голову. Видишь? Одни яркие, а другие еле видны? Во-о-он там. Представляешь, как они далеко? Учил астрономию?.. Наконец мужчина аккуратно «перебросил» Вайта на свои колени, прижимая его к своей груди словно ребенка. Запах эвкалипта, что принадлежал альфе, тут же окружил юное тело, пропитывая собой все вокруг. Что-что, а инстинкты у Лема были сильны, из-за чего он и помечал свою территорию мгновенно. На мягкий голос и ласковые прикосновения юноша среагировал не сразу. Он глядел невидящим взором куда-то в одну точку, потому даже не шелохнулся, когда его притянули к себе ближе. Ник не пытался обнять в ответ или прижаться к теплому телу, и продолжал молчать. Его колотило еще несколько минут, пока Рерих пытался до него достучаться. И только когда альфа посмотрел ему прямо в глаза, Вайт словно очнулся. Паника отступала медленно. И все же мальчик выбрал сосредоточить все свое внимание на Леме. Тяжело привалившись к его плечу, он часто задышал, глотая как можно больше воздуха, и слушал уверенный голос над ухом. Страх возвращения тех событий проходил, но это отобрало последние силы, отчего Ник стал вялым и угрюмым. Говорить он так и не стал, а вот альфа разговаривал много и долго. Что ж, это было не так плохо, хоть отвлекало. — Я хочу спать, — солгал юноша, когда окончательно пришел в себя. Находиться в руках мужчины и ощущать его запах было, на удивление, приятно, но в то же время он казался самому себе до ужаса уязвимым. Вайт дернулся прочь, поднявшись на ноги, и почувствовал острое отчаяние. Как же он хотел снова стать простым омегой, который только и мечтал, что о любви и сильном, добром альфе… Но это было невозможно. А эти объятия и мягкость не для него, это неправильно. Он ведь не заслужил! Его снова затрясло, потому бросив Рериху короткое пожелание доброй ночи, он сбежал в свою спальню. Там было холодно и темно. Тени сгущались черными пятнами, пробуждая больную память мальчика по-новой. Так что, эту ночь он снова провел без сна, заперевшись в комнате, и включив как можно больше света.

***

У Лема появилось желание догнать парнишку, но вместо этого мужчина продолжил сидеть на диване, уходя спать лишь спустя пару бокалов. Он догадывался, что одному парню ничуть не легче, но сделать ничего не мог. Сам же выделил комнату, сам же позволил ему закрыться в себе. Или, наоборот, еще не отрыл его?.. Эти размышления только выматывали мужчину. Он постоянно размышлял о том, как лучше сделать, как подобрать к израненному сердцу ключ. Но все было так сложно. Тем не менее, сдаваться, да и еще в самом начале, Лем не собирался. В следующие дни он поступал уже иначе. С утра сразу после завтрака уходил на прогулку, поблагодарив, конечно, парня за старания у плиты. После купался и проводил время в тренировках на пляже, что хорошо просматривалось с веранды; или работал в кабинете за закрытой дверью. Затем ел приготовленный омегой ужин и уходил на балкон, но самого юношу больше к себе не звал. В первый вечер его отправили отдыхать. На второй альфа сослался на холодную погоду и так же отправил Ника к себе. А на третий — просто читал, не говоря Вайту и слова, и не отвечая на возникшие у того вопросы. Эмоциональные качели терзали парня еще какое-то время. По ночам он то трясся в очередном приступе паники, забившись в самый дальний угол своей комнаты, то впадал в апатию, находя силы только на то, чтобы упасть на кровать и забыться сном. Выглядел он от этого не лучшим образом. Темные тени залегли под его глазами, а взгляд стал еще более тусклым. Но своих обязанностей он не покидал. Хотя и ловил себя на соблазне спровоцировать Лема и нарваться на наказание. Да, так порой хотелось сделать. Однако, Лем так тщательно его игнорировал, что Ник уверился, будто что бы он ни сделал, эффекта это не возымело бы. Тот краткий миг нежности, который Вайт получил во время панической атаки, теперь казался сном. Рерих больше не звал его к себе, занимая свои вечера другими делами. А омега все усерднее грыз себя за неверное поведение. Он снова ошибся и конкретно оплошал, оттолкнув мужчину. И сам был виноват в том, что чувствовал себя еще более одиноким. На третий вечер такого положения, Ник ужасно обиделся на молчание альфы. Он стоял рядом, глядя на то, как хозяин дома поглощен книгой, и не знал, что ему делать. Потребовать внимания? Нет уж, только дураком себя покажет. А просить вежливо и искренне просто не мог. Блондин мялся, оставаясь на месте, страшась даже мысли, что придется вернуться в свою комнату и снова видеть кошмары. И долго не решался заговорить вновь. В конце концов, у него позорно вырвалось только нерешительное: — Может, тебе еще что-нибудь нужно? Альфа промолчал и продолжил неспешно водить глазами по строчкам. И лишь спустя несколько минут он все-таки отложил книгу и похлопал себя по коленям, приглашая Вайта присесть. Взгляд был устремлен прямо на юношу, что с каждым днем выглядел все хуже, а вот по Рериху вряд ли можно было сказать что-то наверняка. Но на то он и вояка, чтобы держать свои эмоции под контролем. Ладонь еще раз хлопнула по колену, но мужчина все еще молчал. Он хорошо понимал, что давит на воспитанника психологически. И где-то в глубине души даже сравнивал себя с теми насильниками, что мучали Вайта, говоря самому себе, что теперь ничем от них не отличается… Только они ранили тело, а вот альфа нацелился на душу. Впрочем, от души у мальчишки тоже не много осталось. По ней проехались сотни раз и Лему достались только осколки, которые еще предстояло собрать. И если его предшественники предпочитали грубую силу, то у мужчины было достаточно терпения и самоконтроля, да и уважения тоже, чтобы не опускаться до подобного. Но о чем речь, если его мучители хотели лишь хорошего секса и стонов боли? А Лем действительно надеялся помочь. Ник со смешанными чувствами наблюдал приглашающий жест от альфы. Тот подзывал, будто пса, который плохо выполнял команды, и тут его решили проучить. Скрипнув зубами, омега подчинился и подошел ближе. В душе снова разразилась буря. Обида, легкая злость и горечь сплелись в один тугой клубок, терзая его. Он ведь ждал, что с ним будут поступать именно так, но при этом все равно ощущал боль, когда Лем вел себя подобным образом. Может, надеялся, что тот будет лучше?.. Как бы не так. Зачем богатенькому альфе обуза в виде сироты, если не для развлечений? Никто не будет переживать или искать его. К тому же, Вайт был достаточно поломан, чтобы вести себя послушно. Эта мысль казалась юноше логичной, но и крайне разочаровывающей. «Идиот, надумал себе не пойми чего», — мысленно уколол себя блондин, усаживаясь на колени к Рериху, но глядя при этом в пол. Что задумает Лем дальше оставалось загадкой, но вряд ли это будет что-то хорошее для юноши. Все равно он не умел принимать даже притворную доброту. Мужчина мягко коснулся волос юноши, убирая отросшие пряди за ухо, чтобы открыть себе его глаза. Больше он не делал ничего. Не обнимал, не пытался лапать. Не прижимал к себе, как это было в момент слабости Ника… Он просто коснулся его волос и затих, наблюдая какое-то время за омегой. — Ну что, ты определился чего хочешь? Боли от меня ты просто так не получишь, от ласки ты убегаешь, как напуганный зверек. Разговоры не поддерживаешь, но теряешься если замолкаю я. Не подскажешь, как мне себя с тобой вести? Чего ты хочешь на самом деле? Если тебе плохо здесь — скажи прямо. Переведем тебя в приют или подыщем другую семью. Вместе. Ты здесь не заложник и в любой момент можешь уйти. Только официально, чтобы не сбегать. Или тебе так проще решать проблемы? Альфа неотрывно смотрел в лицо парню, только сейчас понимая, что тому нужно прикупить одежды. А ведь малец молчит и ничего не говорит. Те шмотки, что ему выдали в отеле социальные работники, насчитывали в себе лишь пару штанов, несколько футболок и комплект нижнего белья с носками. Глупый старик, даже не вспомнил о таких вещах… Ника как током прошибло от этого легкого касания, но он не подал виду. Послушно сидел дальше, в тщетной попытке предугадать, как альфа поступит дальше. Впрочем, вопреки всем ожиданиям, Лем лишь тихо говорил с ним и больше не трогал, что тоже поразило мальчика. — Я… — он порывался сказать что-то в ответ на просьбы мужчины подсказать, как ему с ним поступать, но умолк, стушевавшись от следующих услышанных слов. Рерих открыто говорил о том, что может его отпустить. Но почему-то даже мысль о такой возможности причиняла дискомфорт. Вайт не хотел возвращаться в большой и опасный мир, не хотел быть вынужденным общаться с кем-то новым. Он отчасти привык к этому месту и его хозяину, и променять это на пугающую неизвестность мог бы только дурак. — Я не знаю, чего я хочу и что… что тебе со мной делать, — он неровно вздохнул, робко глянув на альфу. — Знаю только то, что не хочу отсюда уходить. Не гони меня, пожалуйста… Он снова почувствовал себя так же, как в самом начале, еще в больнице. Снова умоляющие нотки в голосе и просящий взгляд. Только теперь его что-то привязало к мужчине, удерживало рядом, из-за чего юноша не желал его покидать. Правда, названия этому чувству он дать никак не мог. Потому, что просто не понимал, что с ним твориться. — Я не понимаю, что со мной. Мне хочется избавиться от того, что болит… вот тут, — омега прижал кулак к своей груди, жалобно глянув на Лема. Он впервые говорил о том, что испытывает. — Когда ты бил было легче, когда обнимал… тоже. Но это так страшно, я не понимаю… Ник совсем затих, став в одночасье казаться еще более маленьким и беззащитным, чем был. Склонив голову, он понял, что не может сказать ничего больше. Хотелось плакать и кричать, но он молчал. Глаза были сухими, а горло словно не пропустило бы и звука в ближайшие минуты. Так он и замер, не зная, что дальше делать и как выкрутиться. Зато знал альфа. Он нежно обвил худощавое тельце руками, прижимая его к себе. Это был тот вид объятий, когда тебя держат крепко, очень крепко, но не причиняя дискомфорта. Когда ты начинаешь ощущать себя защищенным, даже если это случится посреди оживленной улицы или в эпицентре какой-нибудь катастрофы. — Тебе нечего бояться, — альфа снова заглянул в глаза мальчишке, начиная его поглаживать по спине и затылку, как уже делал когда-то. Сейчас в его движениях не было никакого умысла, никакого сексуального подтекста, только тепло и искренняя забота. — Если не захочешь — никуда отсюда не уедешь. Не захочешь и никто тебя не тронет. Но ты должен позволить мне показать тебе эти чувства. Конечно же, новые для тебя… Не будь ты сиротой, — Лем прижал омегу сильнее к своей груди, заставляя того лечь на себя, — прости, что напоминаю. Но испытай ты это в детстве, сейчас было бы легче. Я не хочу тебя напугать. Я хочу лишь показать, что твое тело способно принимать и ласку. И ты достоин этой ласки не меньше остальных, если не больше. Может сейчас тебе это кажется бессмысленным, но ты вырастешь. Ты окрепнешь. И эта школа станет лишь давним страшным сном. Все, что тебе нужно сделать это довериться мне. И выбора у нас два: или ты медленно привыкаешь, или мне приходится идти на крайние меры, заставив тебя себе раскрыться. Впервые омеге не хотелось сбежать. Он с опаской позволял себе принять объятия мужчины и с удивлением обнаружил, что это ощущалось не так и плохо. Тело все еще было напряжено, как струна, но мальчик честно старался прочувствовать все, притихнув и слушая голос альфы. Ему вдруг стало мучительно стыдно. Этот мужчина был честен и открыт в своих намерениях и правда желал помочь, а омега только и делал, что все портил и толкал его прочь от себя. Ник отвел глаза, но уже не от испуга, а от уверенности, что его щеки пылают от этого позора. Он был так ужасен и ему все равно пытались сделать добро. Как он мог вообще думать о Леме плохое! — Я доверяю тебе, — с этой минуты не было пути назад. Вайт потратил некоторое время на размышления, однако, в конце концов сделал свой выбор. Ему хотелось довериться, хотелось поддаться этим ласковым рукам, что обещали ему так много… И Ник шагнул в эту пропасть, сам спрашивая, какие именно «крайние меры» Рерих может применить к нему, и как это может помочь. — Сделай то, что нужно, — прошептал юноша, робко потянувшись к мужчине, и осторожно потершись щекой о его плечо. Он волновался, но готов был хотя бы попытаться. Лем улыбнулся, ощущая, как тело омеги медленно расслабляется. Конечно, одно неверное слово или действие — и Ник снова станет похожим на кактус, но мужчина должен был продолжить. Какое-то время он просто держал парня в своих руках, грея собой. Они молчали. Альфа поглаживал спину, покрытую шрамами, обнимал и снова поглаживал. А затем вдруг встал вместе с Ником на руках, словно тот ничего не весил, и отправился вместе с ним в дом.