Сломленный

Мужчина был полностью во власти желания. Его плоть отвердела и пульсировала, отдавая болью, от каждого прикосновения к себе. Он желал мальчишку и в обычное время, во время же течки желание только возросло. Лем готов был разорвать это мягкое, податливое тело, проникнуть скорее в него… Но даже так, альфа продолжал мучить Ника, не давая ему то, о чем омега мечтал сейчас. Он покрывал юное личико поцелуями, сжимал в своих руках оголенные части тела. Закинул омежку на себя, разрешая пока лечь сверху, раздвинув ножки и проникая в горячее и влажное нутро пальцами. Сначала одной рукой, затем другой. Попеременно изучая пространство. Скинув после его аккуратно с себя, мужчина разделся окончательно. Подсознание кричало что-то, сравнивая Лема с теми, кто издевался над Ником, а руки уже наклоняли его властно к своему паху, заставляя заглотить возбужденный, твердый орган полностью. — Ох, — Вайт пораженно уставился на мужчину, который впервые предстал перед ним обнаженным. Его орган был крупным, таких ему прежде видеть не доводилось. И все же он не испугался, напротив, захотел одарить любимого нежностью и лаской. Поэтому властной руке поддался с готовностью. Ник умело обращался с членом Лема, водя губами по всей длине, и пальцами поглаживая его яйца и пах. Сейчас ему не было стыдно или горько за то, что когда-то пришлось пережить. Сейчас был только он и его альфа, которого он полюбил всем сердцем и желал это доказать. От горячего и умелого ротика даже Лем не смог сдержать стон удовольствия. По спине пробежалась сотня разрядов, заставляя мужчину толкнуться глубже в тесное горло. У альфы так давно не было секса, что он готов был кончить только от минета, в котором Ник был очень хорош. Где-то на задворках сознания, где-то за теми развратными сценами, в которых Ник был главным героем, альфа подумал, что в этом возрасте у нормальных детей, готовка выходит куда лучше, чем минет, но не наоборот. Ненормальное детство, ненормальные альфы, ненормальный опекун. У Ника Вайта всё было ненормально, но его довольное личико сейчас стирало из памяти эти мысли. Запах озона с новой силой ударил в нос, словно с укором, что альфа отвлекается. И Лем подчинился. Одна рука пальцами проникла резко в нутро омеги, начиная быстрые движения в горячей дырочке, пока вторая сжала белоснежные локоны. Альфа то контролировал глубину и темп, позволяя Нику перевести дыхание и делать всё самому, то вырывал из него громкие стоны своими пальцами внутри, то заставлял мычать, давясь головкой члена. Кончил мужчина быстро. Месяцы воздержания сделали своё дело, и альфа излился в горло омежки, вытягивая плоть только после того, как она опала. Вот только, надолго ли? — А теперь оближи всё, как следует… Очередной приказ мужчины после протяжного стона во время оргазма. Ник довел своего опекуна и теперь должен был быть доволен. Тяжело дыша, Лем продолжал стоять у кровати, поглаживая мальчишку по голове, пока тот выполнял приказ. И то ли ротик Вайта и правда был волшебным, то ли запах течного омеги так действовал на мужчину, но вскоре в руках беловолосого был вновь налитый кровью член. Альфа положил ладони на щеки мальчишки, встречая его затуманенный взгляд. Ехидная улыбка и послышался чуть осипший голос. — Как ты хочешь, чтобы я это сделал? Грубо? Нежно? Или все и сразу? Ник был до невозможности доволен собой и тем, что он смог доставить Рериху удовольствие. Видеть его таким расслабленным и довольным было непривычно, но радостно. Вот только чем дальше у них все заходило, тем сильнее юноша хотел большего. Он хотел, чтобы альфа взял его и сделал его своим раз и навсегда. Хотел так отчаянно, что едва ли не скулил, а прозрачная смазка уже начала пачкать его бедра — тело требовало разрядки. — Ох, Лем, — мальчик дернулся, ощущая сладкую дрожь от этого голоса и того, что именно мужчина ему говорил. Что предлагал. Да, черт возьми, это то, что ему было нужно. Больше, чем что-либо на этом свете. — Все… и сразу… пожалуйста, господин, — Ник нетерпеливо застонал и поерзал, кладя свои ладошки поверх рук альфы, и потянулся к нему за вожделенным поцелуем. И в отличие от пирса, сейчас он целовал Рериха долго и с удовольствием. — Никаких господинов, мелкий… У меня есть имя, — мужчина резко развернул парня к себе спиной и отвесил увесистый шлепок, что звоном пронесся по всей комнате. Ягодица, на которую упал удар, мгновенно окрасилась. Но не успел мальчишка прийти в себя, как в него уже вогнали толстую возбужденную плоть, начиная трахать влажное нутро. Руки крепко держали тонкую талию, сжимая до появления новых отметин и царапин. Лем словно сорвался с цепи, напоминая сказанную ранее фразу про то, что нужно было мальчишке бежать. Бежать, как можно дальше и быстрее пока был шанс. Сейчас же, выпуская внутреннего зверя, Рерих словно и сам издавал звуки, похожие на рык. Он быстро вбивался в податливое тело, вгоняя член по самые яйца, что с характерным влажным звуком бились об потекшего мальчишку. Вокруг анала, пачкая мошонку мужчины и по внутренней стороне бедер омеги, стекала густыми каплями смазка. Сложно было понять, это Нику так хорошо, или его течка настолько обильна. Но мужчина ориентировался на его стоны. Казалось, в этом доме уже давно никто так не кричал от удовольствия, как делал этот развратный мальчишка. Вскоре Рериху надоела эта поза и он притянул парня за волосы к себе, прижимая, кусая шею и вбиваясь всё глубже, словно желая протаранить насквозь. В этом теле было достаточно сил, чтобы выжать все соки из молодого, ненасытного омеги, чем альфа усиленно занимался. Он кусал нежную кожу парнишки, не обращая внимание на шрамы, прижимая его на весу к стене, где у Ника были лишь две цели — крепко держаться за широкие плечи мужчины и расставлять ножки шире. Хотя последнее контролировал Лем, то замедляя движение и разводя тонкие ножки до максимума, то вновь вбиваясь в горячее нутро, выбивая из уст омеги всё новые крики и стоны. Мальчик позабыл обо всем на свете, чуть не плача от того, что его самая заветная мечта осуществляется. Он стонал и кричал так громко, что, казалось, к концу просто сорвет себе голос. Но ему было плевать. Ему никогда не было так хорошо и физически, и морально. Да, раньше во время всяческих игр он получал разрядку, однако это не шло ни в какое сравнение. Там был тупо секс, процесс, в котором его только использовали. Рерих же был идеален: его напор, сила и властность… Даже то, как он держал его в своих руках — Нику нравилось абсолютно все. И больше всего он желал того, чтобы это длилось как можно дольше. Хотя, учитывая начало течки, он вполне мог рассчитывать на то, что они не покинут спальню еще долго. — Охх, — поза у стены была развратной и позволяла альфе вбиваться особенно глубоко в тело любовника. Вайт стонал и выгибался, чуть не умоляя Лема оставить на нем свою метку, но краешек еще трезвого его сознания испуганно подсказал, что это может оттолкнуть мужчину. Вместо этого юноша решился попросить хотя бы еще один жаркий поцелуй. — Поце… ах, поцелуй меня! Пожааалуйста, — кажется, с этим человеком блондину придется часто просить и умолять, но почему-то это его даже заводило. Поцеловал Лем Ника только когда нахлынул очередной оргазм. Страстный и глубокий поцелуй скрывал в себе стон удовольствия альфы. Мужчине хватило самоконтроля, чтобы повалить мальчишку обратно на кровать и покинуть горячее нутро, заливая плоский животик белесой жидкостью. Следующим на очереди был Ник. С ним Лем разобрался быстро, доведя юнца несколькими размашистыми движениями вслед за собой и снова ловя очередной стон в поцелуе. И лишь после альфа лег обратно на кровать, переводя дыхание. То, от чего он так долго удерживал себя, сейчас приносило удовольствие обоим. Нет, Рерих не сомневался в своих силах. Он бы довел Вайта до оргазма в любых условиях, но так не хотелось его привязывать, таким образом ещё больше. Ник дрожал и таял в руках альфы, и снова плакал. Ему было до безумия хорошо. Тело получило невероятное удовольствие, такого он никогда еще не испытывал. В горле пересохло. Мужчина встал и налил себе воды, что оставлял в графине, попутно открыв окно. В комнату ворвался прохладный, но свежий воздух, унося запах секса, пота и спермы, а также эвкалипта и озона. Правда, запах омежки, казалось, никуда и не делся. — Ты знал, когда течка начнется? — серьезно спросил Лем, продолжая неотрывно смотреть вдаль, где ещё бушевала гроза. Дождь на острове прекратился, а первая волна течки прошла, позволяя новоиспеченным любовникам перевести дыхание. Разум так же прояснился, возвращая альфу к вчерашнему дню. Как он не заметил? Омега откинулся на подушки с блаженным стоном. Пока Лем ходил попить и открывал окно, он просто лежал, переваривая то, что случилось. Хотелось снова ластится к мужчине и урчать, как кот от благодарности и распирающего грудь счастья. Правда, миг покоя и довольствия прервался вопросом Рериха. Вполне справедливым вопросом, но Нику стало боязно. Он приподнялся, упираясь локтями в постель, и глянул в сторону мужчины. Как Вайт и думал — тот выглядел серьезным. А в душе у юноши стали бушевать сомнения. Очень хотелось сказать, что он не знал, рассчитывая, что все будет позже. И это было бы почти правдой, ведь у многих омег в юности цикл не регулярный и может сбиваться, приходя раньше или позже предполагаемого срока. Но сейчас, после всего того, что они пережили и несмотря на последствия, Ник решился сказать все честно. — Лем, я… прости, я знал, что она начнется раньше, — он сел полностью, уже начиная жалеть, что говорит это, но раз выбрал откровенность, стоит идти до конца. — Просто хотел, чтобы у нас все наконец-то случилось. Я же вижу, что мы оба нужны друг другу… и я хочу быть с тобой! Знаю, мне надо учиться и работать, но… Но я могу это делать и будучи твоей парой. Ты — мой альфа, мой… истинный. Я чувствую это… Последнюю фразу мальчик произнес тише, будто бы даже смущенно, и тем не менее, он искренне и сильно верил в то, что говорил. Но слова мальчишки не тронули сердце альфы. Пусть это и жестоко, но ему многие омеги подобное говорили. Не их вина. Каждый хочет любви, каждый хочет найти своего истинного. Для современного мира это идея Фикс. Но ещё каких-то пятьдесят лет назад подобные вещи были настоящей роскошью. И Лем никогда не верил, что его это коснется по-настоящему. В конце-то концов, если уж следовать этой логике, его истинному должно быть уже много-много лет. Во временных рамках от сорока до шестидесяти, чтобы по Воли Любви альфа встретил его в годы юности и создал счастливое семейство. Но никак не семнадцатилетний юнец, волею случая бросившийся под колеса арендованного авто у границ США. Ник смотрел на альфу и не хотел верить своим глазам, ведь тот казался таким безразличным. Но разве так могло быть? Разве он ошибся в своем любимом? Грудь сдавило стальной хваткой и юноше показалось, что внутри него что-то снова сломалось. Но теперь уже не хотелось бежать или причинять себе увечья, чтобы облегчить боль. На самом деле, не хотелось уже ничего. Вайт впал в глубокую задумчивость, граничащую с апатией, и больше не пытался что-либо доказать Лему. И снова молчание, снова холод. Рерих не стал ничего отвечать парню, невольно вспоминая свою прошлую жизнь, своего супруга, а за ним и ребенка. Эта логическая цепочка проносилась быстро, мгновенно в голове, сводя хорошее настроение на нет. Поэтому альфа лишь выпил ещё один стакан воды и ушел в ванную комнату, а когда вернулся, то отослал омегу в душ. Тому явно следовало привести себя в порядок до следующей волны, что могла быть и через полчаса и через день. Уходить уже не было смысла. Об этом мало где говорится, но альфы так же испытывают стресс, когда находятся рядом с течным омегой, но не в силах им овладеть. Когда парнишка вернулся, мужчина уже закрыл окно и лежал на постели, наблюдая за погодой сквозь большое стекло. После проветривания в спальне пахло эвкалиптом, а вид голого Лема в расслабленной позе манил присоединиться. Альфа даже не накрывался, позволяя омеге его рассмотреть, как следует. Уж кто-кто, а этот мужчина своего тела не стыдился. С душем омега покончил довольно скоро, кажется, даже меньше, чем там провел мужчина до него. Только смыл с себя пот и сперму, и последние следы удовлетворения. Он уже не знал, что ему делать. Ни его чувства, ни его тело Рерих не принимал. Даже сегодня поддался только из-за течки и ничего не сказал после. Это разочаровывало и глубоко ранило парня. Впрочем… предъявлять претензии он не собирался. Раз уж мужчина ни в какую не хотел делать его своей парой, то так тому и быть. У Ника уже просто не было никаких сил. Он чертовски устал и ощущал подавленность. Вкупе с течкой это было крайне ужасно. Вернувшись в спальню, мальчик почти не смотрел на альфу, хотя тот словно как назло лег максимально открыто, без какого-либо стеснения. Но и до этого Нику не было дела. Он лег рядом, укладываясь на бок спиной к мужчине, и закрыл глаза. Совсем скоро могла начаться вторая волна и тогда Лему придется снова брать его. Вайт знал, что не сможет его оттолкнуть или остановить. Пусть так. Они получат удовольствие. Но то, что будет после, вызывало у юноши растерянность. Может, ему и правда стоило уехать отсюда и не мучать ни себя, ни альфу? Лем какое-то время ещё лежал в своих раздумьях, а после накрыл парня одеялом, прижимая к себе. Это движение, такое простое и уютное, всегда нравилось мужчине. Оно дарило ему покой, и альфа надеялся, что с омегой было так же. — Что будешь делать, не окажись я истинным? — простой вопрос похожий на что-то ужасное в тишине комнаты. Мужчина обнимал мальчишку и дышал ему в макушку, закрывая глаза. Его запах уже не сводил с ума, как несколькими часами ранее, а наоборот, становился умиротворяющим, даря теплоту. Как куриный бульон в холодную погоду или при болезни. Вопрос Лема был проигнорирован. Хотя и из объятий юноша не убегал. Могло быть и так, что это была последняя возможность ощутить тепло этого человека, его дыхание и руки на своем теле. Ник лежал неподвижно, вяло размышляя о том, как ему следует поступить со своей дальнейшей судьбой. Не то чтобы у него была великая цель или мечта, кроме как устроить счастливую жизнь с Рерихом. Но теперь он видел, как это было глупо и наивно… Нужно было что-то решать и выбирать себе новый путь. Впрочем, мужчина и так знал, что ему ответят. Мальчишка не отступится от своей мечты просто так. Он будет смотреть на неё через розовые очки ещё долгое время, несмотря на все переживания и неудачи. Ник был упертым и весьма целеустремленным. Возможно, он и сам этого не знал. Но сначала его целью было выжить в том ужасном месте, а теперь заполучить альфу. Юнец «мертвой хваткой» цеплялся за желаемое и отпускал лишь, когда достигал этого. Не у каждого есть такие черты. — Ты играл не по правилам. Сильные руки сильнее сжали омегу, прижимая голое юное тело к такому же, но взрослому. — Тогда и я изменю свои условия. Станешь моим супругом после восемнадцати, только если: окончишь школу с красным дипломом, а лучше — золотой медалью. Если всё так же будешь этого желать, то теперь придется поработать. Ведь эта течка не последняя… Да и как мне теперь устоять в обычные дни перед тобой? Речь альфы вырвала его из этих раздумий, вынудив прислушаться. Ник вдруг горько усмехнулся и с поразившим даже его самого холодом, произнес: — Признайся уже наконец, что просто не хочешь и не любишь меня, что… никогда не полюбишь. А все эти твои условия — просто отговорки, способ успокоить меня, чтоб я ничего с собой не сделал. Может, я и не отличник, но не идиот… И все вижу. Он снова плакал. Тихо, без стонов и всхлипов. Слезы просто текли в два ручья из глаз, а внутренности разрывало от боли. Как он мог убить столько времени на фантазию, которой не было суждено стать явью? Как мог так привязаться к этому мужчине? Изменить себя, переломить и собирать заново по кусочкам. И ради чего? Ради пустых мечтаний, ради новой боли, от которой его не спасет ни один удар или порез? Если любовь именно такая, то он ни за что не хотел бы больше любить. Это было невыносимо для него одного. Рерих совсем не ожидал слез. Да и такой реакции вовсе. Что ему оставалось делать? Слезы омеги, тихие и не для публики. Просто горькие и искренние. Любой альфа растеряется, а тот, который ещё и повинен в этом, тем более. — Ник, прекрати! — Лем рявкнул не подумав. Не желая напугать, а лишь заставить прекратить плакать, но это был не самый лучший вариант для выхода из ситуации. Альфа приподнялся, нависая над мальчишкой и ловя его губы, увлекая в нежный и долгий поцелуй. После прижал своим телом к постели, на мгновение задумываясь, не из-за течки ли у парня выброс гормонов? — Ник, малыш… Чего ты от меня хочешь, ну? Клятвы в любви? Признания, что ты мой единственный? А что такое любовь, мм? Что это? Может, это когда ты на руках несешь окровавленное тельце в машину, у которого на теле нет не единого живого места? Когда он едва дышит на заднем сидении твоей машины, пачкая новые чехлы кровью и рвотными массами, и прочей жидкостью, которую не контролирует организм? Может, когда тебя допрашивают в полицейском участке больше пятнадцати часов, в две смены, а после ты едешь в больницу? Или это когда ты желаешь всем сердцем, чтобы этот мальчишка со стеклянными глазами захотел уехать с тобой, незнакомым взрослым мужиком? Или любовь, это когда ты хочешь купить ему самую лучшую одежду, в которой он выглядит привлекательно? В которой на него даже другие, местные, альфы бросают заинтересованный взгляд? Или, когда ты встаешь каждое утро, готовишь ему завтрак, ломая голову, что он любит? Когда он с тобой не разговаривает неделями, а ты пытаешься порадовать его чем-то вкусным, а не простой пастой без приправ? Когда перебираешь в голове сотни блюд, чтобы на ужин он съел что-то новое и особенное, а в конце даже спасибо не получаешь? Словно ты его слуга, а не опекун? Или когда он оскорбляет твоих друзей, а ты даже не бьешь ему по морде, как сделал бы с любым другим? Или, когда он говорит, что ты убил собственного ребенка…- голос Лема дрогнул, и мужчина замолчал, сглатывая. Он и не заметил, как уже не шептал мальчишке успокоение, иногда целуя, а смотрел прямо в глаза, громко вспоминая пройденное время, — но ты прощаешь ему и это… Хотя каждое воспоминание о том времени заставляет твоё сердце страдать и разрываться на части, если там ещё есть чему разрываться. Или может любовь это то, что ты хочешь его, но сдерживаешь себя, чтобы не испортить ему жизнь этой сексуальной связью? Потому что, видите ли, он в свои несчастные 17 лет понимает в жизни больше, чем я, за почти 50, и запросто подсыпает тебе снотворного? Потому что он явно знает о любви больше. И через два — три года точно не встретит своего истинного, что имеет больший процент вероятности, чем стать истинным для взрослого мужика. Нику с каждым его словом становилось все хуже. С этого момента он мог взглянуть на ситуацию с другой стороны и хоть немного понять чувства Рериха. Это… сбивало с толку и заставляло его чувствовать вину и стыд. Мальчик продолжал плакать, теперь закрыв свое лицо руками, и хотел провалиться сквозь землю. Он был слеп, глуп и так ужасен по отношению к своему спасителю. Если бы не он, то Вайта либо замучили в школе, либо просто нашли остывающим в какой-нибудь канаве после очередной попытки побега… Его жизнь стала лучше и обрела хоть какие-то краски только после того, как в ней появился Лем. И юноша поспешил высказать это все мужчине, дрожащим голосом извиняясь перед ним за все, что натворил. Ему хотелось стать лучше для любимого, но, как оказалось, он ни черта не знал, как это делается и ничуть не продвинулся в этом своем стремлении… И еще что-то требовал от альфы, наглый идиот! — Прости… прости меня, — блондин тихонько хныкал, совершенно запутавшись в том, что ему делать и чувствовать. Лем лег обратно на спину и прижал парня, позволяя тому выплакаться, наконец. Они оба, живя вместе, учились общаться. Учились простым вещам, которые многие люди умеют и без того. И хоть Лему до этих дней казалось, что он уже всё знает и всё умеет, реакции мальчишки и то, что альфа с ним не справляется, показали ему обратное. И пока Ник рыдал у него на плече, мужчина поглаживал хрупкое тельце, вновь обводя пальцами каждый шрам на спине. Он уже запомнил, как они выглядели, запомнил их форму и размер, различая в темноте. Просто так, для себя, принимая это как часть омеги. Когда Ник стих, достаточно смочив подушку под ними и мужское плечо, альфа встал и подал ему воды. За окном светлело. Стало интересно, сколько же проспал сам Лем, но, зная свои лекарства, мужчина не удивился бы, услышав и срок в несколько дней. Мальчишка умело рассчитал дозировку. Или просто повезло? Было бы потешно, усыпи он своего альфу на пару дней… Вернувшись в постель, Рерих снова прижал к себе паренька, приказывая теперь тому спать. Впрочем, дважды повторять не пришлось. Течка, хороший секс и не менее хороший плач — истощили организм парня, позволяя тому забыться сном в короткие сроки. Спать не хотелось только Лему, от чего мужчина вскоре покинул омегу, уходя на кухню. Он проголодался сам, да и Нику нужно было приготовить что-то сытное. Проснется мальчишка от очередной волны течки, но потом его нужно будет покормить.

***

— Мм, — сон был крепким и без снов, но проснулся мальчишка практически мгновенно. Именно тогда, когда его вновь стали донимать спазмы, а внизу живота копился невыносимый жар. Спасти его от такого мог только один человек, но рядом его не было. Вайт сел на кровати, чувствуя, что уже испачкал собой простыни. Застонав от мучений, омега отправился на поиски Рериха. Благо, ароматные запахи с кухни неплохо помогали ему в этом, ведя за собой. — Лем! — Ник бросился к мужчине, прижимаясь к нему всем телом. Он крайне нуждался в своем любимом и не мог и минуты продержаться без него. — Лем… мне нужно. Мне так, ах, нужно… воз… возьми меня… Юноша чуть не задыхался от интенсивности ощущений. Организм вопил о том, чтобы ему снова доставили не меньшее удовольствие, чем вчера — к хорошему привыкаешь быстро. Лем даже не был удивлен, когда парнишка выбежал к нему. Он бросил свои дела и обняв его, прижал к себе, закидывая длинные тонкие ножки на собственные бедра. — Уже не терпится? — улыбнувшись, альфа не стал уходить обратно наверх, а сел на диван, приступая сразу к делу. От запаха мальчишки он вновь возбудился за несколько мгновений, касаясь уже влажной дырочки, растягивая её и играя пальцами внутри. Течный омега — это всегда нечто особенное, податливое и влажно-горячее. Лем был большим любителем омежек. Радуясь, что, выходя на кухню, он не оделся, теперь альфа мог войти в парнишку быстро и сразу, вырывая очередной стон наслаждения. Этот секс был менее диким, чем предыдущий, но не менее чувственным. Лем крепко держал мальчишку за бока, заставляя его активно скакать сверху, доводя своими движениями, стонами и стараниями до оргазма их обоих. Мужчина сжимал в своих руках тело Ника и получал безграничное удовольствие. Да, сейчас альфа в наглую скинул весь процесс на Вайта, но тот справлялся довольно хорошо, правда оргазм испытал первый, сжимая в себе твердую плоть Рериха. Но тот не расстроился, а лишь ехидно улыбнулся, спуская омегу на колени перед диваном ровно в тот момент, как его сознание в глазах слегка прояснилось. — Надеюсь ты любишь свой вкус? — прозвучал вопрос альфы за секунду до того, как в ротик мальчишки вновь затолкали член.

***

Вайт получил свою долю удовольствия и тогда на кухне, и еще много где в доме. Его течка длилась несколько дней и он, наконец заполучивший умелого и ласкового любовника, не отпускал от себя Лема все это время. Ник не мог себя контролировать всецело, но альфа не бежал от него, а, значит, все было не так плохо. Казалось, с каждым оргазмом, что он получал благодаря любимому мужчине, из его памяти и тела стирало последние следы, оставленные когда-то насильниками. Юноша исцелялся, сам того не ведая. Просто оттого, что в него незаметно и крепко вселилась вера, что не все взрослые плохие. Что кто-то из них точно может любить, и что эту любовь можно и нужно дарить другим. Мечта оставалась мечтой, но и реальность омеги обретала новые, чудесные краски, заставляя его учиться любить жизнь и все ее аспекты. Это было тяжело для глубоко покалеченного мальчика, однако, он уже встал на этот путь. И готов был пройти его даже не ради себя, а ради Рериха. После окончания течки и занятия сексом на каждой поверхности, где это только можно было сделать, у Ника совершенно не осталось сил. Он кое-как добрел до своей комнаты и свалился в кровать, проспав там около половины суток. Но это был хороший сон, да и способ так «устать» определенно ему понравился… Проснувшись, блондин долго потягивался и вздыхал, слушая из открытого окна звуки природы. Впервые он заметил что-то подобное, придал этому значение, и оценил красоту. Какое-то время он даже потратил как раз на то, чтобы изучить, что может видеть и слышать из своей спальни. И только после отправился в душ, желая потом отправиться на поиски альфы и рассказать ему о своих успехах. Для Лема так же настали новые времена. У него бывали «гости», которые приносили альфе удовольствие физическое, или моральное, но это были гости. А сейчас с ним жил мальчишка, что стал частью семьи. Было странно заботиться о ком-то, как о собственном ребенке, но в тоже время, каждую ночь ласкать это молодое и притягательное тело не смотря на ужасные шрамы. Когда Ник начал, наконец, замечать вокруг себя природу и жизнь, что бурлила и кипела, Лем стал чаще выводить его в лес, что жил своей жизнью. Птицы, не переставая, пели, общались между собой, щебетали на всю округу. Лес шумел и прятал от жары. Даже несколько ручейков, что они видели, словно были сами по себе, но в тоже время частью огромной картины. Со временем, стоило парню отдохнуть после течки, мужчина начал каждое утро выводить омегу на тренировку. Они находили укромное место и после легкого завтрака принимались за дело. Разминали мышцы, позволяя с каждым днем становится им более эластичными, наращивали неспешно мышечную массу. Свежий воздух, чистая природа, здоровая еда, спортивные упражнения и любовь альфы сделали своё дело — мальчишка начал хорошеть на глазах. К концу второго месяца лета он уже не был похож на ходячий реквизит из фильмов ужасов. Многие шрамы, самые маленькие, затерялись на фоне здоровой кожи и легкого загара. Кожа перестала просвечивать и обнажать не только ребра, но и многочисленные вены. Лем следил, чтобы юноша не сгорел, но получил свой легкий золотистый оттенок. Жаль, правда, что так не могли исчезнуть все шрамы. Но альфа продолжал принимать Ника таким, каков он есть, и с каждым разом мальчишка всё больше перед ним открывался, проявляя, наконец любознательность. Мужчина с удовольствием всё рассказывал и показывал, что знал сам. Утром Ника обучали защищаться, правильно нападать, плавать, лазить по деревьям. Да-да, Лем гонял мальчишку по всему острову. Всё на нем было у альфы предметом для тренировки. Деревья, овраги, даже простой бег вокруг острова превращался в полосу с препятствиями. Днем омега учился готовить под чутким руководством мужчины, а вечером… Вечером альфа усаживал мальчишку возле себя, наливал ему в стакан сока, а себе вина, и они смотрели: то на звездное небо, то телевизор, выбирая фильмы, то читали друг другу вслух. А иногда сразу уходили спать. Точнее, мальчишку, после тяжелого дня, нещадно эксплуатировали ещё и в постели, разрешая уснуть лишь после совместного удовольствия. Лем не шутил, когда говорил Нику о глупости его поступка. Такие нагрузки для альфы были не существенны, а для омеги давались тяжело, но свой «супружеский долг» мальчишка обязан был выполнять несмотря ни на что. А Рериху, несмотря на возраст, хватало и сил, и желания. Впрочем, по счастливой улыбке, что появилась на юном лице, Лем понимал, что Ник доволен. В августе к режиму дня омеги добавились ещё и занятия с репетиторами. Утром, сдвигая тренировки, мужчина отправлял мальчишку в свой кабинет, за компьютер, где по видеосвязи с ним занималось несколько человек. Мальчишка нагонял пропущенную программу прошлого года, ведь из-за всех издевательств он большую часть учебного процесса провалялся на койке или под кем-то, или уже зализывая раны. Но теперь ему предстояло нагнать своих ровесников. А если он хотел ещё и свадьбу с Рерихом, то учиться придется много и долго, чтобы стать лучшим из лучших. Кабинет у Рериха был светлым и просторным, несмотря на обилие «дерева» в интерьере. Компьютер был стационарным с огромным монитором, по которому было всё хорошо видно, особенно когда учителя приближались близко к камере, что-то делая, предъявляя Нику все свои морщинки и залысины… Ник больше не сидел без дела целыми сутками. Мальчик снова ощутил вкус жизни, начиная выбираться из своего панциря недоверия и страха. То полузабытое, но приятное чувство интереса и любопытства снова его посещало, отчего и заниматься было в радость. Хотя, конечно, поначалу было совсем не просто. Вайт всегда был хилым и слабым, не привыкшим почти ни к каким нагрузкам, но Лем гонял его не хуже Рональда, помогая его телу окрепнуть и оздоровиться. И если в первые недели блондин мог даже жаловаться на трудности и капризничать, то вскоре вошел во вкус и начал понимать всю прелесть этих тренировок. Куда сложнее ему было нагонять школьную программу и заниматься с учителями индивидуально. Благо, его опекун и возлюбленный в одном лице избрал щадящий для, не совсем готового к большому миру, парня путь. Позволив ему учиться на удаленке. Так Ник понемногу привыкал к чужим людям, к урокам и домашним заданиям. Он был не глупым и, при должной мотивации, еще и старательным. Потому быстро стал демонстрировать некоторые успехи. Больше всего ему нравилось, когда альфа хвалил его за это и мягко гладил по голове. От такой простой ласки в душе у Вайта разливалось тепло, и появлялось еще больше сил, чтобы двигаться дальше. Это ли не счастье? Порой у него все еще случались кошмары или срывы, но мужчина всегда был рядом и помогал выходить из этих состояний. Странно, но именно Лем и помогал ему больше всего. Ни врачи, ни учителя или другие знакомые юноши… Только его любимый человек имел достаточно сил, чтобы «починить» его. Из-за чего Ник влюблялся все сильнее, с каждым днем находя в альфе все новые и новые привлекательные стороны. Так их лето и шло. Лучшее за всю небольшую омежью жизнь. Но с некоторых пор он старался брать от каждого дня максимум пользы и удовольствия. Как и в тот день, когда он решил выйти к завтраку голышом. Погода стояла теплая. Температура в последние дни только повышалась. Поэтому идея была не только в том, чтобы соблазнить Лема одним своим видом, но и спастись от жары. Светловолосый крутился на кухне, готовя легкий завтрак, когда альфа застал его, наконец, в таком виде. Тело юноши, наконец, немного загорело, а еще он чуть прибавил в весе, отчего выглядел даже лучше, чем, раньше. И то, что мужчина захотел сначала «отведать» мальчика, а не его еду, только обрадовало Вайта. Он с готовностью опустился перед партнером на колени, соблазнительно выгибаясь, и глядя ему прямо в глаза. Его тонкие, аккуратные руки легли мужчине на бедра, пока он широко облизывал полувставший член по всей длине. Ему нравилось видеть, как Рериху хорошо, нравилось слышать его хриплое дыхание и рычание, когда тот был на пике… Ради этого он и старался, показывая все, что умел, и лаская любовника с искренним упоением. Было так хорошо, что можно было позабыть обо всем на свете. Собственно, они и были в своем собственном мире, даря друг другу страсть и нежность. Пока их неожиданно не отвлекло удивленное восклицание и поспешные извинения. Ник, не выпуская возбужденный орган альфы из рук, обернулся, заметив, как из столовой выбежал рыжий паренек. «Чарльз? Они что, снова приехали?..» — пронеслось у юноши в голове, но он помнил Грина чуть ниже ростом и более хрупким по комплекции. Виделись они всего пару месяцев назад и вряд ли бы он мог так сильно измениться. — А у тебя много гостей, как я погляжу, — хмыкнул омега, заглядывая снова в глаза Лему. Его рука возобновила движение по твердой плоти, будто маленький белобрысый чертенок не желал, чтобы его мужчина отвлекался на чужих, пока не закончит с ним. Возможно, так оно и было, но кто знает?.. — Даа, — тихо простонал мужчина, продолжая крепко держать парнишку за плечо, — пора видимо ставить замки…