Сломленный

Несмотря на крики парня, к нему так никто и не вышел. Тем не менее, проснулся омега в своей постели. Вот только вместо привычного утра его ждал шторм за окном и веревки на руках. — Очнулся, дебил? — в комнату вошел Рональд, занося поднос с едой. Вид у него добрее не стал, тем не менее спальня наполнилась запахом только что приготовленного куриного бульона. — Можешь даже не дергаться. Я связал надежно. Задолбали твои недо-попытки суицида. Спасибо вообще скажи, что Чарли убедил меня принести тебя обратно… Я бы лучше оставил там. Или с пирса сбросил вместе с камнем. Для тебя смерть как раз… Веревки были тугими и держали парня крепко. Рон поставил тарелку на тумбу и, присев на край постели, ударил Ника по воспаленной губе тыльной стороной ладони. Вроде бы и не отмаш, но довольно сильно. — Это тебе за старика. Ты нахрена такое сказал? Думаешь, если тебе хреново, то и все должны страдать? Молокосос, ты ничтожество. То, через что прошел он, тебе даже в кошмарах не снилось. От слов альфы Нику снова стало стыдно. — Не знаю, что на меня нашло, я не специально… Я ведь даже не знаю ничего толком о Леме. Что он пережил?.. Дискутировать о том, кому было хуже: мальчику, попавшему в лапы садистов, или мужчине, о котором он, правда, ничего не знал, было нелепо. И потому, что о трагедиях Рериха ему было неизвестно, и потому, что для каждого есть свой предел терпения. Вайт, конечно, хлебнул горя сполна, но даже он понимал, что бывает и хуже. И сейчас он хотел знать, что такого было в прошлом дорогого ему альфы… Рон не верил своим ушам. Он долго смотрел на парнишку в упор, но у того уже явно уровень агрессии спал, да и не врал, видно же. От этого альфе хотелось отмутузить этого тупого омегу ещё сильнее. — Ну и ты придурок… Ты вякнул не подумав? И из всех миллионов вариантов ты вякнул именно про семью Лема? — впрочем, это были лишь риторические вопросы, да и Рональд всего и сам не знал, — он родом из Сербии. Один отец корнями из Швейцарии, а другой Серб. Историю читал хоть когда-то? Из-за начала Югославских войн у него ребенок умер и супруг. И родители, кажется. Он всех потерял: родных, друзей, знакомых. А из-за смерти сына себя винит, потому что супруга не послушал, бросил их где-то, в какой-то деревне, поссорился с ними что ли. Там военные действия полным ходом шли, эту деревушку и накрыло снарядами. Так что когда Лем вернулся, то и хоронить почти нечего было. Части тел в основном. Говорил, даже сына по кускам собрать не смог. И тут ты, придурок… В комнату вошел Чарли. Рон изначально отказался хоть как-то помогать Нику, и уж тем-более кормить не собирался. Поэтому задача не дать умереть омеге с голоду легла на плечи рыжего. Альфа встал и направился к выходу. — А грехи он искупает не из-за этого, — Рон остановился у дверей, вспоминая крики Ника, — он после смерти своих совсем с катушек съехал. Всё десятилетие Югославских войн прошел. Потом в Афган поехал, потом ещё и ещё. Горячие точки менял, как омега перчатки. И так лет до сорока. И делал он там многие вещи, где убийство врага было лишь разогревом. Но это лучше ты у него спроси, он тебе более красочно опишет, что с такими недомерками-омегами как ты делал, когда они их в плен брали или в деревнях находили. А ты, — брюнет посмотрел на своего омегу, — даже не вздумай его развязывать. Мы договорились. Рассказ Рона поверг омегу в шок. Чем больше тот говорил, тем, казалось, тяжелее становится камень у него на сердце. Он и подумать не мог, что Лему пришлось пережить что-то настолько страшное. Собственные беды показались ему пустяком в сравнении с этим, а все обвинения в его сторону более, чем справедливыми — он самый большой идиот на свете. К тому же, теперь совершенно не знающий, как замолить эту вину, раз уж умереть ему не давали. — Извини меня, — робко промямлил блондин, как только Харви оставил их с Грином наедине. — Ты хотел помочь, а я… я ужасен. Чарльз коснулся плеча Ника в ободряющем жесте, слабо улыбнувшись. — Прощаю, потому что вижу как тебе тяжело… — Нет, это… это не тяжело, Лем, он… С ним такое было, а я… я так ранил его. Вайт весь сжался, сжав и губы, шумно дыша носом. Слезы закипали в глазах, но никак не могли пролиться. Вина, словно дикий зверь, рвала его на куски изнутри, и никто не мог ему с этим помочь. Чарли глянул на парня как-то по-особенному, но все же удержался и ничего не сказал, решив, что свою догадку обсудит потом с Роном. А пока он помог второму омеге поесть и покинул его. Ник безвольно свалился на бок, погружаясь в себя. Он пялился в одну точку, гоняя одни и те же мысли по кругу, и готовился к тому, что скоро ему, скорее всего, придется покинуть этот дом. Юноша настолько был поглощен своими чувствами, что даже не услышал, как щелкнула дверь и в комнату кто-то вошел. С трудом приподнявшись, он с удивлением заметил Рериха. Мужчина неспешно вошел внутрь, закрывая за собой дверь на замок, и остановился у кровати. Его холодные глаза смотрели насквозь через омегу, а потом мужчина сел рядом и начал развязывать веревку. Он не знал, что говорить, но сознание уже прояснилось. И хоть боль в сердце не утихла, альфа понимал, что держать так омегу нельзя. Он и без того был слаб. Хорошо хоть панической атаки не случилось за всё то время, что он лежал связанным. А времени прошло не мало. На дворе была глубокая ночь. Остальные уже легли спать, как только удостоверились, что со взрослым альфой всё в порядке. Развязав омегу, мужчина отвернулся к нему спиной и принялся сматывать веревку. Чарли сказал, что Ник хочет поговорить с ним. Теперь Лем ждал, что ему скажут. Он молчал, но давящую тишину нарушал шторм за окном, что не утих до сих пор. К слову, волосы взрослого альфы были взъерошены и влажные, хотя футболка была чистая. Мужчина явно пришел не минуту назад, успев уже принять душ и переодеться. Вайт сел на кровати, поджав под себя ноги, и повернул голову к альфе. Все еще дрожа и волнуясь, омега подал голос: — Лем. Всего одно слово, — такое дорогое ему имя, — а ему уже казалось, что он зарывает себя еще глубже, но молчать было нельзя. Несмотря на все то, что могло ждать его после. Даже если от мысли, что он больше никогда не увидит этого человека, становилось мучительно больно. Он обязан был извиниться. Ну, хотя бы попытаться, если мужчина вообще станет его слушать. — Лем, мне очень жаль, что так вышло. Я не знал… не думал, что говорил. Прости меня. Ник уперся лбом в свои колени, сильно зажмурившись. Его колотило и, к его же удивлению, из глаз лились слезы. Крупные капли щекотно скользили вниз по щекам, пока он тщетно пытался унять дрожь в голосе и теле. — Я пойму, если ты меня прогонишь, пойму, если снова сдашь меня в ту школу или куда-то еще, даже если ты просто бросишь где-нибудь на улице… Ты так много для меня делал и я благодарен за это, правда. Просто… просто мне кажется, что меня уже не вылечить. Я сломан так давно, что потерял себя… И я не хочу, чтобы ты мучился со мной, не хочу причинять тебе боль, но это все равно происходит. Блондин сдавленно всхлипнул. Очередная странная ночь откровений. Как и днем, ему трудно было остановиться, однако, почему-то парню казалось, что лучше уж все наконец-то высказать. — Ты… ты стал мне очень дорог, — стыдливо прошептал Ник, понимая, что выдает свой самый большой секрет. — Настолько, что сердцу больно… Я знаю, что никогда не смогу быть с тобой и лучше… ох. Лучше мне уйти и освободить тебя от своих чувств. Как видно… они приносят только разрушения. Лем слушал парня, продолжая крутить веревку в руках даже после того, как он собрал её в единый моток. Смотрел в пол и слушал. Слушал всё: и всхлипы, и дрожащий голос, и слова раскаянья. Он долго не отвечал, пока не повернулся к омежке, притягивая вдруг к себе. В этом теле еще сохранилось много сил. А ежедневные тренировки только помогали альфе. Он притянул к себе омежку и заглянул в бледно-голубые глаза. Наивные, напуганные, влажные. Большой палец прошелся по распухшей губе, а затем скользнул на щеку, что уже стала опухать. — Давай ты просто начнешь слушать, что тебе говорят, — рука опустилась и альфа вновь тяжело вздохнул, — прости, я не должен был бить. Должен был сдержать себя… Что, Рон всё рассказал? Альфа взглянул мимолетом на парня и получив быстрый кивок, снова вздохнул, отворачиваясь. — До сих пор жалею, что тогда рассказал ему. Подловил меня…когда плохо было. А ты забудь. Тебе это незачем знать. Собственных бед хватает. Лем устало посмотрел на омегу, коснувшись мягко его макушки губами. Он прощает слова омеги. Прощает его поведение. Но было что-то во взгляде мужчины такое, от чего сердце сжималось само. Так смотрят на тех, кто разочаровал тебя. На тех, на кого у тебя уже нет сил. Мужчина еще не знал, сдается он или нет. Ведь слишком мало времени прошло, не может же он так легко опустить руки, но сейчас ему было не до этого. Если Ник снова начнет наносить себе увечья — пусть делает. Что толку от веревок? Только хуже сделают. Достав маленький тюбик крема из штанов, мужчина нанес прохладную субстанцию на ушибленную щеку и принялся осторожно промазывать её. — Это немного уберет боль. Завтра с утра тоже помажешь. Не панацея, но завтра поймешь, зачем нужно это всё. Альфа закрыл тюбик и оставил его на прикроватной тумбе, вставая с постели и направляясь к себе спать. — Отдыхай. Ник не противился рукам альфы, хотя, по правде, совсем не ожидал, что тот хоть раз еще коснется его. Светловолосый слушал, что тот говорил, желая уверить мужчину в том, что, ударив, он поступил правильно, так и должно было быть, но промолчал. Омега не мог вымолвить и слова, только беспомощно смотрел на Лема, с болью в сердце, замечая в его взгляде разочарование. Это было мучительнее любой ругани или ударов. Даже сейчас о нем заботились, оберегали. Мальчика это тронуло до глубины души. Мужчина уходил, а вместе с ним словно ускользал и призрачный шанс Вайта на счастье. — Н-не уходи, — язык сработал быстрее мозга. Юноша подорвался с кровати, кинувшись к Лему и, не думая, что творит, обнял его со спины. — Прошу, не оставляй меня… Ты мне нужен, я те… Судорожно вздохнув, он затих, но старшего из объятий не выпускал, только сильнее прижался к нему. Пусть оттолкнет, пусть он ударит или наорет. Сделает хоть что-нибудь! Как и раньше Ник был уверен: лучше даже ненависть, чем холод. Он бы принял, если бы альфа разорвал бы его на куски, даже это. Только бы не видеть это разочарование. Пусть он сам уже не верил в себя, но Лем… он всегда верил в мальчика и, как оказалось, только это его и поддерживало. Альфа повернулся обратно не сразу, словно ожидая что вот-вот Ник оторвется от него, пролепечет что-то в извинении и «убежит в свой мирок», но омега продолжал его держать. Крепко обнимать, словно он последняя соломинка. А ведь тот даже на пляже, почти коснувшись ногами дна, не прижимался так сильно. Но вот альфа смотрит на Ника. Смотрит пристально, очень внимательно, заглядывая в глаза и думая о сказанных словах. Рука нежно коснулась макушки, опустилась на затылок, после руки, заставляя их опустить. — Я дам тебе ещё один шанс, — мужчина не улыбался и не шутил, как, бывало, обычно. Говорил он тихо, но четко и серьезно. — Но я устал. Я не могу помочь тому, кто ищет смерти. Я устал убивать. Поэтому, если решишь сделать это — покинь остров. Уйди официально под чужую опеку и избавь меня от потребности снова хоронить ребенка, хорошо? Альфа коснулся здоровой щеки парня ладонью и снова поцеловал в макушку. Ему и самому не хотелось уходить. Долгие ночи в пустой кровати утомляют. Особенно, когда ты ощущаешь горячее и молоденькое тельце рядом. — А теперь иди в душ и спать. Отправив омегу, мужчина лег к нему в постель, согревая её своим теплом. А стоило Нику лечь к нему рядом, как альфа уже знакомым движением замотал его в одеяло, укладывая на свою грудь и обнимая. Это был тяжелый день для них. Честно говоря, омега не мог поверить своему счастью. Рерих не только не оттолкнул его, а дал еще один шанс. Нику было немного боязно, как бы он снова не облажался, но и упускать возможность в этот раз не стал бы. Потому следующие несколько дней он усердно старался быть более активным и искупать вину за свои грубости. Он еще не знал, но что-то, казалось бы, сломанное и сросшееся неправильно, так давно, переломилось вновь. И он уже начал свой путь к исцелению. Чарли тоже отметил некие изменения. На мальчика он ничуть не сердился и даже Рона уговаривал пойти ему навстречу. Правда, пообщались они недолго — вскоре пара покинула остров. Однако до того времени Вайт открылся им и с другой стороны, что, несомненно, не могло не радовать. Конечно, работы еще предстояло много. Но уже то, что юноша старался пересилить свои страхи, идя на контакт и выходя по собственной воле из дома, было хорошим знаком. — Он хороший, просто ему нужно немножко любви и ласки, — рыжий омега отвел хозяина дома в сторонку, чтобы поговорить и высказать ему свои мысли. — Как и любому другому живому человеку. Грин выразительно посмотрел на мужчину, намекая, что и тот чахнет здесь в одиночестве слишком долго. Ну, а после они тепло попрощались, и студенты уехали на материк. Ник даже слегка пожалел, что не сдружился с рыжим раньше. В конце концов, тот оказался славным парнем, и блондину было стыдно за свои нелестные мысли. Впрочем, и об этом пришлось забыть. День отъезда гостей был также днем, в который альфа условился «давать Вайту порцию боли». Теперь он не ждал этого с нетерпением, а даже немного побаивался. Хотя и признавал, что заслужил чего-то серьезнее, чем простая порка. Но решение о наказании все так же оставалось за Лемом. Уже вечером мальчик сидел на своей кровати, покорно ожидая прихода мужчины и готовый принять все, что бы тот ему ни преподнес. Лем сомневался, что это и правда нужно Нику, но тот молчал упорно, словно только и ждал. Только взгляд растерянный. Особенно, когда альфа вошел в комнату к юноше, останавливаясь напротив него. — Ты точно этого хочешь? — спокойно, но четко спросил мужчина, пока его ладонь коснулась молодого личика, ласково поглаживая большим пальцем кожу. Неуверенный кивок и мужчина вздыхает. — Раздевайся, — короткий приказ. В этот раз он без веревки. Альфа решил не связывать Ника. Он уложил его на свои колени, как в прошлый раз и провел подушечками пальцев по коже. Снова обходя каждый шрам, касаясь рваных ран, считая позвонки. — Ты хорошо себя вел в последние дни… — первый удар был болезненным. Мужчина не стал разогреваться, а сразу перешел к делу. На бледной коже проявилось красное пятно, отпечаток ладони, — поэтому я не буду тебя связывать… И снова удар. Такой же быстрый, резкий и болезненный. — Но за свои слова тебе придется ответить, — мужчина с силой сжал ягодицы омеги, словно желая их смять, а после вновь ударил, — ты вел себя плохо с моими гостями, грубил и огрызался, разбил зеркало, спрятал осколки от бутылки, наносил увечья себе… С каждым грехом парня удары становились всё сильнее. Альфа себя не сдерживал, как было в прошлый раз. Теперь он вкладывал всю свою мужскую силу в эти шлепки. Кожа окрасилась в красный, уже почти багровый. — И наконец, ты сделал мне больно…- удары утихли, и альфа вновь огладил спину Ника. Сам он уже возбудился от вида парнишки, да и наверняка от той власти, что сейчас имел над ним. Такое не может не нравиться. — За последнее ты будешь наказан ремнем. Пятнадцатью ударами. За всё остальное — пятьдесят ударов ладонью. Готов принять своё наказание? Казалось бы, всё так легко, но Лем уже показал с какой силой будет бить. — Ммф, — мальчик старался не дергаться и едва слышно стонал после каждого удара. Кожа буквально горела, и любое прикосновение к ягодицам только усиливало неприятные ощущения. А варианты, вроде попытаться увернуться или попросить пощады Ник даже не рассматривал, убеждая себя, что все выдержит. — Го… готов, — голос срывается на шепот и омега вынужден повторить погромче: — Я готов… господин. Да, Лем имеет полное право проучить его и после он обязательно покажет, что усвоил урок. Тело Вайта напряжено, острые лопатки сведены вместе, а дыхание уже чуть сбилось от «разогрева» перед настоящей поркой. Однако, юноша всем своим видом демонстрирует мужчине покорность и осознание своей вины перед ним. Он сам ложится на кровать, открывая себя полностью, чтобы альфе удобнее было орудовать ремнем. Конечно же, ему все еще немного страшно, но Ник стойко держится. Его нервозность выдает только рваное дыхание и тонкие пальцы, вцепившиеся в простыни. И все-таки он тихо просит: — Пожалуйста, сделай это. Лем делал всё резко, не жалея парнишку. Это действительно было наказанием. Удары ладонью он считал в слух, ровно, как и удары ремнем, что были не менее болезненны. Правда ремень ложился не на ягодицы, а на спину. И тут Лему пришлось уже сбавить обороты, ведь там нужно было бить осторожнее. Тем не менее, вырвать слезы от боли из глаз омеги мужчина смог. Было действительно больно. Настолько, что Ник заплакал. И все-таки это отличалось от того, что с ним творили в школе. По крайней мере, это наказание было справедливым, и он изначально готов был принять его. Так что, с каждым ударом ладони или ремня юноша словно очищался. К концу действа, будучи в очень открытом и податливом эмоциональном состоянии. Отложив ремень, альфа подошел к Нику сзади, садясь коленями на кровать. Руки вновь ласково прошлись по спине, но только по светлой части, не задевая красные полосы. — Наказание окончено, — подушечки пальцев скользнули к ягодицам. Ник во второй раз уже стоял в столь соблазнительной позе, прижимаясь грудью к постели и выпячивая попку вверх. — Хочешь получить своё поощрение за хорошее поведение? — Левая рука коснулась ноги омеги, слегка сжимая чуть выше колена, а пальцы правой руки ласково прошлись по ложбинке, вскользь задевая колечко ануса, намекая, каким именно будет поощрение. — Ох, — мальчик обмяк, переваривая все полученные ощущения, не сопротивляясь, когда альфа поставил его в другую позу. Боль отзывалась в каждой клеточке его тела, но голове и душе было хорошо. Может быть, после этого Лем снова оттает к нему? В это Вайту очень хотелось бы верить. И вдруг случилось то, о чем он, и мечтать не смел — мужчина потрогал его весьма однозначно. А от его вопроса по позвоночнику и вовсе прошла дрожь. — Да, о боже, — впервые за все время щеки юноши заалели смущенным румянцем. Заставляя и его самого поражаться своим реакциям. Ник осторожно подался чуть назад, желая продлить прикосновение и в то же время показать, как сильно ему это было нужно. — Пожалуйста, я хочу… Лем. Имя своего покровителя он выдохнул так бережно и чувственно, что не оставалось сомнения в том, как крепко он прикипел к Рериху. Альфа не должен был так себя вести с этим парнем. Он был взрослым, он был опекуном. Перед ним был несовершеннолетний омега. Одно дело — порка, о которой он так просил, что мужчина искусно, даже несмотря на своё возбуждение, переводил все в воспитательный процесс, другое дело — ласки. Лем хотел доставить омежке удовольствие, забывая про грани, которые сам установил. Он был возбужден. Запах омеги наполнял собой всю комнату, заставляя альфу теряться. Наружу вырывались желания, которые взрослому мужчине приходилось сдерживать. Но всё контролировать не удалось. В горячее нутро проникнул вначале один палец, затем другой. Они давили на стенки кишечника, заполняя собой пространство, давили на простату, вырывая из молодых губ теперь не стоны боли, а стон удовольствия. Омега перед ним прогнулся, приковывая всё внимание к себе. Ник даже не подозревал, насколько он был соблазнительным, насколько сильно мог быть желанным. Зато это отчетливо ощущал Лем, каменный стояк которого терся об ткань трусов и упирался в ширинку брюк. Было тесно и неудобно. Но только это отрезвляло мужчину, не позволяя перейти свой Рубикон. Боль и эйфория, сплетенные в одно, покоряли его безоговорочно, отчего омега потерял голову и счет времени. Было слишком хорошо, чтобы думать о чем-либо, кроме Лема, который был сейчас с ним и вытворял с его телом нечто удивительное. Такой сильный, властный и нежный одновременно… Губы альфы коснулись копчика омеги как раз в тот момент, когда тот излился на постель. Лем вновь довел его пальцами до оргазма. Только после этого, приходя в себя, юноше стало немного грустно оттого, что этот мужчина никогда не ответит взаимностью на его чувства. Ох, если бы он знал, как дорог был Вайту! Как сильно тот хотел его, как жаждал его любви… — Спасибо, — тихо выдохнул омега, повернувшись к Лему лицом и приблизившись к нему. Его собственное приобрело ранее неизвестное выражение. Мальчик был как никогда прежде открыт, нежен и светел. Он смотрел на альфу с откровенным обожанием и робко улыбнулся. — Прошу, позволь мне сделать и для тебя кое-что… — Ник выглядел будто слегка смущенным, однако, правда желал отплатить Рериху такой же лаской. Потому, пока говорил, он мягко положил ладонь на пах альфы, погладив его плоть через штаны. Под рукой омежки ощущалось сильное возбуждение. Член не просто налился кровью, а, казалось, затвердел, превращаясь в гранит, что вот-вот разорвет ширинку. Сильная пульсация от прикосновения, мощные толчки плоти, что словно молила о ласке. Лем хотел было возразить, но от руки парнишки едва ли не простонал, мысленно выругавшись из-за собственной слабости. По телу пробежал озноб и следом за ним разряд, подобно электрическому, от паха и по позвонку к шее. Шумно выдохнув, альфа сглотнул. Он всё ещё боролся с искушением, от чего положил свою руку поверх ладони Ника, мягко отстраняя её. — Малыш…- альфа и подумать не мог, что его возбуждение будет сегодня так болезненно. Что одно прикосновение омеги выбьет почву из-под ног. — Не нужно… Я не хочу превращать эти отношения…между нами…в сексуальные. Я хочу, чтобы ты не считал себя мне обязанным. И уж тем более даже не думал расплачиваться за что-либо таким образом… Ты здесь не для моих сексуальных утех… Лем и подозревал, что ему будет настолько сложно отказаться от ласки парня, что будет так трудно говорить. Но очередной глубокий вдох помог отпустить руку мальчика и даже улыбнуться. -Иди в душ, а я пока принесу тебе новое постельное. В глазах Ника отразилась огромная боль за этот отказ и за слова Лема, сказанные при этом. Однако он покорно проглотил эту обиду и ничего не высказал. Хотя раньше вполне мог бы снова начать огрызаться. Что ж, вот альфа и подтвердил его страх — он не хочет его. А эти ласки… они и правда были только поощрением, словно подачкой для него, чтоб был более покладистым. Коротко кивнув, омега сполз с кровати и ушел в душ, застряв там по меньшей мере на полчаса. Первая и вдруг такая сильная влюбленность ранила его, из-за этого мальчик просто не мог сдержать слез. Радуясь тому, что мужчина не может его слышать за шумом воды. Тщательно вымывшись, он вернулся в постель все такой же молчаливый. Момент, когда он был готов открыться Рериху полностью, бесповоротно испорчен. И теперь, кажется, придется снова возводить защитные стены, которые он так упорно сносил ради Лема. С такими тяжелыми мыслями Вайт и уснул. А всю последующую неделю вел себя максимально послушно и вежливо. Не хамил, не перечил и исправно исполнял свои обязанности, несмотря на то, что спина и задница до сих пор болели. Ник стал тихим и прилежным, самостоятельно уходил в чтение книг или уборку, мало контактируя с альфой. Если только не по делу. Раз уж для него он был не более, чем воспитанником, так тому и быть. Лем и сам не давил на светловолосого, радуясь, что тот, наконец-то, успокоился. Они спокойно проводили время, но всё чаще раздельно. И лишь спустя неделю до мужчины дошло, что с ним стараются не пересекаться по возможности. И снова альфа был в растерянности. Он совершенно не знал, как себя вести рядом с этим парнем. Недаром говорили, что воспитанием омег заниматься для альфы сущее наказание. Их очень сложно было понять. Особенно, если это дети или подростки. Другое дело было с Рональдом Харви. Лем учил его выживать, тренировал так, словно тот боец элитного подразделения. Ни о каких эмоциях или чувствах не было речи. Он был ему учителем, наставником, отцом. И никогда не возбуждался, а тут… Нагрузить физическими нагрузками так же, как и Рона? Выбить из головы всё плохое? Хороший вариант был бы, не будь Ник уже подвержен насилию со своими переломами и не менее сломленной психикой. Лем боялся спровоцировать панические атаки своими грубыми действиями. Но и подобные кошки-мышки ему быстро наскучили, от чего в один прекрасный день парня вытащили на пирс и молча бросили в воду. Вот прям с самого утра, стоило только первым лучам солнца появиться на небе, вытащив сонное тело из-под одеяла и унося нежно на руках на улицу. После чего вручили плавательный круг, за секунду до броска в прохладную утреннюю воду. Круг был привязан веревкой, что теперь была в руках Лема. Сонный Ник с радостью прижался к теплому телу, вовсе не думая о том, ради чего его разбудили ни свет ни заря. И, как, оказалось, зря. Так бы хоть успел удрать… Но, увы, он ничего не сумел сделать, чтобы предотвратить свое падение в воду. На всю округу раздался громкий испуганный крик. Вайт, плохо соображающий после сна и так же хреново плавающий, не сразу нашел баланс и воспользовался спасательным кругом. Какое-то время он просто барахтался, поморщившись, когда от холодной воды ногу схватило судорогой. Кусая губы, он терпел боль, и смотрел на Лема грустно и непонимающе. — За что?.. Я же все делал, как ты велел… Я хорошо себя вел, — кажется, юноша был на грани того, чтобы заплакать. Он ведь так старался, но его снова наказывали, без объяснения причины. Неужели, он настолько плох? — Почему ты меня избегаешь? — вопрос Лема прозвучал быстро и громко. Он словно взревел как дикий зверь, но при этом оставался спокойным внешне. — Я же вижу, что ты закрываешься в себе. Снова. И что на этот раз? Спасибо, хоть не ранишь больше себя. Альфа стоял на пирсе и наблюдал за вымученной мордашкой своего воспитанника. Он здесь чуть больше месяца, а они всё никак не найдут общий язык. От слова «совсем». — Если хочешь, чтобы я тебя вытащил на берег, а не выбросил веревку в воду, то отвечай, что за мысли крутятся в твоей светлой башке. Я что-то сделал неправильно? Недостаточно хорошо провел порку? Или слишком больно было? После той ночи ты мил и послушен, но меня уже тошнит от этой маски покорной куклы. Что тебе мешает быть простым человеком? Радоваться каждому дню? И снова всё тот же вопрос, почему меня избегаешь? Если Ник хотел вылезти из воды, то ему придется ответить. Он, конечно, мог бы попробовать уплыть на круге к берегу, но где гарантии, что его не унесет течениями или что круг выдержит? По ногам вдруг «пролетели» рыбы, задевая кожу омеги своими тельцами. Лем стоял сверху и внимательно за всем следил. Каждый новый вопрос и злобное рычание альфы доводили мальчика до слез и истерики. Он весь сжался, опуская голову, не в состоянии больше смотреть на Рериха. Ну зачем тому понадобилось добиваться ответов именно таким образом… Разве не был он доволен тем, что подросток послушен и перестал причинять себе вред?.. Что еще ему было нужно?! Ника так и подмывало сказать, что именно мужчина ему жить и радоваться этой самой жизни и мешает. Но, конечно, это было не так, и причина крылась внутри самого омеги. — Мне мешает то, что я люблю тебя! — наконец выкрикнул Вайт, все-таки начав плакать. Скрывать больше не было смысла. И теперь Лем знал. — Но я знаю, что ты не будешь… не захочешь быть со мной, — продолжил исповедоваться юноша, часто всхлипывая, и не успевая вытирать слезы со щек. — И я пытался… пытался как-то смириться с этим, просто жить… Я все делал, как надо, но и этого тебе мало! Так скажи, что мне делать? Что я еще могу сделать, чтобы ты наконец был доволен? Чтобы хоть раз меня похвалил… Ник замолчал, заплакав громче. Он уже выразил то, что его терзало, и сейчас все было только в руках альфы. Если, конечно, зрелище расстроенного и безнадежно влюбленного в него омеги не вызывало у того отвращение. Лем молчал долго, рассматривая парня, но после помог ему вылезти из воды, обнимая и прижимая к себе. Он сидел прямо там, на пирсе, завернув омегу в свою футболку и прижимая к себе, как ребенка. Рассвет вступал в свою власть, озаряя небо сотней красок. — Глупый ребенок…- вздохнув, альфа поцеловал того в макушку, крепче сжав в объятьях. — Я стараюсь сдерживать себя, стараюсь дать тебе шанс на нормальное ещё детство. На юность без насилия, а ты всё равно лезешь в тот же котел, из которого тебя вытащили… Это из-за того, что я отказал той ночью?.. Ну что хорошего в том, чтобы спать со стариком? Я же сказал, не хочу, чтобы ты…чтобы эти отношения стали для тебя обузой. Вздохнув, мужчина перевел взгляд на океан, вдаль, а после попросил посмотреть и Ника. — Посмотри. Там целый мир. Большой и просторный. А тут — всего лишь остров. Ты вырастешь здесь, окрепнешь и захочешь уйти. Разве не будешь чувствовать вину, когда будешь уходить? Ты очень красивый Ник. И ты глупости говоришь. Той ночью я хотел тебя до одури, ты все чувствовал. Красивое тело, сексуальное, желанное. Не думаешь же ты, что меня возбудила так сильно порка? Альфа вновь улыбнулся, вдыхая запах «влажного озона» и крепче сжимая омегу, согревая своим телом. — Но стоит мне перейти черту и ты никогда не покинешь этот остров. Останешься жить со стариком. Тебя будет манить другая жизнь, но тебе останется лишь быть здесь. Что в этом хорошего? Ты стал мне дорог, Ник Вайт. Я понял, что должен тебя защитить от всего, когда увидел на асфальте у той школы. Даже если бы ты не попросил помощи, я бы всё равно инициировал жесткую проверку, добился, чтобы у тебя всё было хорошо. Но ты выбрал меня — и это очень обрадовало… Я хочу дать тебе шанс на нормальную жизнь, малыш. А любовь ко мне… Ну что это? Я и так рад, что ты здесь. Я рад, что ты делаешь такие успехи… Ты в зеркало себя видел? Ты же уже изменился. Глаза не впалые, щеки налились румянцем, даже под глазами мешки исчезли. Ещё немного и бледная кожа покроется загаром. Возобновим твою учебу. В школу тебя отправим. Заведешь настоящих друзей. Ну потерпи немного. Тебе просто одиноко, маленький мой. Я первый человек, что проявил к тебе доброту, и ты путаешься пока в чувствах. Пожалей меня, старика, — Лем снова коснулся уха парня губами, — твоя влюбленность может пройти в любой момент, ты ещё юн, а я…если позволю себе перейти черту, не смогу уже так просто отказаться от своих чувств. Понимаешь меня? Хотя альфа понимал, возникни эти чувства, ему и черту не нужно будет переходить, чтобы парень навсегда остался в его сердце не как приемный ребенок, а как молодой и привлекательный омега. Под монолог альфы Вайт успокоился, немного приходя в себя. И долго молчал, слушая и анализируя услышанное. Слова Лема ему совершенно не нравились. Они были обидные и какие-то… глупые, что ли? От чего в нем снова возникло желание возразить. Не так грубо и нахально, как раньше, конечно, но тем не менее. — Лем, — омега чуть отодвинулся, чтобы иметь возможность говорить, видя глаза собеседника. — Мы прожили с тобой тут уже столько недель, а ты все еще не видишь?.. Вайт вглядывался в лицо мужчины несколько секунд. Тот молчал, а потому, вздохнув, юноша продолжил. — Я доверяю только тебе, тянусь только к тебе… И не хочу уезжать в никакой «большой мир», мне там делать нечего. Я и с людьми-то общаться не умею. Сам же видел… — блондин хмыкнул, припоминая свои провалы с Чарльзом и Роном. — Мне хорошо тут, на острове, без людей и только с тобой. Юноша снова прижался к альфе, потершись щекой о его плечо, как уже делал когда-то. — Не сдерживайся, пожалуйста. Если есть хоть маленький шанс, что я могу… могу нравиться тебе, то дай мне его. Мне не нужно ничего больше и другой жизни тоже не надо. Пожалуйста, Лем, ты же мне так дорог… В надежде привести последний аргумент, мальчик решился поцеловать альфу в губы. Это был короткий, робкий поцелуй, но в нем было все: и нежность, и его влюбленность, и даже обещание — он не покинет мужчину. Если бы тот только выбрал омегу своим. — Глупый и упертый баран, — Лем строго посмотрел на парня, но не ругал юношу, а скорее сокрушался его характеру. Хотя поцелуй ему был не менее приятен. Ник проникал в сердце альфы куда более стремительно, чем тот ожидал. — Ты правда думаешь, что я позволю тебе запереть себя на острове? Что буду молча смотреть, как ты гробишь свою жизнь, живя отшельником? А что будешь делать, когда я умру? Очнись, мальчишка. Мне не пятнадцать лет. В лучшем случае ещё лет тридцать, а потом ты останешься один. Или с ребенком. Ребенка тоже здесь оставишь? Тоже закроешь его на острове? А когда он захочет уехать, что будешь делать? А он захочет. Он будет видеть весь мир через монитор телевизора и компьютера. Он не будет знать той боли, через которую прошел ты. Он захочет уехать с места, где приходится общаться лишь с одним живым существом. А деньги? Как будешь зарабатывать? Растить ребенка? Ухаживать за немощным стариком? На что будешь нас кормить? Платить за дом? Платить за свет? Одеваться во что? — Лем усмехнулся. Эта та правда, о которой омежки в его возрасте редко думают. Это то, что ждало на самом деле Ника. Даже если Лем продержится еще сорок лет, омеге все равно к тому моменту только пятьдесят будет. Да и чего с него взять? Ник ещё ребенок и не понимает ничего. Живет в сказочном мирке, куда ворвался прекрасный принц и спас от злодея. — Тебе просто необходимо научиться общаться с людьми. Необходимо получить образование и профессию. Давай так… Ты перестанешь говорить о любви, хорошо? Начнешь говорить мне правду, всегда. Чтобы ты ни чувствовал, как глупо бы это ни было. Будешь вливаться в жизнь на острове, займешься спортом и возобновишь учебу. Я же обещаю — быть нежным и чутким. Исполнить твою любую просьбу, если она не будет сексуального характера. Подождем до твоего совершеннолетия. Отправим тебя в школу, заставим поступить в университет. И если к восемнадцати годам ты всё ещё будешь хотеть променять весь мир на меня — я приму твоё решение и назову своим супругом. Договорились? «А я к тому моменту покажу тебе весь мир и заставлю его полюбить» И снова Лем был до ужаса прав. Чувствительный сейчас Ник тихо всхлипывал, слушая доводы мужчины по поводу не самых радужных перспектив для одинокого парня, кем может стать в случае смерти его пары. А будь у них еще и ребенок. Омеге было неясно, почему альфа решил, будто бы он стал держать их возможное чадо взаперти. Конечно же, нет, он бы отпустил его, если бы тот так пожелал. Однако, сил возражать он в себе не нашел. Только сидел на причале, шмыгая носом. Как бы не заболеть еще с такими сюрпризами. Грусть одолевала его до момента, пока Рерих не выдвинул новые условия и не предложил еще одно соглашение. Не ожидая и сам от себя такого, Ник воодушевился. Он возжелал доказать Лему серьезность своих чувств и преисполнился решимости сделать это. До восемнадцати ему оставался почти год, так что, времени было достаточно. — Договорились, — уверенно заявил мальчик, глянув альфе в глаза. Он еще станет лучшим для него; таким, что Лем сам захочет его выбрать. Вскоре они вернулись в дом. Блондин приготовил завтрак, прибрал на кухне и даже согласился начать первые тренировки. Так что, день прошел спокойно и продуктивно. Однако, на следующий день подняться с кровати ему было сложно. Из-за утреннего «купания» омега простыл и теперь валялся с температурой. Не спасли ни горячий душ, принятый вчера, ни даже чай и теплая одежда. Если бы Рерих зашел в комнату, то застал бы юношу за тем, как он, терпя ломоту в теле и головокружение, пытался одеться. В каком бы состоянии он ни был, Вайт решил, что все равно будет заниматься делами и учиться. Чтобы любимый мужчина мог им гордиться… К сожалению, Лем заметил, что с парнем вновь что-то не так лишь к завтраку, когда вышел из своей комнаты. Он уже было принялся за еду, как вдруг поднялся и подошел к Нику, кладя руку тому на лоб. Несколькими минутами позже альфа уже нес парню аптечку, начиная нецензурно выражаться. Тихо и не ясно в чей адрес. Скорее всего в свой. Заставив Ника все быстро съесть, мужчина напихал его таблетками, и на руках, а это видимо становилось традицией, отнес парня в его комнату, укладывая в кровать. — Зачем вообще вставал? Лем сердился. Он прекрасно понял из-за чего Ник заболел. Точнее, из-за кого. И называя себя «старым идиотом», мужчина пол дня ходил вокруг да около постели омежки, принося ему всё новые лекарства, воды, горячего чая, фруктов. Вскоре комната напоминала мини-кухню, ведь собранно в ней было почти всё. Альфа явно был не в курсе как вести себя в таких ситуациях не перегибая палку. И сильно волновался. От такой активной и немножко агрессивной заботы Ник слегка опешил поначалу. Но быстро свыкся и уже с благодарностью принимал помощь мужчины. Увы, особо сил болтать у него не было, потому больше всего времени он просто дремал или полулежал в постели, проклиная вселенную за то, что простуда вообще существовала. Самочувствие было ужасное и все-таки суета и трогательное волнение Лема трогали юношу до глубины души. Он как можно чаще говорил альфе тихое «спасибо» и слабо улыбался. В горле першило, голова раскалывалась, и его то и дело пробивала ледяная дрожь. Но с альфой рядом становилось чуточку лучше… — Ну как ты? — после обеда, мужчина забрал у юноши градусник, проверяя температуру. — Надо, по-хорошему, тебе дать отдохнуть…а я тут бегаю всё время… — Лем, — позвал мальчик, закашлявшись, но сразу же улыбнувшись, — не переживай так, скоро буду в норме… Вайт громко чихнул и виновато глянул на мужчину. — Я бы так хотел, чтобы ты полежал со мной и согрел. Но у тебя, наверное, и так дел полно, а приходится со мной возиться… — Да, но заболел-то ты из-за меня, — Лем дал парню таблетку от горла, проверяя по времени, можно ли, а после лег к нему в постель, обнимая со спины и прижимая к себе. — Иногда я забываю, что ты у меня еще слаб, прости. Вчерашняя затея была плохой. Альфа поцеловал парня в макушку, принимаясь поглаживать его волосы. — Отдохни. Я буду с тобой столько, сколько захочешь. И мужчина не соврал. Поначалу он «убаюкивал» омегу, поглаживая его по голове и спине, после и сам задремал, а к вечеру отошел только чтобы сходить в туалет и приготовить свежего супа на ужин. Но будить Ника он не стал. Поставил тарелку горячей жидкости рядом на тумбу и прикрыл, чтобы сохранить тепло на долгое время, а сам вновь вернулся в кровать, правда, захватив с собой книгу. Когда Вайт проснулся, ему разрешили сходить в туалет, а после потребовали съесть всё, что было в тарелке. Всё это время Лем сидел возле парня, приобнимая, словно тому может стать плохо в любой момент. А может просто Лем сам был настолько одинок, что пользовался возможностью чувствовать чужое тепло рядом? В любом случае, пока у Ника не сошла температура и организм не победил в первых боях с простудой, альфа и правда не отходил от Ника. В основном тот спал, а мужчина читал книгу или свежую газету, иногда включал ноутбук, но когда Ник начал больше бодрствовать, альфа стал с ним разговаривать. — А когда у тебя была течка в последний раз? — в один из таких разговоров, когда они сбились с дневного ритма и проснулись оба засветло, мужчина задал странный вопрос. Тем не менее, таким он мог показаться только вначале. Ведь у Ника нет с этим проблем? Какой у него цикл? В его возрасте у омег уже бывают течки и альфе не хотелось бы изнасиловать мальчишку таким вот образом. — Ну… — омега явственно покраснел и отвел глаза в сторону. — Она была как раз тогда, когда… когда ты сбил меня. Ник вздохнул, против воли вспоминая, как наслаждались течкой его насильники. Нуждающийся в ласке юноша, при этом умоляющий прекратить его трогать, казался им весьма забавным. Воспоминание было неприятным и он поспешил отогнать его. — Скоро должна быть снова. И, прости, но на таблетки… кхм, от такого состояния… у меня аллергия. Мне уже пробовали их давать, — всем омегам в приюте их выдают, — но я тогда чуть в больницу не загремел. Он не знал, как Лем отреагирует на подобные новости. Каким же, черт возьми, проблемным он был омегой! — Аллергия? — от услышанного мужчина даже привстал, смотря внимательно в лицо парня. Не шутит ли тот? Но нет, серьезное и немного виноватое выражение. — Черт, малыш… Это плохо… Очень плохо…- Альфа сел на кровать, опираясь спиной об стену и прижимая к себе больного. — Нюх у меня хороший, как у волка… Я тебя даже за стеной услышу… Черт… Альфа действительно был обеспокоен ситуацией. Он не хотел никаким образом затащить парнишку в кровать, а тут течка, которая может всё испортить. Лем начал обдумывать различные «пути отступления». И пока самым верным был тот, где альфа покидает остров. — Значит так… Я уеду на время. Сниму квартиру на материке. К тебе пришлю омегу… Надо только подумать кого… Сколько дней у тебя течка? Думаю, ничего страшного не произойдет, если меня не будет рядом, да? Альфа улыбнулся Нику, видя в его глазах обеспокоенность. — Не переживай… Всё будет хорошо. Ты же будешь себя хорошо вести, если я уеду? Не будешь себя бить? Мм? Реакция Лема на его слова даже чуть-чуть позабавила юношу. Он наблюдал за метаниями мужчины со слабой улыбкой, видя в предстоящей течке хороший шанс для них сблизиться. Несмотря на то, что он пообещал говорить все, о чем думает или что чувствует, эту вещь (хотя, точнее, план) решил все-таки утаить… — Я не буду себя калечить, — вынужденно признал Ник, — но без тебя мне тут будет просто ужасно плохо! Еще немного обсудив эту «проблему» блондин совсем выбился из сил и снова задремал. Он понимал, что солгал альфе, сообщив, что течка начнется позже. А потому, пока еще у него было время, нужно было тщательно все продумать. И это отлично удавалось делать, когда Вайт пошел на поправку и вновь влился в жизнь на острове. За уборкой, готовкой или просто отдыхом он перебирал в голове различные варианты того, как наконец сломить дурацкое сопротивление Рериха и дать ему понять, что во взаимной любви и ласке нуждаются они оба. Для парнишки это стало сродни идеи-фикс, но какой никакой план у него все же появился. Все началось с того, как он в очередной раз прибирался. Добравшись до аптечки, Ник сперва стащил оттуда леденец от горла с фруктовым вкусом, а уже после заметил кое-что интересное — снотворное. Мягкое, на травах, чтобы не оказать сильного воздействия на организм. Однако, для омеги эта находка оказалась очень ценной. Поэтому в день, когда он ощутил, что вот-вот все должно начаться и он, возможно, полезет на стенку от желания заполучить любимого альфу, у него уже все было готово. Дождавшись ужина, мальчик добавил снотворное в чай, который подал Лему. В тот вечер стало прохладнее, потому согреться не помешало. Благо, запах предстоящей грозы помогал скрыть то, что собственный запах Вайта усилился… Правда, он уже чувствовал легкую ломоту и первые спазмы, что еще сильнее подстегивало его к действиям. — Доброй ночи, — Ник вел себя как обычно. За исключением того, что сразу попросился пойти спать, якобы умаялся за день. Они вместе поели, приняли по очереди душ и легли в постель. Омега так волновался: «получится ли?», что смотрел на альфу во все глаза, едва не паля свой план подчистую. Впрочем, чай мужчина уже выпил, а, значит, иного выхода, кроме как совершить задуманное, у него не оставалось. Лем же в душе почувствовал, что его клонит в сон уж слишком сильно. Уже тогда мужчина подумал, как это странно, но закончив с водными процедурами, он лег спать, проваливаясь в царство Морфея мгновенно. Сколько прошло времени — понять было трудно. Он проспал до полудня следующего дня. За окном всё так же было темно из-за плохой погоды. В комнате пахло свежестью, дождем, озоном… Открыв глаза, мужчина приподнялся на локти. Его горло словно сдавливал знакомый запах омежки. Слишком сильный запах омежки. Течный, прекрасный, манящий запах, от которого по всему телу пробегают мурашки. От которого возбуждение пришло к мужчине мгновенно, хоть он еще и не проснулся толком. — Ник? — альфа не понимал, что происходит. С трудом поднявшись, мужчина глубоко вдохнул. Сомнений не оставалось. У Ника началась течка. Но почему так рано? — Леем, — томно откликнулся блондин, стоило Рериху проснуться и позвать его. Сам он лежал на второй половине кровати, уже изрядно скомкав простыни и сбросив одеяло на пол. Его внутренности наполнялись жаром и желанием, а запах усилился в несколько раз, обволакивая собой пространство вокруг. Ему нужен был альфа. И не какой-нибудь, а один единственный — любимый альфа. — Иди ко мне, — сделав усилие, мальчик поднялся, чтобы приблизиться к мужчине и крепко обнять его. Близость чужого тела и аромат эвкалипта, который так ему полюбился и которым пахло все вокруг, заставил его чуть слышно простонать. Вайт жался к Лему все сильнее и даже терся об него пахом, выпрашивая ласку. — Лем, ох… Лем… Да, альфе деваться некуда было. Он еще не соотнес свой крепкий сон и течку парня, но понимал, что попался. Руки сами легли на стройную талию, прижимая к себе и без того изнывающее тельце. — Никки…мой маленький глупый омежка…- губы скользнули по щеке парня, останавливаясь на висках. — Ты должен был спрятаться…убежать от меня…- пока его разум не затуманился окончательно, альфа пытался образумить омегу, прочитать очередную нотацию, но оба понимали — уже поздно…