Badpoly

Тяжëлая дверь захлопнулась за Инком поразительно бесшумно, отрезая его от яркого солнечного света и людского гомона за пределами особняка. В отличие от похабной пышности остального эротического парка аттракционов, это место было погружено в таинственный полумрак и тишину. Сквозь мутные стекла окон проникало лишь малое количество света, а снующие по улице существа стали лишь смутными, неотличимыми друг от друга силуэтами. Радужный задумчиво осмотрелся и беспечно пожал плечами, натягивая на лицо широкую ухмылку. Было довольно интересно, что из себя представляет аттракцион «Дом Кошмаров» в таком месте, как парк развлечений, специализирующийся на предоставлении интимных услуг. Ему всё равно было нечего делать в ожидании Дрима и Блу, не всё же торчать на улице, как истукан, так почему бы не исследовать это место? Сумму за вход он отвалил довольно немаленькую, — эта странная парочка с их не менее странными моральными ценностями. Пока что гнетущая атмосфера особняка и общий приглушенный фон ему нравились. Обычно Роллер любил буйство красок, но это готическое, угрюмо-величавое место не могло не цеплять. Быть может своей тёмной обособленностью от остального парка? Такая изящная привлекательная загадка, на фоне открыто кричащей вульгарности. Почти преодолев половину холла, уже решая, какой из множества коридоров выбрать, чернильный вдруг почувствовал мягкую хватку и небольшой вес на своих плечах. Опустив взгляд, он увидел пару костяных рук, обнимающую его. А после и вовсе к спине прижалось что-то мягкое. — Бу! — усмехнулись ему почти в самое слуховое отверстие. Не будь Инк, как называли друзья, знакомые и в прочем многие окружающие, отбитым на всю голову бездушным ублюдком, он бы наверное, даже испугался, но так он просто развернулся, не теряя оптимистичной, — дежурно дружелюбной, как говорит Дрим, — улыбки. Хорошо, что это место оказалось обитаемо, а то он начинал понемногу беспокоиться. Одиночество — единственное, что могло доставить художнику дискомфорт, и поэтому он предпочитал всеми силами избегать подобного опыта. — Ого! Это поразительно! — весело протараторил радужный, наконец имея возможность лицезреть подкравшегося. — Я ведь действительно даже не услышал, как ты приблизился ко мне! — П-правда? — неловко улыбнулся, немного выбиваясь из образа такой странной реакцией, второй скелетоподобный монстр. Несмотря на то, что по общему виду он выглядел одного с Инком возраста, почему-то он казался ещё совсем юным. Из одежды на нём было лишь вульгарное полупрозрачно-белое платье до щиколоток, больше напоминающее свободную сорочку и нисколько не скрывающее мягкое сияние аметистового экто-тела. Тонкая ткань только подчёркивает каждый плавный изгиб, большую грудь и широкие бёдра. Для настоящего борделя под видом парка аттракциона для взрослых, такого и следовало ожидать, не так ли? Но было что-то такое в этом монстре, что полностью аннулировало эротический эффект его внешнего вида, предавая более невинный и эфемерный образ. Если вы спросите у Роллера, без оглядки на вульгарность происходящего, то он, сославшись на мельком услышанную в одной из вселенных мифологию, мог сравнить незнакомца с сильфом, таким лёгким, полупрозрачным и принадлежащим небу духом воздуха, настолько этот бледный монстр был «не от мира сего». — Но это, наверное, потому, что ты паришь над полом? — тут же стал задумчивым чернильный, рассматривая то небольшое расстояние, которое разделяло черный мрамор и белоснежные косточки ступней, выглядывающие из-под подола. — Кстати, каким образом это происходит? Этот аттракцион ролевая игра в стиле «Комнаты ужаса»? Ты что-то наподобие приведения? — Да, но давай мои фокусы останутся тайной организации? — взял себя в руки обитатель замка, хитро улыбаясь и прикладывая указательный палец к челюстям, снова подплывая ближе к чернильному. Инк разрывался между желанием нарисовать это невинное, старающееся казаться томным создание или эти бесстыдно огромные груди, которые ему так напористо тыкали едва ли не в лицо. Трудно, очень трудно, но Дрим бы назвал подобный жест вопиющей бестактностью. — Хорошо! — покладисто согласился радужный, хотя ему было довольно интересно, но ведь работа этого скелета вряд ли заключается в утолении его любопытства. — Меня зовут Инк, а тебя? — Кросс, — окинув клиента неопределённым взглядом, всё же представился монохромный, но потом его серьёзный вид разбился бледным напылением фиолетового румянца, проступившего на скулах. — Прошу прощения, если сделаю что-то не так. Я новенький в этом месте, это мой первый рабочий день. — Ничего страшного! — беспечно продолжал улыбаться чернильный. — Думаю, это у нас обоюдно. В первый раз в подобном месте. Хотя, я и раньше никогда не занимался сексом. — Тогда что ты делаешь здесь? — спросил Кросс, неловко потирая шрамированную скулу. — Не пойми неправильно, но это весьма специфический парк. Инку почти стало стыдно. Не усложнил ли он этому милому скелету работу? Но просто торчать на улице, прячась и от работников, и от клиентов было так скучно! Не то чтобы Дрим и Блуберри вспомнят о его существовании в течении нескольких часов, чем бы они не занимались. Они хотя бы называли ему причину или изначально не стали ничего говорить? Трудно вспомнить, так зачем напрягать? — Ох, всего лишь составил компанию своим друзьям, а потом поддался любопытству! — не стал скрывать своего интереса художник, разводя руками и как бы указывая на весь этот мрачный интерьер в стиле богатой готики и напряжённую атмосферу. — Это место разительно отличается от остальной части парка. — Да, наверное, ты прав, — кинул взгляд на одно из окон, закрытых мутным стеклом монохромный, а после покраснел ещё сильнее. — Если тебя что-то не устраивает, то у нас есть стоп-слово — яблоко. Только скажи и мы остановимся, чтобы решить нужна ли просто пауза для передышки или полное прекращение процесса. А теперь, может тебе лучше присесть на один из подоконников? Они широкие, тёплые, мягкие и удобные! — Хорошо, спасибо! — весело сказал радужный, решив последовать совету собеседника. Расположившись на и правда довольно широком подоконнике, художник с любопытством посмотрел на «приведение». Кросс собрался с духом и приблизился к этому странному, хаотичному скелету. Поборов смущение, Крест опустился на колени и расшнуровал ленту на груди. — Не мог бы ты...? — неловко попросил монохромный, указывая на пах Инка. — О! — всё-таки неловко порадужнел чернильный, понимающе кивая. — Конечно. Он сосредоточил свою магию в тазу, позволяя ей принять форму члена, который уже находился в полунапряжëнном состоянии. Всё же, хоть и обладая эмоциональным диапазоном зубочистки, ни разу не занимаясь сексом, он не был импотентом и его физиологические реакции работали хорошо. Трудно оставаться не взволнованным, когда на расстоянии вытянутой руки находится такая полуобнажëнная красота. Монохромный наконец избавился от ленты, и белая ткань плавно скользнула по его плечам вниз к локтям, обнажая упругую грудь с ярко выделяющимися на сдержанного цвета магии темно-фиолетовыми сосками, тут же затвердевшими то ли от холода, то ли ещё от чего. — Т-тогда я приступаю, — мягко предупредил Кросс, протягивая руки и высвобождая неон клиента, мягко массируя радужную плоть. Инк лишь улыбнулся и мигнул, отчего зрачки в его глазницах сменились на знак вопроса и сердечко. Постепенно под лёгкими прикосновениями Креста его магия окончательно окрепла, а из уретры выскользнуло несколько капель предсемени, которые тут же оказались размазаны по головке. Чувствуя мерную пульсацию удовольствия, распространяющуюся от паха по всему телу, радужный позволил себе издать тихий стон, положив руку на макушку «приведения», ласково поглаживая. Это стоило того, ведь и так лавандовое личико монохромного стало ещё ярче. Склонившись вперёд, Кросс открыл рот и высунул язык. По нему на головку стекло довольно приличное количество полупрозрачной, фиолетовой слюны, которую тонкие пальчики тут же заботливо распределили по всей длине. Удостоверившись, что член хорошо смазан, Крест придвинулся ближе и прижался к нему грудью. Неон легко скользнул в ложбинку между внушительными холмами, которые монохромный ещё и прижал ладонями, заключая чувствительную магию в упругие, мягкие объятия. Инк сглотнул, наблюдая, как его радужный член скользит между фиолетовых грудей, пачкая нежную плоть слюной и смазкой. От этого вида и неторопливых действий Кросса напряжение внутри только нарастало, что даже низ живота стало сводить судорогой. Невинно сосредоточенное личико Креста, выполняющего свою пошлую задачу, тоже задевало что-то в груди бездушного монстра. Чернила повидал на своём веку порнографический контент. Его это не обошло стороной. Но ещё никогда Роллер не сталкивался с понятием невинной пошлости, которой обладал новый знакомый. Рука почти рефлекторно дёрнулась в сторону спрятанных в кармане комбинезона блокнота и карандаша, но он смог себя остановить. Дрим и Блуберри не раз читали лекции, что нельзя просто брать и рисовать в середине чего-либо, это крайне невежливо и к тому же может быть опасно. И хотя Инк сомневался в степени угрозы от милого «привидения», но казалось почти кощунством отрывать взгляд от его кропотливых стараний. Несмотря на свою откровенно плохую память, художник был уверен, что запомнит этот момент, чтобы зарисовать его позже. Обязательно. Это фиолетовое от румянца лицо, сверкающие в смущении и решимости зрачки, покрытые радужными разводами мягкие, словно свежий зефир груди. Когда монохромный, изловчившись, стал задевать языком головку, то он понял, что долго так продержаться не сможет. Тёплое давление упругой плоти, мокрые прикосновения языка, хоть он и знал, что скорее всего обладает низкой выдержкой, привели художника к неожиданному финалу, что он громко застонал и даже вцепился в подоконник, чтобы не упасть. Радужные кляксы спермы подобно распустившимся цветам растеклись по лицу и груди монохромного. — Прости за это, — виновато улыбнулся чернильный, потирая затылок. — Я полагаю, — понимающе фыркнул Кросс, неловко отстраняясь, — это должно было произойти. — Та-ак, что дальше? — поинтересовался Инк, отводя взгляд от радужного беспорядка, в который превратилось «приведение». — Если ты ещё способен стоять на ногах, — усмехнулся монохромный, — то можешь идти дальше. Все коридоры ведут к боссу, выбирай любой. — Ладно, хорошо. — произнес Инк, слезая с подлокотника, и наклонился, быстро целуя Кросса в скулу и вкладывая в его руку наспех нарисованный платок. — Спасибо! Радужный зашёл или, можно сказать, залетел в первый из попавшихся коридоров. Пустота немного волновала его, тишина щекотала нервы, но знание того, что в этом замке он всё же не одинок, давало сил идти дальше. Но, наверное, во время ходьбы ему стоило всё же смотреть под ноги, иначе он бы не провалился неизвестно куда, заходя в следующую залу. Толком осознать и испугаться произошедшего ему не дали, обвив тело какой-то странной массой и вздёрнув к потолку. — Так-так-так, — донеслось до его слуховых отверстий мрачное мурлыканье, — кто у нас здесь? Покачиваясь вверх ногами, заключённый, как оказалось, во что-то наподобие паутины, радужный имел честь увидеть неторопливо спустившегося монстра — тоже скелета, только кости были в чрезвычайно редкой чёрной палитре, разбавленные яркими вспышками красного и жёлтого. Тот даже с какой-то ленцой балансировал на тонких нитях. — Ух-ты, — восхищённо разглядывая его, воскликнул Инк, — а ты, видимо, что-то вроде арахнида? Тоже не скажешь, как ты добился такого поразительного преображения? — Можно и так сказать. Это всё, что ты получишь, Инк, — отказываясь вдаваться в подробности, хмыкнул чернокостный, почëсывая скулу. — Моё имя мало что тебе даст, но меня зовут Эррор. — Вижу, в этом месте быстро разносятся слухи, — напряжённо хихикнул чернильный, — хотя по пути сюда от Кросса я не встречал никого. Инк отвёл взгляд, решив просто постараться привыкнуть к нагому великолепию всех встречающихся на своём пути, так как этот скелет тоже не скрывал своего обнажённого тела со сформированной кобальтово-синей плазмой. Только, в отличие от того же монохромного, на этом вообще ничего не было. Следующие действия Ошибки заставили художника издать поражённое восклицание. Проигнорировав его лицо, Эррор поднялся выше, оказываясь лицом на одном уровне с его пахом. — Что ты делаешь?! — неловко усмехнулся чернильный, лицезрея подтянутый синий живот, плавно переходящий в чёрный хитин. Какая искусная работа. Кто-то действительно хорошо постарался. — Хмм, дай-ка подумать, — задумчиво протянул Глюк, раздвигая мешающие синие нити и вытаскивая член радужного, — наверное, собираюсь высосать твою чёртову душу. Словно подтверждая свои слова, он провёл по постепенно вновь твердеющей плоти ладонью, а потом надавил кончиком когтя на уретру, немного проникая в маленькое отверстие. Но Инку даже понравилась эта небольшая боль, о чëм свидетельствовал его приглушённый стон. — Я бы хотел посмотреть на то, как ты попытаешься… — не мог не усмехнуться радужный, зажмурив одну глазницу. Эррор даже поёжился от его странного, пристального взгляда, но благополучно решил просто забить. Ему не платят за разгребание чьих-то тараканов, а у этого типчика их, судя по всему, полным-полно. Не его это дело. Инк снова хихикнул, но потом зашипел, когда его член оказался обвит сразу несколькими горячими язычками. Да, это было и правда удивительно. Как влажные и удивительно юркие, они ласкали, казалось, каждый сантиметр неона, умело выискивая каждый чувствительный участок, чтобы безжалостно разорить и стимулировать его. Радужный завозился в своем коконе, прикусив язык. Вырывающиеся изо рта звуки смущали, эхом разлетаясь и ещё долго резонируя в стенах зала. А ведь судя по самодовольному смешку Эррора, он только начал. Как будто Инку и так не было достаточно новых ощущений, как арахнид притянул его таз ближе, а потом плавно вобрал его магию в рот, утробно постанывая, посылая волну вибрации. — В-вау, — выдохнул Инк, втягивая в себя воздух, чтобы хоть сколько-то охладиться, — разве у тебя не должно, хах, быть что-то вроде рвотного рефлекса? — поймав на себе презрительный взгляд Ошибки и почувствовав слабое давление острых клыков около головки, подавив лёгкую дрожь, он только и смог, что виновато и покорно улыбнуться, всё же находя даже эту своеобразную угрозу привлекательной. — Хорошо-хорошо, я понял, молчу! Пожалуйста, продолжай. Глюк фыркнул и снова медленно насадился ртом на неон, оплетая его языками, чтобы через несколько мгновений вновь отстраниться, оставляя внутри только головку, уделяя пристальное внимание ей одной. Поглаживая, скользя по щели уздечки, собирая терпкие капли предсемени, почему-то отдающие химическим привкусом краски. Он без раздумий сглотнул и облизнулся, словно попробовал изысканное угощение. — А ты не так плох на вкус, радужный, — хмыкнув, снисходительно произнёс Дестрой. Или просто может быть со вкусом арахнида было что-то не то. Кто ещё найдёт подобное приятным? Нередко можно было заметить, как кривятся окружающие, когда видят хранителя, глотающего коктейль из краски или слизывающего отдельные капли с крышек-пипеток. — Я приму это за комплимент, — до жути позитивно улыбнулся художник, восстановив сбитое дыхание. Ошибка полностью проигнорировал его, вновь принимаясь за дело, с неторопливой методичностью скользя ртом по радужному неону, стискивая его во влажных объятиях пяти языков, умело оглаживая, кажется, каждый миллиметр упругой плоти, отыскивая чувствительные местечки, от стимуляции которых у его жертвы сбивалось дыхание и вылетали жалкие стоны. Конечно же, он не пропустил реакцию хранителя на прикосновения клыков, а поэтому также использовал это, иногда опасно надавливая или оцарапывая ими псевдо-кожицу. — Ой! Ой-ёй-ёй! — заволновался художник, извиваясь в тесной хватке паучьих нитей. — Можно поосторожнее с клыками, ха-ха? Голова Инка уже гудела из-за перевернутого положения, а лицо стало отчётливо радужным. И при этом магия откликалась и на умелый рот вверху, терзающий чувствительный орган. Из этого марева стука в черепе и дезориентации выводила яркость удовольствия и приятного клубка напряжения в животе. Стал бы Эррор прислушиваться к словам своей жертвы? Совсем не собирался. Наоборот, выпустив практически весь член изо рта, оставив внутри только головку, с наклоном прижал клыки к пульсирующей плоти и вновь вобрал её в рот. Недостаточно, чтобы пустить кровь, но чтобы причинить лёгкую боль и дать ощутить чувство опасности. Роллер честно пытался предупредить и сдержаться, но он ведь бездушный, а не железный. Тёплая сырость рта, неестественное количество неуклюже умелых языков, странная статика чужой магии, угрожающие царапины клыков… Прикусив язык, чтобы приглушить стон, Инк кончил, изливаясь в рот и горло Эррора. Чернокостный монстр справился с этой неожиданностью весьма изящно, не пролив ни капли и проглотив всё семя, прежде чем отстраниться и закашляться. Химический привкус будто обжёг горло, сделав его нежным и поэтому глоток воздуха вызвал соответствующую реакцию в виде першения. Ладно, видимо, не так изящно, как ему хотелось бы думать. — Х-ха-ха, я искренне прошу прощения? — нервно усмехнулся художник под уничижительным взглядом Дестроя. (Когда на тебя смотрят сверху-вниз, все взгляды будут казаться уничижительными. Особенно, если смотрящий — Эррор). — Не важно, — в конце концов. ответил Ошибка, отпуская хранителя. Испуганный, — не восторженный, он очень надеялся, что не восторженный, — визг Инка от резкого спуска и такой же резкой остановки перед самым полом стал приятным бонусом. Эррор? Мстить? Да никогда в жизни. За кого вы его принимаете? — Убирайся, чтоб я тебя не видел, — уже более миролюбиво, испытав удовлетворение отмщения, повелел арахнид. — Да-да, — промычал художник, неуклюже вставая после такого аттракциона. Голова кружилась особенно сильно, когда естественное положение в пространстве было возвращено, но это не мешало хранителю шарить по карманам, оказавшимися неожиданно вместительными для этих лёгких штанов комбинезона. — Вот, держи! — объявил Инк, вытаскивая небольшую бутылочку с водой, убеждаясь, что это именно вода и протягивая её определённо не-злящемуся и не-обиженному Дестрою. — Полагаю, что-то джентльменское в тебе всё же есть, — гордо фыркнул со своего места Эррор, аккуратно забирая подношение с помощью нитей. — Ещё раз прости! — рассмеялся неловко радужный, спеша нырнуть в следующий коридор, как только бутылка исчезла из рук. — Спасибо, — убедившись, что радужный покинул зону слышимости, слабо улыбнулся Ошибка, но тут же вспыхнул и замотал головой, смущённо прячась в приятном пологе тьмы под потолком.